Фанфики
Главная » Статьи » Фанфики по Сумеречной саге "Все люди"

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Всё начинается с любви. Глава 3. Эта длинная-длинная ночь.
Глава 3. Эта длинная-длинная ночь

Каждая ночь должна иметь своё меню.
Оноре Бальзак

Голова до прелести пуста,
Оттого что сердце — слишком полно!
М.Цветаева


Создавалось стойкое впечатление, что эта ночь неумолимо скатывается в фарс.
Начинать оправдываться или пытаться раскрыть душу, вот так с бухты-барахты, за пять минут до его ухода, казалось в одинаковых пропорциях бредовым занятием.
Ситуация выгнулась такой звенящей тугой пружиной, что уже всерьёз начинало казаться не лучше ли ему уйти.
А что буду делать я?
Ничего нового: метнусь к его фото и выплесну ему же о нём же.
Одновременно хотелось крикнуть:"Подожди, дай мне чуть времени, разгляди суть!"
Впрочем, чего было желать ещё - моя миссия выполнена, папарацци со взведёнными объективами камер остались ни с чем. Это при немаловажном условии, конечно, что они являлись такой уж страшной угрозой.
Как-то особенно ярко высветившаяся картина всей детскости моего поступка осознанием вины пригвоздила на месте. Повышая градус абсурдности своим неумелым раскаянием, я обречённо готовилась к щедрой порции иронии, стёба, просто неудержимого смеха.
Это, несомненно, послужило бы законным наказанием, что и говорить.
Но тонко чувствовать собеседника – это же одно из твоих качеств, Эдвард, ведь я не ошибаюсь?
- Не бери в голову. Знала бы ты, как часто я ляпаю, причём не только словами, но и поступками тоже. Я сниму куртку? – скорее утверждение, чем вопрос.
Было неясно о чём конкретно он говорит: только о пощёчине или… обо всем разом. Думаю, что пять шагов до выхода он теперь преодолеет и без моей помощи…
Хотя, постойте-ка, куртка? О чём он?
Мы оба в недоумении воззрились друг на друга: я - на него, он - на мою протянутую руку с зажатыми в ней ключами от входной двери.
- Это что такое? – недоуменно спросил он, стараясь аккуратно приладить на спинку стула скомканный кожаный куль. Ему это никак не удавалась. Хотелось помочь, но я, пожалуй, справедливо решила, что не стоит.
Серая толстовка сделала глаза Эдварда отчаянно серыми, и смотреть в их бездонную глубину казалось занятием небезопасным, в некотором роде экстремальным: страховка здравого смысла улетучивалась, оставляя тебя один на один с желанием приблизиться, прикоснуться, ощутить, раствориться…
– Ты меня прогоняешь? Я, конечно, понимаю, что вот так навязываться – это невежливо.
- Эдвард…
- Да? – кардинально меняя тон: доверительно и тоже чуть приглушённо.
Было невероятно сложно осознавать то, что на имя Эдвард, произнесённое вслух и не шепотом, может кто-то откликнуться.
Он сделал шаг по направлению ко мне.
- Белла, не нужно ничего объяснять, позволь, я кое-что проясню, ладно? Если я до сих пор ещё не сказал тебе «спасибо», то единственно потому что понимаю, насколько оно малО…
Его немного напряжённый смех прошёлся по моим нервам, странным образом смягчая и расслабляя их.
- Пытаюсь выдумать что-то иное, но, представляешь, не выходит. Как оправдание: жутко болит голова. Но если моё общество доставляет тебе... – он резко осёкся.
От его внимательного взгляда было не спрятаться. Да я и не хотела.
- Тебе холодно? Ты дрожишь... Дай-ка руку.
Бесцеремонно утопив мои ледяные ладони в своих, он легонько сжал мои пальцы.
- Постой… Только не говори, что…
- Мне там, с тобой было не до одежды…
Фу, как двусмысленно прозвучало, но он отлично сделал вид, что не заметил. Только губы дрогнули в едва уловимой полуулыбке.
- Очень глупо так поступать, не находишь?
- Наверное... Я вообще глупая…
- Вот уж не верю, не убеждай. У тебя ванна есть?
Странный вопрос застал врасплох. Здесь настолько ужасно, что нужно спрашивать?
- Нет, здесь мило, не подумай.
Ну, я же говорила, что слишком «читабельна» для посторонних. Но с ним мне это нравилось. С ним всё странным образом становилось по-другому.
– Среди твоих книг я даже как-то немного не к месту смотрюсь, Белла. Просто тебе срочно нужно под горячий душ. Уволь меня становиться причиной твоей болезни. Живо-живо…

Ох, как он органично «играл» роль старшего брата. Такой необычный, такой… вписавшийся в моё пространство, он вёл себя непостижимым моему пониманию образом: мягкость взгляда, простота движений, раскрепощённость общения.
Какой же ты отличный психолог, Эдвард. Всё понимаю, а ведусь, причём в прямом смысле плавно ведусь к двери, за которой возможно притягательное тепло.
