Фанфики
Главная » Статьи » Фанфики по Сумеречной саге "Все люди"

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Помни меня/Remember me. Глава 1

Глава 1
 

Запомни
Имена и лица.
В памяти жизнь длится.
И смерти нет.
Т. Стоппард

 

 

 

 


POV Тайлер

Пробуждение. Резкое и бескомпромиссное. Словно кто-то одним уверенным и точным движением сталкивает меня в реальность. Вышибив из-под ног шаткую опору сна, вышвыривает из его защищенности.

Режущий глаза свет сразу же принимает не мою сторону. Атака утра всегда неумолима.

Ну что, толкать себя обратно в сон или, уламывая нежелание вставать, всё же проявить способности?

Я выбираю последнее.

Привет, новый день. Попытаемся пообщаться друг с другом? Не против снова ощутить на себе мою решительность наладить с тобой дружбу? Ту самую, которой, держу пари, будет многое противостоять.
К чему скрывать, со вчерашним днём контакта так и не случилось. Мы с ним явно разминулись в обоюдных желаниях: он никак не хотел заканчиваться. Время тянулось, словно жвачка, словно медленная прокрутка кадров фильма: совершенно неясный, будто пыльный день, бесцельно проведённый вечер, бездумная в баре и мутная в моей квартире ночь…

Вздохнув, я скупо шевелюсь, слегка озадаченный ощущением близости чьего-то тела рядом с собой. Мягкого и тёплого. Чёрт, создаётся впечатление, что в кровати я не один. Круто. Странное открытие, несколько неоднозначное. В плане того, что уже самое время привыкнуть…

Повернув голову, я довольно долго рассматриваю спящую блондинку, раскинувщуюся рядом со мной. Я совершенно не помню как её зовут, и наше с ней «общение» так же рисуется мне неясными образами.
Кажется, она скучала за стойкой бара, требуя «Мохито» и мужского внимания. Её движения были раскованы, глаза обещали и звали. Кажется, у неё не имелось планов на что-то большее, чем просто одна ночь…

Их было немало, таких ночей, но все они с удивительным проворством выскальзывают из моих мыслей и жизни, как только заканчиваются часы взаимного удовлетворения. Бесшумно и предпочитая не размениваться на последствия или выяснения отношений.
Но что интересно… Когда я вчера, спросив разрешения сесть поближе, завёл пустой разговор с белокурой длинноногой девушкой (ээээ… Салли? Бетти? Рози, нет?), стараясь держать под контролем расход своих взглядов на выпирающие из выреза обтягивающей майки соблазнительные полушария, то моментальная готовность со стороны этой (ээээ… Кэти? Элейн? Венди?) перенести наше знакомство на постельные широты, снова поразила меня больше, чем обрадовала недвусмысленно замаячившая перспектива секса. Того, который без обязательств.

Безымянный оргазм.Безразличная ночь. Двое, помноженные на постель, равняется - пара дней вместе... Вот такая математика.

Как правило, меня устраивает этот торопливый взрыв эмоций. Просто я всё ещё продолжаю удивляться, что девушек - тоже.

Не могу сказать, что мне не хочется осознанно замкнуть свою жизнь, весь свой смысл существования на нежной гармонии взаимности, бесхитростной и всепоглощающей, – той самой, когда даже молчание красноречиво и трепетно наполнено любимым голосом, постоянно звучащим у тебя в голове. Той, когда без слов – понимаешь, от одного взгляда - подчиняешься, от мимолётного прикосновения - забываешь обо всем.

Настоящие и ответственные серьёзные отношения… Готов ли я к ним?

Следующий вопрос, пожалуйста. С меньшим коэффициентом сложности и временем на его обдумывание.

Чтобы узнать какая именно дорога лежит за поворотом, нужно захотеть за него завернуть. Только… Есть ли гарантия в отсутствии тупика? Хоть мизерный шанс на что-то более или менее определённое в моей жизни - то, что я приму, не подвергая нигилизму сомнений? То, что окажется значимым, подкреплённое надеждой, нехватка которой становится всё более очевидной?

