Фанфики
Главная » Статьи » Фанфики по Сумеречной саге "Все люди"

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Помни меня/Remember me. Пролог

Пролог
 

В такие дни, как сегодня, мне кажется… что я буду один.
Р.Брэдбери «Вино из одуванчиков»

 


20 мая 1995г. Тайлер, пятнадцать лет.

- Жизнь – такая штука, Тайлер… Иногда до неё не достучаться. Она просто не слышит тебя и идёт своей дорогой. А ты пытаешься добежать до неё, чтобы идти рядом. Вроде бы догоняешь, заглядываешь ей в лицо, но она тебе не знакома. Она чужая, понимаешь… Чужая жизнь…

Майкл. Он сидит напротив меня в кофейне на Уолт-стрит. Спиной ко входу. И равнодушный свет делового утра, проникая сквозь высокие стёкла, ложится бликами на его лоб и правую щёку, делая брата чуть старше. Словно прибавляя ему несколько лет. И от этого Майкл кажется немного отдалённее. Ото всех. Не исключая и меня.

Не хочется соглашаться с этим утверждением, закрываясь щитом мысли, что я всё напридумал. Выдумал. Или неправильно понял.
Создал дутый пузырь, которого на самом деле не существует.
Только послушайте: Майкл с чёткими контурами недоступности. С чётким абрисом сдержанных эмоций.

Мне не нравится, как это звучит. Слишком уж пессимистично.

А может быть, конкретно сейчас в этом повинен строгий деловой костюм, смотрящийся… да, пожалуй, несколько нелепо на нём. Непривычно. По крайней мере, для меня.
Вот она - экипировка последнего времени, которую брат вынужден носить: хрустящая белая рубашка, непререкаемый галстук, строгий недружелюбный пиджак, правда, снятый сейчас, но от этого ничуть не приуменьшающий общее впечатление. Для меня в немалой степени горестное. Ничего не могу с собой поделать.

Хотя... Я знаю выход. Я подгоняю свою память – давай, помоги мне, и она не подводит: другой Майкл в расслабленных футболках, рокерских куртках и уютных толстовках, с гитарой в руках предстаёт перед моими глазами. Мягкий и располагающий…

Ну вот, совсем другое дело.

Теперь он остался таким лишь на старых фотографиях, закреплённых в семейном альбоме. Вместительное чрево, таящееся под толстым сводом кожаного переплёта, надёжно прячет эксклюзивные мгновения наших жизней. Подтверждающая сам факт их существования.
Яркие иллюстрации радужных и радушных временных отрезков, когда всё складывалась настолько удачно, что ты даже этого не замечал - заманчиво манящих, светлых, неповторимых.
И от этого становится тоскливо на душе. Оттого, что прошлое невозвратно, я имею в виду.
Чёрт, почему мне не удаётся обманываться?

Я слышал такую мысль: настоящее зависит только от нас. А кому принадлежит прошлое? Если тоже всё ещё нам, то я хотел бы научиться им управлять. Я бы с удовольствием заменил этот год на предыдущий, ведь тогда жизнь Майкла, да и меня самого, протекала по-иному.
Моя упорная борьба с привыканием к отредактированному виду брата - непримиримая и упрямая - маленький пробный шажок в этом направлении. И пусть мама считает, что мне надо взрослеть и «научиться видеть приоритеты» - у меня на этот счёт другое мнение.
И я со всей силой юношеского максимализма должен заявить: самое правильное.

...Любимая кофейня, гостеприимство которой проверено не единожды – та, в которой мы находимся с Майклом сейчас… Я большой поклонник её уюта, он обволакивает тебя сразу же, едва ты переступаешь порог.
Мы довольно часто приходим завтракать в это место, потому что нам оно по душе. Нам двоим. Даже в пасмурный день, когда небо время от времени нервно срывается на всхлипывания дождём – мы всё равно приходим сюда, чтобы…
Да чтобы просто побыть вместе.
И я чувствую, что это нужно не только мне.