"К двери, на которой, кстати, нет задвижки", - безрадостно констатировала память.
- Не помешало бы раздобыть пару таблеток аспирина, - невозмутимо продолжал он, останавливаясь и всё ещё не выпуская мою руку из плена своих ладоней. - Поделили бы их по-братски. Серьёзно, голова разламывается. Похоже, что Ген изобрёл новую вырубающую смесь… Ген – это Генри Клейтон, мой друг.
- Твой друг, – мы сказали это практически одновременно. От его пояснения стало немного смешно.
- Ты в курсе, да? А… Ну конечно… Весь мир знает…
Теперь, казалось, он был искренно смущён.
- Боже, я сейчас похож на маленькое чванливое дерьмо... Прости. Я слишком много болтаю, понимаешь… Всегда так делаю, иначе начинаю чувствовать себя не в своей тарелке.
- Эдвард…
- Да?
До чего же мне нравилось это его моментальное «да», сопровождаемое чуть поднятыми бровями и затаённой в уголках губ улыбкой.
Это его внимательное «да». Располагающее «да». Приободряющее «да».
Не дождавшись моего вопроса, которого я так и не смогла выдумать, он внезапно склонился ко мне, сократив расстояние между нами до минимума. Его щека почти касалась моей, а губы дрожали около виска. Очень осторожно, почти невесомо, его ладони легли на мои плечи, словно в попытке привлечь внимание? Сосредоточить на ощущениях от его прикосновений?
Всё вместе, всё разом.
Он не провоцировал, не насаждал – нет, ничего такого, он умело держал дистанцию, ни на сантиметр не переходя за грань простого дружеского общения. На миг показалось, что он сам странным образом боится спугнуть какое-то неуловимое, постепенно устанавливающееся между нами доверие.
Впрочем, в достаточной степени весомое, чтобы его можно было не замечать.
- Знаешь, что я понял? – медленно начал он, обжигая меня своим дыханием. - Иногда полезно довериться собственной интуиции. Вот так... Суметь уловить её подсказку. Лично моя сейчас просто вопит: Каллен, не спеши услышать за собой звук закрывающейся двери. Дождись, когда эта странная девочка немного отойдёт от холода и твоей неуместной звёздности, - его приглушённый голос с едва заметными протяжными гласными придавал словам ту самую значимость, ту самую безоговорочную веру, когда хочется закрыть глаза и со всем соглашаться. - Дождись момента, когда она перестанет зябко поджимать пальчики на ногах и мучится тем, что может показаться тебе не той, кто есть на самом деле. Вот я и не спешу. Разрешаешь… не спешить?
Ошарашенная, я просто кивнула, соглашаясь со всеми явными и скрытыми смыслами этой фразы. Мне захотелось уткнуться лбом в его плечо и всецело довериться ему, тем более, что он странным образом к этому располагал.
Он чуть помедлил, словно раздумывая, что бы ещё сказать, не меняя позы, не сворачивая накинутое на меня невидимое покрывало своей близости.
- В общем, не отвлекайся на мой трёп и… сделай воду как можно горячее, - наконец, он резко отстранился и, нахмурившись, начал сосредоточенно шарить по карманам своих джинсов. Вытащив синюю пачку сигарет, Эдвард шутливо помахал её в воздухе. – Привычка сомнительного свойства, да? Никак не брошу. Не хочется дымить тебе здесь… Эта дверь, случайно, не выход на балкон?
- Да. У нас немного странный дом.
- Это я уже понял. Не переживай, я найду чем себя занять в твоё отсутствие.
И практически моментально исчез в тёмном проёме балконной двери, впустив пару ошмётков сырой лондонской ночи в пространство комнаты, которое без Эдварда сразу сузилось до размеров обычной заурядности.
Обессмысленной и обесцвеченной.

***


Уворачиваясь от обжигающих струй, льющихся из душа, в попытке не намочить подхваченные заколкой волосы, я поймала себя на мысли, что, пожалуй, впервые в жизни не могу разложить для себя по полочкам происходящее.
Что-то не складывалось, настойчиво выпирало, не хотело спокойно поместиться в графу "Разумное". Из колеи выбивала такая простая в своей незамысловатости, но абсолютно безумная вещь: Эдвард - он не ушёл, он всё ещё заполняет собой мой мир. Физически, реально, очень-очень по-настоящему – называйте как угодно.
То, что он находился где-то там, за незапертой дверью, вызывало сложную гамму чувств: и радость, и страх, и настороженность, и волнение, и недоумение, и… даже грусть.
Как реагировать? Махнуть рукой и запустить автопилот?
С лёгким прищуром отстранённости наблюдать за ситуацией не позволяло слишком глобальное ПОЧЕМУ.
Итак, почему он не ушёл?
В его объяснение верилось с трудом, главным образом, потому что… просто не верилось.
Как не прокручивай в голове его слова, веры не прибавляется, а сомнений – хоть отбавляй.