Скажу одно: пока передо мной простирается лёгкий и привычный путь доступности, по которому я шагаю не сворачивая.
Потому что он – единственный.
И потому что – некуда.
Делаю остановки там, где меня зовут, я отдаю себя ни на микрон больше, чем получаю в ответ. Простой обмен на уровне физиологии, в котором совершенно бесполезно искать смысл.
Да, согласен, это не способно воодушевлять, и это в достаточной мере разрушительно, но иного в моей жизни попросту нет.
Должно быть, ещё не пришло время «Счастливой Любви». Оно ещё в пути. Сильное и слабое в своей наивности утешение, если только принимать во внимание, что подобный вопрос меня вообще заботит...
А может статься, что эта самая любовь застрянет где-то на пустынной, заброшенной станции с невнятным названием и упрямо не явит себя моей жизни.
Огорчусь ли я этому, посчитав себя обделённым?
Пока у меня нет чёткого ответа.
И с этим я тоже не знаю, что делать. Даже отдалённо не представляю…

Впрочем, ближе к актуальному, Тайлер. Что там за информацию несут в себе каракули утра?

Проведя рукой по лицу, словно бы стирая с него налёт похмелья, я осторожно пытаюсь спустить ноги с матраса. Попытка номер раз заканчивается практически полным поражением.

Ладно… Как насчёт повтора?

Голова кружится так, словно я только что спрыгнул с карусели в Центральном парке, нарезав на ней не меньше пятидесяти кругов. Норовя под собственной тяжестью упасть назад, слететь с не держащей её шеи, она пульсирует болью в ритме битов вчерашнего танцпола. Впечатление такое, словно все мышцы в теле приняли желеобразное состояние, и взывать к их совести бесполезно.

Когда ты бессилен даже в борьбе с самим собой - это довольно мерзкое ощущение.

Пару минут приходится сидеть, не шевелясь. Закрыв глаза. Ожидая пока отпустит и мысленно проклиная лишних пять порций спиртного. Не меньше.
Но взбунтовавшийся организм открыто намекает, что гораздо больше.
Наконец, медленно поднявшись на ноги, я осознаю, что они тоже решили устроить мне бойкот и перестать подчиняться. Отлично просто. Предсказуемые последствия на лицо. Впрочем, не только на нём.

Смешно покачиваясь и не менее забавно хватаясь руками за пустоту в попытке удержать равновесие, я натягиваю свою привычную одежду - любимую, домашнюю: широкие штаны с вместительными карманами, красная футболка, правда, слегка растянутая и малость подрастерявшая в барабане стиральной машинки свой первоначальный цвет. Зато всё очень удобное. Практически, вторая кожа.

А тому, кто считает мой вид неряшливо-несоответствующим жёсткому стандарту «мой старший сын», я посоветую засунуть его мнение…
Но сейчас лучше всего не трогать эту тему, опасаясь её побочного эффекта, который уж точно не является помощником в деле достойного отпора собственному желанию завалиться обратно в постель и проваляться в ней до следующего утра, разглядывая витиеватые линии трещин на потолке, в чьих переплетениях содержится ровно столько же смысла, сколько можно отыскать в моём существовании шести последних лет.

Пошарив взглядом по царящему хаосу пола и выудив из него домашние тапочки, направляю себя к ним. Пара шагов даётся довольно-таки тяжело, но потом спасительная ремиссия снисходит до меня на подобии манны небесной, позволяя окружающему миру заявить о себе. Привлекая моё внимание привычным арсеналом звуков и запахов.

Насквозь пропитанный ложью мир, не сфальшивив, вещает в пределах обыденности – той самой, что длинным серым шлейфом бездумно волочится за одним днём в другой.
Обыденность изучена, словно нечёткая в контурах собственная тень, которая натыкается на прохожих в солнечную погоду или в свете фонарей пытается заползти на исписанные яркими граффити стены невысоких домов, расположенных на узких улицах East Village.