Две параллели столиков с мягким диванчиками и узким проходом между ними создают впечатление вагона поезда, несущегося по самой деловой улице Нью-Йорка.
Этот город не останавливается ни на минуту, не признавая часов и времени суток – темп чувствуется везде, но здесь, рядом с Майклом, мне всегда кажется, что время тоже немного передыхает, замедляет свои широкие шаги и присаживается рядом с нами.

Здесь оно отзывается на своё имя.

Здесь оно умеет слушать и слышать, превращаясь в желанного собеседника.

Как это происходит?

Я забегаю к брату, и мы идём сюда - я перед школой, он перед работой - иногда молча, но нам и не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Достаточно улыбки и ободряющего взгляда, от которого у меня распрямляются плечи, и оценка огорчающих меня событий кардинально меняется.

Супер, правда?

Обычно я рассказываю Майклу все события и даже мелкие незначительности своей подростковой жизни, которые кажутся мне чрезвычайно интересными. Спрашиваю совета, ищу поддержки, опираюсь на его мнение и во всём стремлюсь ему подражать. В какой-то степени, он заменяет мне отца - вечно занятого, спешащего, недоступного и непреклонного в позиции: бизнес важнее семьи.
Ну, может быть, и не столь категорично... Но мне не кажутся мои слова и устоявшееся мнение о нём ошибочными. К сожалению.

В редкие минуты нашего семейного общения, Чарльз рассеянно скользит взглядом по мне, а мыслями по моим рассказам и вопросам, переживаниям и восторгам. Он нетерпеливо поглядывает на часы, громко постукивает пальцами по столу, будто снисходительно даруя мне, положенное для воспитания сына, но урезанное от чего-то поистине глобального, своё такое бесценное время. И я начинаю замыкаться, путаться в словах, считать сущей безделицей то, что ещё пять минут назад волновало меня по-крупному…

С Майклом дело обстоит иначе.

Я знаю, что могу доверить ему всё.

И это чрезвычайно важно.

И этого у нас не отнять.

Сегодня Майкл задумчиво смотрит в окно, и его взгляд до краёв наполнен каким-то непонятым мне размышлением. Он вновь недоступен. Вновь по ту сторону тонкой границы реальности и его собственного мира. В который для меня нет входа. Ни для кого нет.

В последнее время это не является новостью: такое случается всё чаще и чаще.
Как бы объяснить поточнее… Он просто, выпадая из времени, замирает взглядом на чём-то, что я лихорадочно пытаюсь найти и увидеть.
Но у меня не получается.
Не получается оставаться с Майклом в каждом миге – что-то неодолимо начинает разделять нас, почти физически разводя в разные стороны.
Вот и сейчас его светло-серые глаза заинтересованно рассматривают пустоту на краю нашего столика. Он делает движение рукой, словно бы откидывая назад длинные волосы, но под его пальцами пустота.
Пазл длинных волос упрямо не вписывался в общую картину образа молодого нью-йоркского бизнесмена, только-только начинающего делать свои первые оптимистичные шаги по тернистому, но достойному пути преуспевания.
Поэтому голову Майкла пару месяцев назад цепко обхватила короткая деловая стрижка.

- Чёрт, забываю, что… - он хмыкает и смешно морщит нос.

Это детская привычка, которую он иногда себе позволяет. Сейчас уже редко. Очень.
Он словно снял и аккуратно сложил яркого настоящего Майкла в чемодан. Запрятал его подальше, облачившись в одежду собственного безликого двойника.
Мне это не нравится.
Мне вообще не нравится то, что с ним творится в последнее время, но я не могу настроить себя на откровенный разговор с братом. Страшась того, что всё действительно изменится - озвученное и зафиксированное - откладываю, откладываю, откладываю…
Я, безумно скучая по его непринуждённой улыбке, по блеску его глаз, по его песням, которые перестали звучать, не могу собраться с духом и...

"Сегодня вечером нужно решиться", - мысленно говорю себе я.