Полусумасшедшие действия фанатов, про которые рассказывалось в прессе – это практически детский лепет по сравнению с тем, чего натворила я, а ответная реакция Эдварда заставляет всерьёз думать, что такое происходит с ним каждый день.
Неправильно, опрометчиво.
Прослеживается бурное помешательство одной из участвующих в событиях сторон. Или обеих разом, не иначе.
Возможно, телефонный звонок что-то прояснил, подтвердил, но… Но на моём месте мог оказаться кто угодно, да и я, признаться, не слишком-то внушаю доверие, а Эдвард так попустительски относится к себе! С высокой степенью халатности. Абсолютно бесстрашное поведение.
Не понимаю!
Что же могло его зацепить до такой степени, что он транжирит своё, наверняка расписанное по секундам, время на…
А на что, собственно, он его тратит? На ближайшую перспективу общения со мной? Это порядком настораживало, потому что запутывало ещё основательней. Фундаментальней.
И последний вопрос: какое именно общение?
Не хочу становиться его одноразовым средством от скуки.
«Да тебя лечить надо, причём в принудительном порядке» - объективность Розали была начисто лишена сантиментов в тот день, когда Стивен впервые «отвесил» мне своё расположение, а я этим возмутилась. Не приходилось сомневаться, какая смачная характеристика послужила бы мне наградой, будь Розали поблизости сейчас.
И юмором являлось то, что я была не уверена: права ли она и насколько права.
Бесшумно отодвинув в сторону полупрозрачную шторку, отделяющую личное пространство от очень личного, я поспешно завернулась в приготовленное широкое махровое полотенце. Стараясь не шлёпать по кафельному полу, бочком подобралась к фисташкового цвета двери и попыталась приладить ухо к тонкому желтоватому мерцанию света между нею и боковой притолокой.
Тишина квартиры ударила в уши. Полнейшая. Оглушительная. Привычная…
Он что там – всю пачку вздумал выкурить? Или…
Закономерно, если честно. И даже оправдания искать не нужно – настолько идеально правильной и канонически выстроенной получилась кода в прозвучавшей импровизации сегодняшнего вечера.
Как больно… Вот и всё, Белла, расслабься…
Вот. И. Всё.
Но строить предположения и делать предварительные выводы оказалось занятием несколько поспешным и необоснованным.
«Пропажа» обнаружилась под аккомпанемент грохота, донёсшегося со стороны комнаты.
Шаги за дверью, негромкий стук и слегка смущённый голос.
- Слушай, твои книги… В общем, я их немного свалил. Зацепился и... Прости. Я честно пытался лавировать между этими стопками, но их столько…
Он немного помолчал.
- Эй? - его голос проникал в щели двери. – Ты слышишь меня? Белла?
- Да, конечно. Я уберу. Ничего, Эдвард, – я мысленно поздравила себя с тем, что уже способна управлять собственным голосом и строить длинные, надеюсь, адекватные фразы.
Несомненно – это успех.
- Да нет, я не к тому. Я вполне смог бы расставить твою библиотеку даже по алфавиту, – улыбка в его голосе наверняка переливалась солнечными зайчиками.
- Я сама. Не нужно. Спасибо.
- Да, в сущности, пока ещё не за что.
Пауза.
Он всё ещё топтался там – на расстоянии одного поворота ручки. Я знала, что он не войдёт, знала, конечно, на подсознательном уровне, но почему-то очень твёрдо. Надеюсь, я не произвела шума, схватившись за металлическую запятую, притягивая дверь к себе - запрещая, удерживая, отгораживая. Уверена, что он снаружи моих телодвижений не заметил.
Одноразовая интрижка липких простыней, с плохо выученными именами партнёров, на скорую руку склеенная, под утренним душем смытая – только не с тобой, Эдвард, только не с тобой.
Случайные отношения, что ты там говорил про них? Я привыкла тебе верить.
Мучительно помнить то, о чём ты, несомненно, забудешь… Трепетно перебирать в воспоминаниях, не меркнущие даже со временем минуты проведённой с тобой ночи, понимая, что для тебя она ровным счётом ничего не значит… Мучительно-сладко умирать от нежности к тебе, обманываясь в ожиданиях ответной заинтересованности…
Нет. Парадоксально, но ты слишком дорог мне, Эдвард Мейсон, чтобы довольствоваться крохами с твоего стола. Ты нужен мне весь, со всеми потрохами. А иначе… Должно быть, я слишком опрометчиво привыкла считать тебя своим, преспокойно лежащим в моём кармане.
Лучше не начинать, не становиться зрячей на час, изумляясь открывшемуся великолепию мира, чтобы потом снова ослепнуть и страдать уже в сотни раз сильнее от открывшейся разницы между «есть» и «могло бы быть».
Кроме того, влюбляться в реального Каллена – это несколько по-другому. Ярче. Дерзко. Диковеннее и откровеннее.