Ничего нового мир предложить мне не может. Мой слух улавливает знакомое похрапывание Эйдена, спящего на своей высокой «жёрдочке». Ютясь на этой а la верхней полке вагона, за дверью, в коридоре, он упрямо не желает занимать диван в нашей второй комнате, возвышая её до благозвучного, но вряд ли подходящего ей звания «гостиная».
Мне импонирует его твёрдость в отстаивании своего выбора, чего бы это не касалось. Даже, когда она начинает плавно перетекать в назойливое упрямство.
Скорее всего, Эйден вернулся только под утро, потому что вчера ночью, насколько я мог припомнить, мы с блондинкой не были скованы напрягом присутствия кого-то третьего на довольно замкнутой площади квартиры.
Постепенно к носовым руладам Эйдена начинают присоединяться голоса соседей по дому, кое-как смикшированные недостаточно толстыми перегородками стен, сливаясь в один общий фоновый гул, с примесью музыкальных тем – от «хип-хоп» до «соул» и даже классики. Ничего удивительного. В большинстве своём общество, живущее рядом с нами, больше всего подходит под классификацию «студенты» - молодые люди, пытающиеся преуспеть в стремлении стать самостоятельными и независимыми от родителей и навязанной им жизни.

А вообще же наш богемный район, густонаселённый домами из красного кирпича, известен своей бурной ночной жизнью. Он обозначился как центр контркультуры ещё в далёкие пятидесятые, став прародителем и историческим очагом для многих художественных веяний, не исключая «панк-рок» и литературного течения «Nuyorican». Вдобавок, снобы нарекли его местом протестов и бунтарских выходок.

Ну что я могу сказать на подобное заявление? Частично – это является правдой…
И иногда я действительно начинаю подозревать, что извилистые улицы Нижнего Манхеттена берут своё начало от внутренних дворов ночных баров - прокуренных и проспиртованных. С их посетителями, любящими по любому, даже незначительному поводу демонстрировать свои кулаки и безграничную браваду.

За распахнутыми окнами моей комнаты бодро копошится Нью-Йорк, приманивая в своё чрево обманчивым радушием и мнимым сочувствием к твоим проблемам.
Жутко болит голова от излишков пивных паров, и нестерпимо хочется курить.
Интересно, куда я умудрился забросил пачку сигарет? Наверняка, затаилась где-то поблизости, заставляя меня затрачивать уйму времени на свои поиски. Хотя, истины ради, стоит заметить, что в квартире, которую мы снимаем вдвоём с Эйденом, что-то быстро найти, отыскать, да просто увидеть среди разношёрстной гаммы предметов, раскиданных в художественном беспорядке, в последнее время стало проблематично.

На взгляд постороннего человека, наше жилище может ёмко и объективно охарактеризовать только одно слово: бардак. Скопище вещей, давно утративших свой первоначальный вид, своё предназначение.
Всё так, но…
Как толком объяснить, что каждая безделица хранит в себе свой собственный секрет – свою мелодию, грустную или весёлую, медленную или в ритме тарантеллы…
И каждая готова поделиться с тобой собственным запасом остановленного на миг времени – отголоском прошлого, в шепоте которого слышится навеки умолкнувший голос.

Милый сердцу приют рефлексии, депрессии и… романтики. Да, её тоже.

Но, впрочем, наше убогое жилище с удовольствием откликается и на имя «Богом забытая дыра, сильно смахивающая на клетку, в которой прозябает наша молодость».
Похоже, что Эйден - неисчерпаемый весельчак и кладезь шутливого настроения, почти всему может дать насмешливое, но, чёрт возьми, очень точное определение.

Он славный парень. Временами, по-хакерски взламывая моё личное пространство, он начинает с энтузиазмом пускаться в беспорядочные рассуждения, нашпигованные критикой моего образа жизни. Будто бы нарочно заставляет злиться. Провоцирует на гнев и раздражительность.
Но я не спорю с ним, предпочитая отмалчиваться даже тогда, когда дело начинает принимать серьёзный оборот.
Пикировка безрезультатна, потому что…
Мой друг не способен понять одну простую истину: не имеет никакого значения где жить, когда не знаешь – как.
Мало разницы в том как плыть, когда не знаешь – куда.
И в чём смысл куда-то идти, когда не знаешь – зачем.

Память… Мой главный противник. Безжалостный оппонент. Которого невозможно избежать.

От памяти не спастись. Не задёрнуть штору. Не скрыться, щёлкнув ключом: замки сломаны, как у нашей двери.

Да и какие запоры способны удержать всепоглощающий поток воспоминаний, в тесном пространстве которого нет места жалости и пощаде.

