Фанфики
Главная » Статьи » Фанфики по Сумеречной саге "Все люди"

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Всё начинается с любви. Глава 2.1. Вспоминая

Глава 2.1. Вспоминая
 

Больше всего на свете хотела превратить случившееся в неслучившееся.
Кадзуо Исигуро

Как пожар в лесу, любовь — в судьбе.
Николай Гумилёв

 


Эмигранткой, независимо от получения вида на жительства и прочего официалитета, перестаёшь быть после того, как начинаешь думать на языке твоей новой родины. Происходит своеобразный обряд обручения подсознания с окружающим звучанием мира вокруг тебя.

Эмигранткой? Странное слово, немного смахивает на обвинение. Я не считала себя таковой. Но думала я иногда на русском, хотя, не исключено, что уже с акцентом.

Процесс выкорчёвывания из привычной почвы с пересадкой в другой грунт, с несколько иными питательными свойствами, прошёл для меня в достаточной степени легко. Можно сказать, что отъезд, перелёт, обживание квартиры, школы, принятие новых законов жизни – всё это было, в принципе, овеяно флёром нетерпеливого ожидания перемен, осыпано конфетти предвкушения приключений.

А как ещё можно воспринимать события, пусть и столь глобальные, в восемь лет? Ощущение Праздника-который-всегда-с-тобой вполне возможно и без посещения Парижа, если рядом мягкие и любящие, огораживающие от малейшей возможности неудобства, руки мамы… Если рядом трогательная забота и бережное уважительное отношение к твоей личности деда, - того самого, до высокой планки которого я всегда стремилась дорасти.
Сплошное умиротворение во взаимоотношениях в семье, основанное на бесконечной любви друг к другу. Никаких противоречий с жизнью, протекающей словно бы по сценарию, автор которого - ты.

Смешно признаться, но мне так казалось.

Я была слишком мала для осмысления причин, заставивших нас перебраться из Питера в Лондон. Меня просто поставили перед фактом в одно прекрасное утро, когда я вошла в кабинет деда – просторный, но невероятно уютный, слегка пахнущий типографской краской раскрытых на зелёном бархате стола газет.

Нет, немного неправильно.

Тогда я верила, что тоже принимаю участие в обсуждении важного вопроса. Уже давно принятое решение дед умело обставил так, будто бы мой голос – основополагающий в этом вопросе, и моё мнение, бесспорно, является ведущим.
Под ободрительные взгляды мамы я уселась в своё любимое коричневое кресло и стала старательно обдумывать услышанное. Потому как слова деда звучали приглашением в сказку.

- Беллочка, - имя, данное мне при рождении - Белла - в иностранном варианте вскоре стало звучать как Изабелла. Посчиталось, что так будет созвучнее. Это были последние дни, когда я на него отзывалась. И сегодня его произнесли с особенной теплотой. – Беллочка, как ты смотришь на то, чтобы нам принять приглашение моего коллеги и переехать жить в Англию? В Лондон, а?

По собравшимся мелким морщинкам в уголках глаз, я всегда заранее распознавала появление шутки.

– В какой степени твоё знание английского способно повлиять на ответ?

Милая глупость, которую он сморозил… Тем смешнее, что он-то знал доподлинно: вопрос состоял в том – на каком языке, родном или Шекспира, я говорю лучше.

Жажда перемен, предстоящая суета сборов… Я смотрела невероятно оптимистично, любовно рисуя только светлыми широкими мазками воображаемое недалёкое будущее. Надеясь оказаться талантливым художником… а, может, хорошим провидцем. К слову сказать, акварель картинки не обманула, но это чуть позже… А пока же…

Пока же чехарда событий, закрутившихся в последующие дни, не отвлекали меня от заботливых ухаживаний за собственной внезапно нахлынувшей ностальгией по ещё не покинутой родине. Я всегда была большой выдумщицей и любила жить в придуманном мире. В мире собственной мечты, прочитанных историй, увиденного фильма.
Мне нравилось бродить из комнаты в комнату и прислушиваться к переполнявшим меня ощущениям.
Колыбелью для сладкой, будто медовой, горечи расставания с тем, по чему скользила моя рука или взгляд - вот чем являлись эти две взлохмаченные сборами недели.

Судорожные объятия с несколькими подругами в аэропорту, обильно приправленные щедро льющимися из глаз слезами... Запотевшее от моего дыхания холодное стекло иллюминатора, к которому я прижалась лбом, в надежде запомнить стремительно превращающиеся в географическую карту очертания земли...

Вот, собственно, и всё.