Одежда на влажное тело натягивалась с трудом. Неосознанно я взяла из шкафа свою привычную домашнюю: джинсы, в меру свободная туника коричнево-цикламеновых тонов, на ноги - слегка стоптанные балетки. Мне не хотелось выдумывать что-то со своим внешним видом. Такая как есть. Не больше, не меньше.
И, Боже упаси, никаких спектаклей и масок.
Когда я вошла в гостиную, Эдвард сидел на диване, поджав под себя одну ногу, чуть согнувшись, держа раскрытую книгу в руках.
Он широко улыбнулся, окинув меня взглядом.
- Ух, ты! Шикарно выглядишь, честно.
- Спасибо… Только это неправда.
- Ты сомневаешься? Это не комплимент – простая констатация. Со стороны тематические пабы, конечно, интересная затея, но я никогда не задумывался каково там работать. Кажется, время в районе 60-х? – его посерьёзневший взгляд выражал сочувствие, как казалось не наигранное, а вполне себе искреннее.
Я кивнула.
- Это годы многое означают для хозяина паба.
- Ясно. Моя мама в ту пору была ещё ребёнком, а вот отец вовсю отжигал на концертах «Битлз». Возможно, что на сложном генетическом уровне именно он постарался и передал мне любовь к музыке, – он хитро сощурился. - Кстати, я всё-таки здесь прибрался, так что начинай ругаться.
- Не стоило…
- Да брось, мне понравилось.
Незначительный разговор с выжидательным закулисьем фраз.
Интересно, мне как – сесть с ним рядом на диван или продолжать стоять на середине комнаты, стараясь держаться непринуждённо, в очевидном стремлении достоинства не сдавать своих позиций?
В воздухе витал какой-то малознакомый, но приятный аромат – сладковато-фрутктовый, с добавлением пряных ноток. Повернувшись в сторону кухонного отсека, я заметила на барной стойке одинокую чашку, дымящуюся своим загадочным содержимым.
Проследив за мной взглядом, Эдвард отложил книгу на журнальный столик, лицевой обложкой вниз, и поднялся, одёргивая белую футболку.
Белое. Синее. Небрежно растянутая кромка горловины. Широкие плечи, крепкая шея, ключицы...
Серый мякиш толстовки соседствовал с курткой на стуле и норовил сползти на пол.
- Я не могу видеть, как мнутся твои вещи, Эдвард.
Упс. Поздно, поздно спохватываться и закрывать рот ладошкой. Что я несу?!
- Думаешь, им повредит? – невозмутимо усмехнулся Каллен. Кажется, у него выработался стойкий иммунитет на мои глупости. - В любом случае, все давным-давно считают мой стиль недалёким от клошарного. Да и я, признаться, иногда забываю навестить зеркало.
- Я так не считаю…
Ну ещё бы! Эдвард… Послушай, пожалуйста…
- Мне нравится твой выбранный стиль, он лишён вычурности, он прост, но органичен. Иногда кажется, что он вообще отсутствует. В повседневной жизни, конечно, и это нормально. Являясь публичным человеком, позволить себе не придавать значение одежде - значит не бояться общественного мнения и не стараться скрыть себя за приличествующей оболочкой, удобной всем. Соответствовать самому себе…
- Ммм, Белла…
- Да?
- Спасибо. Не уточняй, я понял. Ты особенная, этим всё объясняется… Ты как - всё нормально? – ловко обогнув маячившую на его пути очередную стопку книг, - из тех, что не прислонены к стенам, - Эдвард приблизился и остановился на расстоянии «обнять его за шею».
Этой странной ночью я, по всей видимости, открыла свою собственную, новую меру длины, и, к слову сказать, мне хотелось запатентовать её разметки, как единственно правильные и несомненные в случае общения с ним.
Впрочем, слишком многие захотят опробовать чёрточки на этой шкале никак не в виртуальном плане.
- Я тут подумал, что самое время нам, наконец-то, познакомиться по-настоящему. Привет, – мягко сказал он и улыбнулся так задорно, словно разговор протекал в антураже школьного двора или на какой-то иной, близкой нам обоим с детства, территории. – Моё имя Эдвард. Обойдёмся сегодня без фамилий, ладно? Просто Эд и …
- Белла…
- Белла, – повторил он. - Вот и отлично.
Как жаль, что пятна румянца в неярком свете комнаты столь замечательно видны, а цвет его блестящих сейчас глаз невозможно разглядеть из-за тёмного расширенного зрачка. Я бы хотела открывать этого парня для себя, страницу за страницей. Жадно проглатывая, спешить к следующей информации: улыбке, новому взгляду, переливам голоса.
Мой неисчерпаемый бестселлер…
- Нет, ну что ты… Так не пойдёт! - его тёплая ладонь легла на моём запястье, опуская вниз протянутую для рукопожатия руку, и замерла там, заставляя гореть огнём место, которого касалась. Провести бы по подушечкам его пальцев губами, считая: раз, пальчик, два, пальчик, три…
Вздохнув, я постаралась отогнать наваждение и снова взглянула на Эдварда.