- Этот дохлый кофе, - прерывает мои размышления Майкл. Он тычет пальцем в стоящую перед нем белую чашку. И хмурится. - Меня уже воротит от одного его вида, этого депрессивного цвета … Слушай, Тайлер, может, послать всё и…

Он не договаривает и опять пытливо рассматривает заурядное течение жизни за стеклом, хотя там нет ничего достойного его глубокого и сосредоточенного внимания.
Улица неблагодарно и собственнически впитывает его взгляд.

- Напиться? – доканчиваю я за него фразу. Мне нестерпимо хочется взять его за воротник белой «офисной» рубашки и хорошенько, как следует, встряхнуть. Хотя бы для того, чтобы бесследно стереть непонятное мне выражение с его лица.

- Ну, сегодня же мой день рождения, малыш, так что все будут считать меня не напившимся, а просто хорошо погулявшим, – Майкл чуть заметно улыбается и подмигивает мне. – Причина, становящаяся лазейкой, да?

Его двадцать второй день рождения...

Мама давно уже развернула обширное поле «военных действий», выстраивая тактику и стратегию в своих задумках и грандиозных планах. Делясь ими с каждым из нас. Это тема является сквозной линией, нитью разговоров в последние дни, на которую она трепетно нанизывала наши с Кэролайн иногда бессвязные, а в большинстве своём нелепые предложения по проведению праздника.
Как по мне, так «ожерелье» идей получается чем-то вроде украшений индейцев. Для них каждая бусинка, коготь, зуб, колокольчик, перо и прочие бесценные вещи несут в себе глубинный смысл самовыражения, а европейские глаза неблагоразумно усматривают в них только бессмысленное нагромождение глупых и дешёвых побрякушек.

Этот год стал переломным для Майкла, стал чертой, отделяющей его нынешнее «плаванье, способное преодолеть любое расстояние» от «беспомощного болтания в праздных волнах житейского океана».
Папины цитаты, ну кого же ещё!
Но, несмотря на уверенность произносящего их, лично меня они мало убеждают.
Мне кажется, что Майкл, наоборот, тонет.

- Зачем тебе сегодня идти на работу? - искренне не понимаю я. - Давай соберёмся с ребятами, загрохаем вечеринку в стиле «как раньше»!

Я широко улыбаюсь, вспоминая безумства и безоглядность на последствия таких вечеров в квартире, которую снимает Майкл. О да… Только лукавить не стану: вся степень веселья представляется мне с трудом, потому что, смеясь и переглядываясь между собой, компания во главе с братом обычно выпроваживала меня домой, ссылаясь на мои не дотягивающие до «всё можно» годы. Просто открывала дверь и… В самый разгар, между прочим.
Сопротивляться было бесполезно в такой же степени, как и пытаться обижаться, кричать и даже умолять – Майкл просто захлопывал дверь перед моим носом, через которую до меня продолжали доноситься взрывы хохота, музыка, бурлящая жизнерадостность…

Жизнерадостность, которую как рукой сняло вот уже несколько месяцев.

- Я тут сочинил пару мелодий, ты мог бы послушать… - меня не так-то просто остановить в попытке растормошить брата. - Выучил пару аккордов, которые ты мне показал…

И плевать, что меня шуганули с музыкальных занятий в школе, «повысив» мою самооценку скрупулёзным объяснением причины: отсутствие таланта. Да ладно… Это мелочь, когда на руках есть крупная купюра: старший брат в роли учителя. Поистине – подарок судьбы.

Не увидев отклика в родных глазах, всё же храбро продолжаю:
- В конце концов, твой долг поддерживать меня во всём. Я хочу играть на гитаре, как ты. Хочу создать такую же группу, выступать в клубах…

Не исключено, что я слегка перебарщиваю в своём напоре, но, похоже, срабатывает!
Мысленно поздравляю себя.
Майкл, наконец-то, улыбается и ерошит мои волосы. В уголках его глаз лучиками солнца появляется пара морщинок.
Я замолкаю, стараясь не спугнуть его улыбку.