Белая вата облаков плотно заткнула собой все прорехи между моим прошлым и будущим. Словно дверь захлопнулась… или, наоборот, распахнулась.

Чуткие мамины пальцы шутливо сыграли на моих напряжённых плечах бравурный аккорд.
- Всё будет хорошо, девочка, всё будет хорошо…

- Жизнь везде отличная штука, – наставительным тоном добавил дед.

Вздохнув, я расслабилась и закрыла глаза.

До автокатастрофы было ещё целых девять лет.
Иногда в голову приходит странная мысль: наверное, есть толк в нашей невозможности заглянуть в будущее. Будь счастлива здесь и сейчас, цени каждое дарованное тебе мгновение с любимыми людьми, принимай с благодарностью, отдавай с лихвой, не старайся оставить жизнь «на потом» и не живи в ожидании неприятностей – тебя всё равно не спросят, когда придёт срок, выдадут посылкой без права отказа. Так спокойнее – не знать, только при условии понимания того факта, конечно, что от тебя ничего не зависит.

Уже ступая по блестящим скользким плитам второго терминала Хитроу и направляясь к входу на станцию метро Piccadilly line , я поняла, что сладкая горечь ностальгии не переросла в затяжное чувство: начала увядать бутоном, толком не распустившись. И тому были причины.

Лондон меня очаровал и, несмотря ни на что, продолжал не сдавал позиций.

Красивейший старинный город, масштабный и по-домашнему уютный, он сразу же занял неоспоримое место в моём сердце. Чем-то похожий на Петербург - мостами, туманами, ненавязчивой достойной величавостью музеев, дворцов, парков, галерей, он почти эксклюзивно умеет сочетать в себе древнейшую историю и новейший технический прогресс. Он экзотичен и прост одновременно. Его нужно чувствовать, вдыхать его запах, замешанный на романтическом видении мира в сугубо реалистичной рамке повседневности.
Город-джентльмен, город–харизма, город глубинных познаний и рефлексий… Эпоха и ожившие сюжеты книг, академичность и церемониал, лёгкая небрежность и полная раскрепощённость ночной жизни…

Город-денди, город-статус, город-стиль, город-картины импрессионистов в туманной дымке настроения…

И последнее.

Лондон – это Город-в-котором-родился-Каллен.

После уроков я сбегала по ступеням крыльца вниз, в тёплые объятья мамы. Чтобы вместе с ней поскорее попасть в изумрудную зелень расположенных в нашем районе многочисленных парков. Они образовывали свой особенный мир - Зазеркальный, с призрачными бликами теней, неуловимо меняющих выражение лиц. Мир с открытой ладонью, с улыбкой на лице… Мир, в котором небо - выше, ветер - попутный, а ливень – с крохотными ножками капель, играющий с тобой в догонялки.

Собственно, и новая школа не сильно напрягала ни учёбой, ни своими ученицами. Мне повезло в том, что до меня никому не было особого дела, никто не набивался ко мне в подруги, никто не реагировал на то, что я держала себя немного обособленно от других, не находя причин для иного поведения. Не специально, просто так была честнее, а лгать другим я не желала. Как и подстраиваться тоже. Определённые часы для занятий – не жизнь, а только часть её, временное явление. Данность. Возводить эту данность во что-то большее, чем слово «надо», пожалуй, никто не хотел. Точки соприкосновения заканчивались на учебных предметах, учителях, домашних заданиях. Всё остальное педантично характеризовалось как «личное», в которое ты имела право либо пускать, либо отклонять запрос.
Без обид, разумеется.

В старших классах границы общих тем расширились новой: мальчики.

Влюбиться в кого-то из школьных друзей не получилось, а искусственно настроить себя на мнимую влюблённость останавливал недремлющий здравый смысл. Или я откладывала это на потом, скапливая нерастраченные чувства, делясь ими с книжными героями…

Любимые развлечения семьи не отличались от моих собственных: пикники на природе, посещение музеев, выставок, галерей, в высоких стенах которых время сбавляет ход и тоже разговаривает шепотом.
Окрестности столицы, естественные и эксклюзивные, дышащие магией консерватизма в изящной стилистике сельских пейзажей, словно ожившие репродукции, притягивали к себе наш интерес. Поездки всей семьёй или только с мамой – они каждый раз оставались иллюстрациями романтических впечатлений в моём альбоме памяти.

Надо заметить, что выверенный расчёт, состоящий из интеллектуальных возможностей деда, помноженный на его дружеские связи с преподавательским составом Университетского колледжа был точен и не давал сбоя.
Позволяя нам позволять в материальном плане.
Позволяя мне не задумываться о финансовой стороне жизни. Как оказалось впоследствии, дед весьма умело скрывал её абсолютно не шёлковую гладкость.