Кстати, о пространстве. Найдя, наконец, сигареты и прихватив бутылку из-под пива в качестве пепельницы, я решаю снова воспользоваться гостеприимством пожарной лестницы, что тянется сквозь все этажи, смахивая на красный криво встроченный зиппер.

Откровенно говоря, мне по душе замысловатая архитектура нашей холостяцкой берлоги. Есть в ней что-то несуразное и многозначительное одновременно. Взять хотя бы решётки на окнах, которые, словно ладони с растопыренными пальцами, прикрывают глаза дома, загораживают взгляд от несовершенства мира.
Или, к примеру, терраса на крыше – импровизированный спортзал, солярий, бар, библиотека…

Я до сих пор не могу разгадать в чём именно состоит её функциональность: сокращать дистанцию между людьми или, наоборот, расширять полномочия одиночества.

И вот, прямо сейчас, стараясь не разбудить блондинку, разговором с которой отягощать и расшатывать хрупкий баланс возникшего перемирия с собственным организмом мне абсолютно не улыбается, я вылезаю наружу.
Всего-то делов: перекинуть ноги через низкий подоконник, шагнуть, проверить на прочность всегда немного прохладную железную ступеньку.
Сигарета, зажатая в уголке губ, раскрытый дневник на коленях…
И ещё громоздкие экзистенциальные вопросы всегда об одном и том же, вкупе с конкретными, простыми, безответными – задаваемыми всегда одному и тому же…

Сегодня мысли стряхивают с себя оцепенение слишком медленно, поэтому, устроившись поудобнее, я просто сижу и курю, устремив взгляд в даль. Чуть сгорбившись. Стараясь затянуться поглубже.
Чувствую, как ветер лохматит мои непокорные волосы и приятно освежает лицо. А солнце приветливо, по-собачьи облизывает меня тёплым языком своего мягкого луча. Да с таким энтузиазмом, что даже приходится сдвинуться в сторону, в тень, насколько это позволяет узкое сиденье и, отвернув голову, пресечь подобную непрошенную оптимистичность, не совсем совпадающую сейчас с моим внутренним состоянием.

Нет, всё нормально, без вопросов. Просто я ещё немного не готов. Дайте мне пару минут, о`кей? Чтобы я смог двигаться дальше. Чтобы смог...

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Выдох. Короткий. Резкий. Хриплый.

Судя по всему, утро опять не раздаёт пустых обещаний, и день вовсю готовится удивлять своей погодой. Несмотря на прогнозы синоптиков, за которыми следит мама, май в этом году бурно начался ещё в апреле. И рисунки Кэролайн уже давно пестрят густой зеленью, распустившимися цветами и не обременёнными лишней одеждой горожанами и гостями "Большого яблока".
Малышке нравится оставлять на бумаге начертанные с помощью обычного, остро отточенного грифельного карандаша силуэты посетителей Washington Square Park, расслаблено сидящих вокруг фонтана или плавающих на лодке по зеркальной глади пруда. Его мелкая рябь переливается на солнце так, словно на илистом дне установлены разноцветные гирлянды лампочек.

Умея удивительно точно передать настроение момента, Кэролайн и меня частенько просит позировать ей.
«Просто веди себя естественно, - говорит она, - садись на скамейку и будь собой, Тайлер».

Действительно, что может быть легче этого?..

Я благодарен ей за то, что мне позволено наблюдать за процессом её погружения в собственный обособленный мир – многомерный, выразительный и волшебный, в красочные глубины которого сестра уходит, отрешённо замолкая и сосредоточено хмуря брови.

И о том, что она всегда задерживается в нём намного дольше, чем мне хотелось бы, Кэролайн знать не обязательно.

… Я продолжаю курить, множа выпущенным дымом смог Нью-Йорка.
Нью-Йорк… Как там пел «Мистер Голубые Глаза», «старейшина» Фрэнк? Помимо наследства из досужих сплетен криминального порядка, слухов о загадочных аудиенциях с президентами и женских восторгов по поводу размера его члена, он оставил после себя ещё и вечную мировую рекламу второй столицы Соединённых Штатов – песню, которую хотя бы раз не исполнил только ленивый.
Её строчки произносят в андеграундных караоке и на сцене Карнеги-холл. С одинаковым залихватским пафосом и гордым вызовом.