– Не принимай жизнь как должное, малыш. И не предъявляй ей счёт, просто живи, хорошо? Не оставайся в долгу, не старайся помериться с ней силой - проиграешь! Не устанавливай себе рамки, но не переступай черты, которую уже не сможешь перепрыгнуть, если вдруг вздумаешь вернуться назад… Она вырастает в такую стену… Её не пробить.

Его голос звучит мягко и чуть приглушённо, а я стараюсь запомнить то, что он мне говорит. Я всегда так делаю, сам себе напоминая губку, жадно впитывающую каждое слово старшего брата. Пусть мне сейчас не до конца всё понятно, но где-то на уровне подсознания давно существует твёрдая уверенность, что наставления старшего брата – это вам не занудства и нравоучения, от которых сводит скулы. Это, словно абзацы книг, которые пока не постичь, но к ним можно вернуться и перечитать, когда придёт время. Когда у тебя появится собственный горизонт с диапазоном небо – земля.
Когда возраст будет просто числом, а не диагнозом или запретом.

Майкл продолжает, опять отвлекая меня от размышлений:
- Впрочем, не слушай весь тот бред, который я обычно несу - очередная поэтическая чушь … Кому она нужна… Чужие мысли не смогут тебе помочь, если ты сам не будешь так же думать. Но труднее всего бороться, отстаивая то, что тебе действительно нужно. Этому мне тебя не научить…

Майское утро набирает темп, ворчание города становится всё явственнее, всё слышнее. Кофейня постепенно пустеет. Её внутреннее пространство, заполненное чуть подсиневатым светом, вероятно, из-за колора выбранного стиля, расширяется за счёт освобождённых посетителями мест.
Четверг - взлёт деловой жизни города.

- Мне пора в школу, - нехотя озвучиваю я неприятный факт.

Майкл слегка кивает головой и рассеяно смотрит на часы. Потом медленно тянется за чёрным пиджаком, положенным на спинку диванчика ближе к окну и, не вставая, неловко натягивает его.
Я, перегнувшись через стол, заботливо поправляю ему завернувшийся белый воротничок и, заглядывая в лицо, пытаюсь поймать его внезапно напрягшийся взгляд. Он избегает этого. Тонкая линия сжатых губ - геометрический штрих, который дополняет резкую архитектуру внезапно надетой на лицо маски.
Что это? Боязнь сказать лишнее?

С надеждой в голосе я задаю простой житейский вопрос:
- После школы поедем домой вместе? Подождёшь меня в офисе?

Но похоже Майкл не на шутку растерян, он пожимает плечами, продолжая прятать от меня глаза:
- Возможно. Не уверен, Тайлер…

Совершенно неожиданно он рывком понимается и быстрым размашистым шагом идёт к выходу, не давая мне времени надеть мою джинсовую куртку и схватить рюкзак, ломая надежду на то, что мы пойдём вместе. Он словно бы вычёркивает меня из списка присутствующих рядом. Странно отсекает от совместного. Общего. Единого.

В чём дело? Я что-то натворил и не заметил этого?

Майкл, пожалуйста… Не убегай!

Внезапно мне становится реально страшно – тем сильнее, что я не могу найти достойную причину для такого поведения.

Моего предчувствия хватает только на возмущённый возглас:
- Эй, подожди!

Нескольких посетителей немного шокирует мой громкий голос: здесь не принята подобная демонстрация эмоций. Но Майкл уже около дверей, он оборачивается и несколько секунд глядит на меня.

А потом исчезает.

Простой и неприхотливый глагол «исчезает» с зазубриной немыслимого, неприемлемого уточнения – навсегда.
Оказывается, нет ничего проще, чем, шагнув за порог, раствориться в вечности.

Я удивлённо смотрю ему вслед… И самое ужасное, что я всё ещё абсолютно ничего не понимаю.
Так просто...
Маленький отрезок времени, словно ножницами неровно выхваченный из полотна последнего счастливого утра, постоянно исполняющийся на «бис» в моих снах.