А пока же:
- Старая, слегка побитая молью споров, учёная гвардия Её величества... Я ведь теперь, знаешь ли, тоже из их рядов…
Беззвучный смех деда… Слова в стиле собственного кредо: «Лучший способ сократить расстояние между тобой и собеседником – это самоирония»…

Ах, как давно это было… Или только так кажется.

… Ну вот. Как всегда, для своих воспоминаний я опять умудрилась выбрать не то место – такси и абсолютно не те обстоятельства - Эдвард, всё ещё спящий на заднем сидении. Но алогичный, недремлющий повод всегда начеку.

Продолжая глядеть на тёмную, местами потёртую кожаную куртку Эдварда, и вдыхая щедро приправленный табаком и бензином букет запахов в салоне, я снова безвольно нырнула в воспоминания.
Обескураживая саму себя.
Память не искала приемлемых декораций для своих «выступлений», поражая отлаженностью реплик.

… Неспешные вчера в нашей квартире… Пропитанные лиричностью, будто звуки кельтской баллады - осмысленные, заполненные до краёв впечатлениями.
Сгущающаяся темнота на мягких лапах подкрадывалась к окнам, тыкалась носом в стёкла, тихонько вздыхала, отчего шумели деревья – толпой листвы или оголёнными проводами веток.
Я забиралась с ногами в чуть прохладную кожаную глубину и уютность кабинетного кресла – того самого, дружелюбно-мягкого, почитаемого за члена семьи. Клала на колени очередную раскрытую книгу, но не спешила читать, наслаждаясь моментом. Пропитываясь им, словно запахом. Пробуя на вкус.

Мир в детстве в большинстве своём состоит из звуков и запахов. Они маячками врастают в память, формируя образы, которые остаются с тобой на всю жизнь. Создают ориентиры для оценки происходящего. Вкрадчиво диктуют разметки в личной шкале принятия и отторжения. Где-то на уровне подсознания.

Никто не знает, как это происходит…

Не секрет, что именно в детстве закладывается диапазон твоего личного счастья – самого острого и полного, ещё не подретушированного разумом.
Мерное постукивание клавиатуры под пальцами деда…
Тук-тук-тук…
Нетерпеливые слова просят впустить их на белое поле бумаги… Профессорские мысли «по поводу» в бесчисленных статьях, трактатах, эссе… Поджарый, немногословный, знающий три языка и путанные лабиринты человеческой психологии, он улыбался мне, время от времени прерываясь и поворачивая в мою сторону свою припорошенную сединой гордую голову.

Тук-тук-тук… Тук-тук-тук…
Заданный темп ежевечерней радости. К которой сложно подобрать достойный её эпитет.

В такие расслабленные минуты мой взгляд скользил по полкам книжных шкафов, подпирающих стены кабинета. Обширная библиотека – повод для гордости и объект моего пытливого внимания. Если книга – пища для ума, то я была постоянно объевшейся девочкой.

Иногда вечера расцветали звуками фортепиано, за который садилась мама. Его глубокое звучание сопровождало меня всю мою осознанную жизнь. Русская пианистическая школа – тонкое искусство, ценимое во всём мире. Я искренне сочувствовала маминым ученикам, - частным, приходящим к нам домой, - которые терзали нашего вывезенного из России « немца» этюдами Черни. Ещё бы, кто же любит гаммы, арпеджио, пассажи и прочие, педантично строгие технические упражнения, без которых немыслимо исполнение любой музыкальной формы. Это полнейшее занудство - нелёгкий труд, требующий немалой доли упорства.
Проходя мимо гостиной и встречаясь взглядом с маленькими девочками сидящими на банкетке около пианино с прямой спиной, словно на приёме у королевы, я всегда подмигивала им, ободряя. Вызывая улыбку на их сосредоточенных мордашках.

Тук-тук-тук – бормотание Науки из кабинета…
Изыскано-изящный «голос» томящейся души Шопена, затаённый в его мазурках - грустно задумчивых, нежных или проникнутых страстным порывом – доносится из гостиной...

… Эдвард поёрзал закутанной головой по сиденью, запрокидывая её назад, сбивая чёрные очки и мои мысли. Конечно же, ему было явно неудобно в этом ограниченном пространстве машины. Художественным образом он завернул свои абсолютно прямые ноги в удивительную «косолапку». И снова затих.

Эй, Эдвард… Ты меня простишь?