Я хочу быть частью его!
Нью - Йорк! Нью - Йорк!

И туфли мои
Вновь отправятся в путь.
В самое сердце его!
Нью - Йорк! Нью - Йорк!


Клеймо. Несмываемая печать для тех, кто падок на посулы и обнадёживающие обещания достичь всего и сразу.

Я хочу проснуться в городе,
который никогда не спит
И обнаружить, что я — номер один
во главе списка,
царь горы, номер один.


Этот город может быть разным и имеет сто обличий.

Маня и привлекая, он с завидным успехом крадёт души. Подталкивает к выбору, бескомпромиссному и однозначному: или ты, или тебя.

И я-то знаю получше иных об его игнорировании отдельных личностей, которых он пожирает с завидным аппетитом, не видя лиц в размытой массе толпы, что оголтело мечется в поисках лучшего и реже – в поисках себя.

Я был бы искренне рад ошибаться. Рад любой попытке подорвать мои убеждения в том, что стабильно и каждодневно демонстрирует один из членов моей распавшейся на отдельные куски семьи: не гнушайся считать мягкие людские головы лестницей к высотам карьеры, и Нью-Йорк выкажет тебе свою благосклонность.

Непомерная цена успеха. Слишком неравен обмен.

Забудь обо всём, кроме карьеры, кроме работы. Забудь, забудь - вот что являлось мантрой Чарльза раньше и продолжает оставаться его единственной молитвой.

Старательно выстроенная защита своих интересов, в список которых не входят собственные дети.

"Закройся от попыток, отгородись от лишнего, не принимай близко, не давай повода. Присутствуй, а не участвуй!"

Уже достаточно, не так ли?

Но, к сожалению, список продолжения состоит из нескольких листов и не менее десятков пунктов.
И вот ещё в нагрузку: успех любой ценой имеет свойство быстро успокаивать совесть, иногда просыпающуюся было на удачно короткое время.

Так ты думал, Майкл, и я принял эстафетную палочку твоих мыслей. Мне тоже не по нраву холодная, наплевательская апатичность общества потребления.

Считается, что двадцать один год – это возраст, когда жизнь делится на чёрное и белое, а промежуточный спектр игнорируется.
Но, Майкл… Своим уходом ты оставил мне щедрое наследство из сомнений в ценности и смысле того, с чем ты расправился так легко…
Неужели, - пожалуйста, послушай меня, Майкл, - неужели всё было настолько ужасно? В такой степени безысхода и тупика?
А как же все мы – мы трое, оставшиеся заключёнными в боль пустоты и растерянности?..
Доказать одному, погрузив во мрак и рассогласованность остальных? Это жестоко и подавляюще… Майкл, объясни мне, как…

Изолированный в свои мысли, я резко вздрагиваю, привлечённый звуками, вроде бы доносившимися из глубины квартиры. Прислушиваюсь к ним. Мне показалось или телефон действительно настырно требует к себе внимания?

Точно, телефонный звонок. Чуть приглушённый, но призывный. И отвлекающий.

Стараясь успеть ответить, пока звонивший не отключился, я в спешке лезу обратно в комнату. Но, зацепившись за что-то ногой, с грохотом неловко сваливаюсь на пол. Не хватает только устроить переполох и перебудить всех, выпроваживая прочь уютно расположившуюся в квартире относительную тишину. Я всё ещё хотел бы оставаться её единоличным собственником.

Чёрт! Так, сигарету - в бутылку, её саму - на тумбочку. Теперь подъём и поиски телефона.

Он лежит под ворохом одежды, сброшенной как попало блондинкой. Осторожно переставляя колени, я делаю несколько «шагов» по кровати, проваливаясь в продавленном матрасе, будто в сугробе, и попутно нашариваю рукой трубку.

Вот она, всё ещё требовательно звонящая.

- Алло? – выдыхаю я, гадая кому и, главное, по какому поводу мог понадобиться.

С того конца провода громко доносится возмущённый детский голос:
- Тайлер! Неужели ты забыл! Мы уже садимся в машину. Где ты?