 

 

 

***

 


Тайлер, двадцать один год

Две пары глаз, меня пятнадцати и двадцатиоднолетнего, снова ловят каждое движение Майкла в наши с ним последние общие тридцать секунд, когда он стремительно убегает от меня в небытие.

Что можно изменить – уже не изменишь.

Что можно сказать – уже не услышат.

Не исправить того, что свершилось: бессмысленность обволакивает любое моё действие.

Но, невзирая на это, я снова незримо толкаю самого себя в спину – беги за ним, останови, схвати за руки, тащи обратно! Просто держи и зови на помощь, ори во всё горло! Делай что-нибудь, ничего нельзя оставлять на «потом»!

Я, взрослый, в кровь обдираю пальцы, цепляясь за ускользающее время, за ощетинившийся воздух.
Я, взрослый, стараюсь сдвинуться с места, дотянуться до близкого человека, находящегося вне досягаемости.

Восемь шагов до точки невозврата, его восемь шагов... Я высчитал потом, измерил, придирчиво вычислил.

Кто там может мне ответить – счастливое ли это число? Кажется, в одной из религий утверждается, что да.

Мои искренние сочувствия её приверженцам.

Кто-то сказал: «Жизнь – это всего лишь отрезок времени, промежуток. Но смысл и значение ему способны придать только поступки людей, именно они вносят ценность и целостность».

Поступки и слова, поддерживающие других, добавил бы я.

Почерпнутая Кэролайн из Интернета информация вещает, что цифры, словно буквы: из них можно складывать предложения о своей жизни. Писать историю.

Забавно выходит, если вдуматься и… нелепо. Вроде запутанного кода, взывающего к разгадке в духе новомодного течения, которым захлёбываются книги и смазливые передачи для домохозяек по ТВ.
Автором рассказа о длине своей жизни, получается, будешь уже не ты?

Доверчивых пользователей, попавших в липкие лапы Всемирной паутины, мне тоже становится жаль.

А по сути… Мне наплевать. Абсолютно и даже пугающе наплевать - это если бы я вздумал анализировать, что я безвольно предпочитаю не делать. И алкоголь в этом первый помощник.
Действия людей, несовершённые, незаконченные… Они жгут своей необратимостью, снова и снова заставляя прокручивать упущенные возможности и непринятые решения.
Если бы можно было минусовать пару дней, минут, слов, чью-то отгороженность, противоречия …
Или, наоборот, добавить улыбки, ответственности, ясности, облегчения…

БРОСАЙСЯ ЗА НИМ! НЕ ОТХОДИ ОТ НЕГО НИ НА ШАГ!

Глупо. Бесполезно. Поздно.

Лёгкие резко заполняет невыплаканный крик, невысказанные слёзы. Не взлетевшим полётом рук заканчивается попытка прикосновения к…
Уже неважно. Теперь уже всё становится неважным.
Вязкое время и пространство затыкают мне рот, парализуют движения, и я, задыхаясь, понимаю, что, оказывается, труднее всего достучаться до самого себя.

…За молодым человеком в строгом костюме захлопывается дверь.
Нескладный подросток, опустив голову и спотыкаясь на ровном асфальте, растерянно плетётся по улице.
Оставшиеся в кофейне люди продолжают размеренно и безразлично жевать.
Яркое солнце беснуется над Нью-Йорком, без спроса щедро изливая на всех свою жизнерадостность.

Сон отступает, и я, разбитый и ошарашенный, медленно, на ощупь выползаю на поверхность сознания, вместе с разбившей лагерь в моём сердце, болью.

Я – Тайлер.
Мне двадцать один год.
И я совершенно не знаю, что мне делать со своей жизнью.

 

 



Источник: http://robsten.ru/forum/29-1722-1
Категория: Фанфики по Сумеречной саге "Все люди" | Добавил: Этель (18.06.2014) | Автор: Этель
Просмотров: 521 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 4.6/9
Всего комментариев: 1
avatar
1
Спасибо за главу!
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]