Осторожно водворяя очки на место, я робко попыталась заглянуть ему в лицо, ловя себя на твёрдой уверенности, что происходящее – всего лишь желанный завиток сугубо придуманного сюжета.

Это просто не могло быть реальностью, от такого утверждения как-то легче дышалось.

Что-то вроде: его сон в моём сне… Явная небыль.

Что там тебе снится, родной, в каких событиях ты участник – узнать бы, тихо проскользнув в недоступное… Какие дороги помнят твой шаг? Какие новые пути завлекают… и с кем? У меня нет прав спрашивать, есть только возможность наблюдать, стараясь не упустить даже малейшего твоего движения.

Но, к сожалению, полумрак машины нивелировал все мои старания хоть что-то разглядеть. С одной стороны ошеломляюще хотелось, чтобы он побыстрее проснулся, а с другой – ехать бы так и ехать с ним. Потому что от мысли, ЧТО он может мне сказать, когда проснётся, становилось очень и очень нехорошо.

Недоумённый хмык с водительского места заставил сесть прямо, обхватив себя руками в тщетной попытке согреться. Слегка насмешливые глаза водителя, отражённые в зеркальце, не раздражали, они были вполне обоснованы. Да, правильно, странно выглядит парочка, ничего не скажешь. С такими ночью желательно не сталкиваться. То ли с цирка сбежали, то ли с психушки. Как не старалась я придать своему лицу некий умиротворённый вид, ясно было, что все мои старания напрасны. Пылающие щёки, сбившаяся причёска, нелепое платье вместо пальто и... неформального вида парень в явной отключке.

Мелькающие фонари отсчитывали расстояние до моего дома, ещё пара кварталов и, надеюсь, сил хватит затащить Эдварда на второй этаж. Хорошо бы Джейсон продолжал пребывать в своих разъездах, его присутствие в квартире напротив моей было сейчас крайне нежелательно. Надеюсь, что его настырная журналистская сущность в полной мере проявляется сейчас где-то в местах не ограниченных названием Лондон.
Испытывая к Джейсону совершенно искреннюю благодарность за то, что он делал для меня, тем не менее, я молилась всем известным богам, о невстрече с ним на лестничной площадке. Обычно мы часто сталкивались, но сегодня это грозило обернуться сущим кошмаром. В первую очередь, для Эдварда.

Я вспомнила Джейсона, его округлившиеся удивлением, тогда, в нашу первую встречу с ним, карие глаза. Парень в светло-сером свитере и потёртых джинсах, небрежно опершись спиной о свою дверь внимательно следил несколько минут за попыткой грузчиков впихнуть в узкие двери моей новой квартиры на окраине Лондона лоснящееся полировкой пианино. Оно решительно упрямилось, и мой расстроенный вид заставил его проявить соседское участие в процессе заталкивания в комнату музыкального чудища и перевязанных стопок книг. Бесконечных, как дождь, без перерыва льющийся уже третьи сутки.

- Похоже, что я буду здесь твоим единственным соседом. Ведь первый этаж погряз в ремонте. Причём, ремонт тоже погряз сам в себе. Ты в курсе, что домик наш ещё та… шкатулка с сюрпризами?– пошутил он, протягивая мне свою крепкую, словно квадратную ладонь вопреки положенным законам этикета. Он вообще любил ломать правила и привычные стереотипы. Глубокие, показавшиеся мне в вечернем полумраке площадки чёрными, глаза изучали меня с неподдельным интересом. – Я Джейсон, подвиваюсь около журналистики. Стараюсь ничего не упускать из вида – профессия такая, так что… Предупреждаю заранее.

И негромко прибавил, всем своим видом сметая возможное сопротивление с моей стороны:
- Помочь?

И он действительно помог, причём не только с моими строптивыми вещами, он помог мне поближе познакомиться с Эдвардом.

Но вселенную по имени Э.М.К я открыла гораздо раньше.

 



Источник: http://robsten.ru/forum/29-1702-1
Категория: Фанфики по Сумеречной саге "Все люди" | Добавил: Этель (21.05.2014) | Автор: Этель
Просмотров: 478 | Комментарии: 7 | Рейтинг: 5.0/8
Всего комментариев: 7
avatar
7
Они лично с Эдвардом встречались раньше... Интересно! Спасибо за главу!
avatar
6
спасибо большое за главу lovi06032
avatar
5
спасибо за главу.
avatar
4
Спасибо..
avatar
3
Спасибо за главу! lovi06032
avatar
2
spasibo za glavy
avatar
1
Спасибо за главу  good lovi06032
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]