Кэролайн, маленькая чудесная сестричка. Полновластная хозяйка моего сердца. Маэстро моей души, - та, за благополучие которой я чувствую ответственность.
Та, за которую я готов бороться до конца, никому не давая спуску.
Воспитанная и умная девочка, обычно по-взрослому выдержанная, сейчас она горит возмущением и обеспокоенностью.

Открыв было рот для вопроса в чём причина звонка, я застываю, сражённый собственной непростительной забывчивостью.
Как такое могло случиться?! Как я умудрился не помнить?!
Перед глазами всплывает надпись, сделанная чёрным по серому. Она заставляет сердце сжаться, а потом отчаянно заколотиться.

20 мая. Майкл.

Поездка на кладбище.

Как дань ритуалу или извинения?

Возможно оттого, что я изо всех сил сопротивляюсь смирению, не хочу отпустить, не могу справиться с прошлым, проникающим даже в сны, брат не ассоциируется у меня со второй датой, стоящей через чёрточку после первой и расходящейся с ней только цифрой, обозначающей год. Но всё же, неизменно держа под контролем семейные поездки к Майклу, я ни разу не сплоховал.

Так почему же сегодня…

Задаваясь вопросами, я не пытаюсь искать оправдания, нет. Всего лишь разгадать причину. Бесполезное занятие, отнимающее время. А оно несётся с бешеной энергетикой широкого и мощного потока Ниагарского водопада. Оно безучастно к моим мысленным просьбам чуть повременить. Мало того, я буквально ощущаю на себе вполне увесистые пинки ускользающих минут, подгоняющие меня к выходу.

Я верчусь по комнате, стараясь действовать максимально тихо, используя прицельные движения и путаясь в собственных ногах.

Срываю с вешалки помятый пиджак.

Хватаю рубашку.

Вспоминаю местонахождение брюк.

Ринувшись в ванную, чтобы кое-как умыться и пригладить волосы, я, прижимая телефон к уху, продолжаю слушать и обещать:
- Буду через пятнадцать минут. Прости, что заставил тебя переживать…

Кэролайн говорит без передышки, с волнением сообщая мне обстановку, которую я и так представляю в довольно живых красках и максимально приближенно к оригиналу.
Трудно ошибиться в оценочной характеристике меня Чарльзом, в задумчивой горечи матери, спокойной уравновешенности Лесса.

- У меня тут самый разгар сборов. Разрешишь мне задействовать обе свои руки? – прошу я завершения её монолога. – Тогда дело пойдёт быстрее. Последи за мамой, пока я не приеду, хорошо?

- Конечно. Ты успеешь, смотри по сторонам! – легендарная заботливость Кэролайн. Не бывало ещё случая, когда бы мы не поняли друг друга с полуслова. Не считали с полувзгляда.

Не стану утверждать, что мне не хочется спросить у сестрёнки что именно сейчас происходит в нескольких кварталов от меня. Но я сдерживаюсь. Догадываюсь сам. Возле крыльца нового дома Дианы разыгрывается как по нотам старый спектакль, в котором ведущую партию уверенно ведёт тёмный шикарный мерседес Чарльза. Со своим хозяином внутри.
Тот самый автомобиль, что приезжает за Кэролайн по утрам, чтобы отвести её в школу. Размеренный и плавный ход машины, роскошный, обитый кожей салон и одинокий ребёнок на заднем сидении, пристёгнутый на время к непрошенной роскоши, печально взирающий в окно на своих сверстников, идущих за руку с родителями.

Единожды, хотя бы единожды, но рядом с отцом, но вместе, но опека по-настоящему… Гордиться, что нужен, нужна ему – самому близкому тебе человеку. Любая зацепка, хоть краешек намёка на заинтересованность. Уловить, почувствовать не осуждение, не предвзятое отрицание…

Безмерно невыполнимые запросы?

Я устал краснеть перед сестрой, пытаясь совершить невозможное: объяснить ей отсутствие любви к собственной дочери. Устал чувствовать себя бессильным переломить сложившуюся ситуацию, захлёбываясь от гнева и мучительной беспомощности что-либо сделать.

К сожалению, я не могу заменить одиннадцатилетней девочке, с тонкой и ранимой душой, её отца. Все мои старанья, все мои постоянные присутствия в её жизни летят к чертям, при одном мимолётном соприкосновении с Чарльзом.