Не разбираясь во всём богатом спектре мимических эмоций, было трудно и определённо бесполезно угадывать что за выражение появилось на его лице. Чуть растянутые в улыбке губы, покачивание головой из стороны в сторону…
Перед глазами всплыло что-то вроде похожей картинки: серая майка, расстёгнутый чёрный пиджак – кусочек фотосессии, который в обязательном порядке встречался в видеонарезках о нём.
До чего странно… Неужели довольствование раньше такой малостью, как простое изображение на мониторе или быстрый прогон куцых отрезков фанвидео приносили мне радость?
Наивная уверенность в познанном счастье.
Это же так картонно, несерьёзно, так контурно, не раскрашено.
Неполноценный набросок, а не выставочная картина во всей своей заслуженной горделивости. Подделка, какой бы великий талант над ней не трудился.
- Рукопожатие – это не по-настоящему. Немного не по-дружески. Вот как нужно…
Увязнув в собственных острых ощущениях от его близости, я упустила из вида момент, когда он приблизил к моей щеке свои губы. Очнулась уже после их прикосновения. Мягкая нежность вперемешку с небритой шершавостью, в лёгкой степени колючести - сладкая конфета в слегка хрустящей обертке. Кажется, его вторая рука ненавязчиво обнимала за талию. Чуть-чуть притягивая к себе, чуть-чуть приподнимая над миром, даруя крылья за спиной, заставляя всерьёз бояться расплескать свои чувства, те, что чуть-чуть – и через край.
- Мне показалось, что так будет правильно, – не отпуская, вкрадчивым шепотом произнёс Эдвард где-то в районе уха, потом шумно выдохнул, взметнув пряди моих волос, и добавил с самым что ни на есть серьёзным видом, выдержав паузу, одобренную бы Станиславским. – Очень страшно? Есть шанс у пощёчины «на бис»?
Ах, вот как… Ему, оказывается, весело? В непонятном месте, с непонятной… эээ… собеседницей?
Ему, значит, смешно? Замечательно.
Забавная зверюшка. Выходит, что я – забавная зверюшка для тебя? Ну да. Именно. Ночь открытых дверей цирка, театра абсурда по Мартину Эсслину – велкам.
Сама виновата, стоишь тут в нелепых декорациях, что-то болтаешь, надеешься, мечтаешь, ловишь солнечные блики его улыбки и боишься задать свой главный вопрос, боишься спугнуть, дыхнуть на чудо его присутствия, запутываясь всё сильнее и сильнее в магнетических сетях его развлечения.
В поиске оценки этой длинной-длинной ночи объективностью с моей стороны и не пахнет, но где же его здравый смысл?
- Что, малыш? – прервав мои размышления, Эдвард легким движением сильных рук развернул меня к «кухне» и тихонечко подтолкнул к барной стойке. – Ну-ка… У тебя такой решительный вид… Что ты хочешь от меня услышать? Задай же мне, наконец, все свои вопросы, я даже готов на маленькую пресс-конференцию, но только уговор: сначала оцени мою стряпню, я очень старался. Так, садись, бери чашку, если не нравится, то можешь зажать нос. Главное – выпей.
- Что это?
- Вроде как – глинтвейн, но не поручусь. Сдаётся мне, что ингредиенты и их пропорции могут не соответствовать истине. В смысле рецепту.
- Он горячий.
- Всё правильно, так и задумано. Вот аспирин. Ты в курсе, что твоя аптечка нуждается в ревизии?
Я пробежалась нервной мыслью по содержимому её полок, судорожно припоминая, не лежит ли там пачка прокладок.
Память суетливо подсовывала выгодный вариант: нет.
Лучше бы так, потому что даже от мутноватого «не исключено» хотелось застрелиться.
Эд деловито, как-то по-хозяйски, пододвинул к себе второй высокий круглый барный стул (часть не моей личной мебели, такого добра мне хватало с избытком на работе) и уселся напротив меня, ёрзая по нижней перекладине кроссовками, стараясь поудобнее приладить их на узкую «жёрдочку».
По его виду становилось понятно, что он не шутит.
- Я спьянею и наделаю ещё каких-нибудь глупостей. Не буду.
- Не наделаешь, я возьму тебя на контроль. Обязательно будешь. Пей без разговоров, подыграй мне – предоставь возможность хоть раз почувствовать себя старшим братом. Всегда мечтал иметь младшую сестрёнку.
- Эдвард, нет! - взмолилась я.
- Да. Перестань капризничать и вести себя как ребёнок, в самом деле.
- Зачем тебе это?
- Не понял?
- Зачем ты всё это делаешь? Почему ты не ушёл? С какой стати ты возишься со мной? – на одной интонации выпалила я.
Он откинулся на спинку, распрямляя плечи, и привычным жестом взъерошил волосы.
- Уф… Выстрел точно в цель. У меня условие: по глотку за каждый ответ, идёт?