Вернее, из-за отсутствия этого соприкосновения.

Лишь открытая демонстрация чрезвычайно устойчивого интереса преимущественно к финансовым ресурсам. Только чуткость к зоне собственного комфорта...
Простая констатация отношения к своим детям, не плохая или хорошая – единственная.
Неосознаваемая. Что куда страшнее.

Шесть лет назад Чарльз официально ушёл из семьи, но процесс ухода начался задолго до этого.
Пять лет назад Диана повторно вышла замуж, слишком сломленная для того, чтобы понять – это не начало новой жизни, это - побег.
Пару лет назад я поселился в кирпичном четырёхэтажном доме, общаясь со страницами дневника чаще, чем со своими родственниками.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что Кэролайн предпочитает обитать среди выдуманных героев своих грёз, прячась с головой в наборе «юной художницы». У неё настоящий талант к рисованию. Но иногда я мечтаю о том, чтобы она стала обычной школьницей, не хватающей звёзд с небес, потому что мне всерьёз кажется, что развился и продолжает развивается её дар только благодаря постоянному одиночеству.

Крепко сжав в кулаках белый ком рубашки, Я понимаю, что мне нужно притормозить. Немного остыть. Укротить собственный гнев. Чувствуя, как от нахлынувшего спектра эмоций становится трудно дышать, я, чтобы отвлечься, разглядываю перекинутый через руку пиджак и обнаруживаю на нём засохшее пятно от кетчупа. А может быть, и от пива… кто ж его помнит.
По большому счёту, мне сейчас более чем наплевать как я выгляжу, но небрежно махнуть рукой на свой внешний вид не позволяет внимательность маминых глаз. Не следует тревожить её по пустякам беспочвенными волнениями.
Красную футболку, надетую наизнанку, никто не заметит. Поживёт на мне и так.
А вот пиджак надо хоть попытаться приладить поближе к приличному, по крайней мере, не вызывающему вопросы, облику.
Не думаю, что кухонная щётка, случайно попавшая в поле зрения - лучший вариант. Но она, старательно заходив туда-сюда по ворсистой ткани своими короткими щетинками, вполне благополучно справляется с поставленной задачей.
Для полного счастья не мешало бы побриться. Но времени нет почти катастрофически. На самом деле, заставлять себя ждать… Я не собираюсь допускать этого.
Категорически не желаю давать повод и фору Чарльзу высказываться обо мне вслух в присущей ему императивной манере.

И вот, как следствие спешки, вместо зубной пасты – пластинка жвачки. В левый карман – пачку сигарет, в задний – покорно свёрнутый в трубочку дневник. Как правило, поглубже - под укрытие полы пиджака от беспощадной жалости взглядов.

На ходу втолкнув ноги в ботинки, я, крутанув ручку нескованной замками двери, вылетаю навстречу с теми, кто является моей семьёй.
С тем, кто был в ней.

Слишком хорошо отдавая себе отчёт в том, как именно на меня влияют последствия пребывания словно бы между двух полюсов своих внутренних ощущений, я заранее стараюсь держаться мыслями за спасительную соломинку радости от встречи с Кэролайн – бесхитростно ободряющую меня улыбками.
И, конечно же, борюсь с волнением. Которое усиливается не столько от предчувствия обязательного послевкусия пребывания рядом с Чарльзом, сколько от того, что меня это стабильно продолжает задевать.

 

 

 



Источник: http://robsten.ru/forum/29-1722-1
Категория: Фанфики по Сумеречной саге "Все люди" | Добавил: Этель (24.06.2014) | Автор: Этель
Просмотров: 274 | Комментарии: 6 | Рейтинг: 4.4/7
Всего комментариев: 6
avatar
6
Спасибо за комментарии, девочки lovi06032
avatar
5
Максимальная открытость мыслей героя - это цепляет. Так и хочется, чтобы жизнь Тайлера изменилась к лучшему. Становлюсь вашим читателем 1_012
avatar
4
Спасибо, шикарная глава! good
avatar
3
Спасибо!
avatar
2
Очень проникновенно good
avatar
1
Круто !)
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]