- Ладно, – пробурчала я, сдаваясь. Если он хочет увидеть меня во всей красе…
- Итак, почему я не смылся, да? Я вообще-то думал, что это очевидно, - положив руки на темноватый пластик тумбы, разделяющей нас на ширину в две тарелки, он начал переплетать, смыкать и размыкать свои гибкие пальцы. И от этого становилось непонятно, как именно вела себя моя душа: то ли замирала, то ли, наоборот - со всех ног бежала, со всех крыльев летела...
К нему.
Всегда к нему.
- Я остался, потому что ты этого хочешь, ну признайся… Не бойся, тебя это ни к чему не обязывает, – на миг он опустил глаза, потом вскинул подбородок.- Да, собственно, мне и спешить некуда. Моим… моей компании весело и без меня, у них наметился премилый разговор с блюстителями порядка в твоём пабе. Засчитано? Пожалуйста…
Он жестом указал на чашку.
- Остыл?
- Нет, вовсе, нет. Спасибо, – горячее сладко-острое вино, царапаясь коготками, побежало по горлу.
Удержаться от непрошенного кашля не представлялось возможным.
– Что ты туда положил? - улыбнулась я.
- Всё что удалось найти в твоём холодильнике. Мёд, красное вино, корицу, лимон, лавровый лист, чёрный перец. Возможно, что с ним я переборщил. Но ты всё равно не жульничай… Так, теперь - зачем я всё это делаю? У меня встречный вопрос: что всё?
- Ты не понимаешь? - удивилась я.
- Понимаю… Зачёт. Ещё глоток, леди, - реакция у него была мгновенная, хваткая и очень умная.
Тёплые искорки смеха в синих, пронзительно синих глазах, ладошка в форме лодочки на которую положен эффектной небритости подбородок…
«Вызывающая и попустительская небрежность именуемая некоторыми элегантностью» - помнится именно так высказался Джейсон, ненамеренно спугнув сказку, происходящую внутри квадрата монитора лептопа.
Так ли уж ненамеренно?
Ой ли... Запоздалое открытие, с чего-то именно сейчас ярко высвеченное прожектором понимания.
Ах, Эдвард, Эдвард, кто же ты - моё банальное сумасшествие? моя возвышенная болезнь? моё пагубное спасение?..
Другая на моём месте с удовольствием поспешила бы поверить в твои слова, а я вот пытаюсь искать в них второе дно и третий скрытый смысл…
Кажется, от начинающего действовать алкоголя, поглощаемого практически на голодный желудок, а быть может, от удивительно бескорыстного, бережного и оттого совершенно беспроигрышного поведения Каллена, перестали быть заметными все неровности, все шероховатости, безумства и несуразности ещё не успевших превратиться в прошлое часов.
Постепенно весьма ощутимое тепло, широкой волной растекающееся по венам, творило своё благое дело: кроме прочих плюсов из раздела тонких сфер психологии оно крайне убедительно рассеивало густую дымку неправдоподобности.
Словно именно так и должны проистекать мои вечера.
Он. Я. Рассеянный подслеповатый свет… Милая болтовня ни о чём, посапывание уснувшего утомлённого города за окнами…
Нельзя привыкать, ни в коем случае нельзя.
Внезапно я спохватилась, чувствуя, что краснею:
- Эдвард, я некудышняя хозяйка, я же ничего не предложила тебе, прости. Только того, что ты любишь у меня, к сожалению нет. Может быть, кофе?
- Невелика важность, я непритязателен в своих пристрастиях. Пью всё, что попадается под руку, – он беззвучно рассмеялся и потёр бровь. – Наверное, пару часов назад я был в этом особенно убедителен. Поэтому - спасибо, жидкости на сегодня достаточно. Дико любопытно, а ты абсолютно всё обо мне знаешь?
- Порядочно. Но многого я бы знать не хотела. Из первых уст, я имею в виду.
- Например?
- Глупости. Просто бессмыслица, не обращай внимание.
- Уже не получится… не обращать. Ты меня порядочно заинтриговала. И, конечно, увещевания здесь не помогут, секрет не раскроешь, да?
- Определённо, да, Эд. В смысле, нет. Не раскрою.
- Ну, тогда быстренько меняй тему, потому что я любопытен и в покое тебя не оставлю.
- Ты в Лондоне…
- Пару дней. Премьера моего нового фильма. И, знаешь, меня уже заранее трясёт от крутизны масштабных пиар-акций, которые закатит родина. Вся эта штамповка интервью с вопросами под копирку, на которых я просто говорю первое, что приходит мне в голову… А потом это уходит на цитаты. Плюс поверхностное скольжение по моему раскрытию персонажа, непременные сравнения не в мою пользу и тщательное выискивание слабых сторон. Я, уже, кстати, получил множество отрицательных рецензий… Когда кто-то говорит мне, что я плохой актер, я уважаю чужое мнение, но когда кто-то говорит, что я урод, я не знаю, что сказать…
Эдвард напряжённо посмотрел куда-то вдаль, потом снова взглянул на меня и улыбнулся, точным жестом подкатывая повыше рукава футболки.
- Но, признаться, я рад, что приехал домой. В Лондоне всё немного проще, я бы сказал расслабленней… Здесь возможно хотя бы иногда вздохнуть и просто пройтись по улице. В других местах – это роскошь… Послушай, Белла, - внезапно он перешел на шепот и накрыл мою ладонь своей. - Можно тебя кое о чём попросить? Останавливай моё занудство, пожалуйста, идёт? Иначе через пять минут разговора со мной тебя может стошнить.
- Да. Смешно. И очень грустно. Ничего, я потерплю.
- Вот это как раз совершенно исключено. Допила?
- Угу…
Самодельный глинтвейн оказался полезной и приятной штукой. Да ещё какой! Расслабленность, лёгкость, свобода от собственной зажатости отзывчиво откликнулись, всколыхнули, выпустили на волю давно позабытую безмятежность.
Сидела бы и сидела так вечность, не уставая смотреть на парня напротив меня - близкого, домашнего, родного…
Слушала бы его голос, который, словно, материализовался и жил отдельно от него.
Ловила бы на себе его взгляды, обманчиво пытаясь увериться в заведомой неправде…
- Пожалуйста, Эдвард, не переживай. Ты же особенный и отлично умеешь справляться с людским негативом, оставаясь при этом самим собой. Я понимаю, насколько тебе непросто, но… Нет-нет-нет, оставь, я сама!!
Но было поздно, он уже споласкивал чашку под краном, действуя исключительно ловко и быстро - пара незаметных движений, и вот она уже на полке. Я даже встать не успела.
- Ну что ты кричишь, - почти по слогам произнёс Эд, не оборачиваясь, демонстрируя мне свою обтянутую тонкой, слегка мятой тканью спину и, несомненно, прилично накаченные мышцы плеч и рук. Неровные пряди густых, мягких волос, лежащие на шее. Широкая спина, по-мужски узкие бёдра. – Испугаешь всех своих соседей такими вот воплями.
Резко завернув кран, он начал неловко стряхивать воду с рук, потом, не долго думая, вытер их о джинсы.
- А я-то хороша, разомлела и…
- Действительно, хороша, не поспорить… Слушай, Белла…
Облокотившись локтями о стойку, Эдвард в задумчивости потёр большим пальцем уголок рта, потом потянул себя за нижнюю губу. Забавный жест. Была в его взгляде какая-то робость что ли… Достаточно трудно разобраться, когда картинка перед глазами норовит съехать вбок, а реакция на происходящее «работает» в несколько замедленном темпе.
Наконец, он решился:
- Я непростительно долго ничего не спрашиваю о тебе. Но, кажется, момент настал. Ты живёшь совсем одна, как я успел понять?
- Да. С некоторых пор.
- Можно узнать причину?
- Лучше не надо, Эд. Это очень личное. Скажу так: я её не выбирала и никому не пожелаю с ней столкнуться… Поэтому…
- Окей. Извини. Может быть, пересядем на что-то более удобнее? Координация движений чуть подводит, да? – спросил он, заметив, как я несколько неуклюже сползаю со стула. – Держись за меня…
- Подводит… Но я справлюсь.
- Конечно, справишься, не мне в этом сомневаться.
Жестом отклонив его помощь, я самостоятельно добралась до дивана и забралась с ногами в свой любимый боковой заворот, только сейчас осознав, насколько же я устала и нервно, и физически за эти минуты, имеющие значимость часов.
А для меня так и жизней.
Параллельная реальность, как долго она ещё продлится?
Главная моя задача - постараться как можно дольше сохранить баланс собственной ненавязчивости.
Боковым зрением я уловила движение Эдварда к пианино, и вот он уже с интересом рассматривает своё лицо на моём «зарядном устройстве» - крепкий и обоснованный повод для беспокойства.
Долгий взгляд из-под опущенных ресниц был более чем красноречив. Он тихо спросил:
- Познакомишь меня со мной?
- Определённо ты очень давно не курил, Эдвард, я, конечно, не в восторге, но если хочешь… - сбивчивый набор слов - моя слабая попытка увильнуть от его вопроса.
Но он не дал ей разгореться в полную силу, сталкивая меня нос к носу с глумливой маской опасений насчёт фанатской направленности моих чувств к нему.
Тех, с горьким привкусом истерии.
Кроме того, я смертельно боялась возможного диагноза: банальное сумасшествие потерянной девочки, для которой Эдвард – просто счастливая случайность, а не осознанный выбор.
Есть вещи, которые нельзя засунуть в слова, они слишком объёмны, поэтому приходиться крошить их для лучшего понимания. Потеря смысла при этом гарантирована. А я сейчас совершенно не готова пускаться в долгие кропотливые объяснения.
- Неа, не выйдет… – усмехнулся Эдвард и закусил губу. – Не выйдет, сплавить меня на балкон. Не получится. Ты так усиленно хочешь впихнуть в меня очередную порцию никотинового яда, причём незамедлительно, что это наводит на определённую мысль… Неужели всё так уж страшно? Глядя вокруг, верится с трудом. Правда не бывает жестокой, просто от неё иногда не спрятаться. И… чтобы там не оказалось, скажу заранее: ты не похожа безумицу в приемлемой или совсем уж в неуместной степени чокнутости. Симптомы не те. Совпадений по пунктам не наблюдается. Черт, надеюсь, ты меня понимаешь…
Он явно, слишком явно, нервничал, неосознанно передавая и мне импульсы своего волнения. Которые, вдобавок, усиливались непониманием причин такой внезапной напряжённости.
Но самым удивительным было то, что Эд даже не пытался сыграть спокойствие. Или не хотел.
Что ж… Правду так правду, душой не покривлю.
Но, по всей видимости, Эдвард ожидал услышать что-то более вразумительное, нежели то, что озвучила я.
- Ты упал ко мне на кровать.
- Оу! Всегда знал, что я везунчик! – моментально среагировал Эдвард, стараясь сдержать смех. Закусив фалангу большого пальца, он продолжал наблюдать, продолжал молчаливо требовать продолжения.
- Твоя фотография выпала из книги на мою постель, – я поспешила придать смысл сказанному. – Комиксы, мне их дали почитать вместе с тобой. А потом меня заинтересовало другое твоё творчество. Вне Марвел, которые, по всей видимости, тянут тебя назад. Нет, герой, безусловно, великолепен, и игра впечатляет, но…
- Но тебе не нравится плащ и дико обтягивающий мой зад костюм? Вполне солидарен, мне тоже не нравится его носить. И железную нашлёпку спереди. Давит на... Короче, тяжёлый случай. Я не кривлю душой, когда уверяю, что при просмотре своих работ у меня возникает желание заболеть. И так происходит всё время.
- Нет, ты не понял, мне всё нравится в твоём герое. Его причёска…
- Тонны лака.
- Его улыбка…
- Скрупулёзная работа операторов.
- Его музыкальные руки с непостижимо гибкими пальцами пианиста. Помнишь, его прикосновения к героине, в момент, когда он освобождал её из плена?
- Бедная Венди, как же ей досталось, – наигранно ужаснулся Эдвард. – Я дёргал узлы на верёвках битый час, пока меня не заменил дублёр. Ну что я могу сказать? Не романтичные, странные руки. Глядя на них, возникает только одна мысль: куда бы их спрятать. Просто клешни какие-то… Ужасно…
- Ужасно быть до невозможности придирчивым к… герою, – подтянув колени и обхватив их руками, я продолжала атаковать его своей неуместной похвалой, в которой он вряд ли нуждался. - У тебя странное отношение к себе.
- Возможно. Но мы сейчас не обо мне, не так ли? И…?
- В любой твоей работе слишком много тебя самого. Вложенной души. Затраченных сил. Просто…
- Просто скажи мне всё, что ты думаешь, и я постараюсь с этим разобраться, – похоже, Эдвард действительно был заинтригован моими словами, и оттого остановку в разговоре, на которой следовало бы сойти, я благополучно проехала.
И что примечательно… Из-за подогретого ли вина, а может, из-за умения Эдварда ловко обживать пространство, жёсткие рамки самоконтроля начинали оплавляться, наподобие воска горящей свечи, а на смену им приходила, захватывающая дух безрассудная свобода.
- Не перебивай, пожалуйста, мне трудно не сбиться.
- Не буду, прости. Я весь во внимании. Продолжай, ты превосходно излагаешь.
Продолжая говорить, Эдвард сел на диван рядом со мной. Рядом до пронзительности.
Развернувшись в мою сторону, он поддёргивал мочку уха, всем своим видом выражая внимание.
- Наверное, все роли для актёров, словно дети. Дороги им. Выстраданы. Они - ступеньки лестницы наверх. Но для более быстрого подъема через некоторые из них нужно перепрыгивать.
- А я, ты считаешь, залип? – он тряхнул головой, соглашаясь. - Не исключено, Белла, ох, как не исключено.
- Что совершенно не исключено, так это то, что я несу бред. Не слушай меня. Эдвард…
- Да?
- У тебя такое выражение лица… Словно у маленького мальчика, который вышел на прогулку с мамой в новом красивом костюмчике...
- Серьёзно? – он потёр подбородок и доверительно добавил. - Я и сейчас иногда чувствую её руку на своём загривке. И, признаться, мне это нравится… К слову, на той пресс-конференции, что на фотографии, я помню, жутко нервничал. Но, знаешь, иногда мандраж способен помочь: на некоторых снимках я выгляжу умным. Я и ум… Боже, не смешивай нас в одном шейкере.
- Скорее, до ужаса сексуально. Этот твой знаменитый прищур, от которого замертво падают птицы на лету…
- Сегодня у него выходной, но он ещё передаст тебе привет. О чём ты? У меня странное лицо, словно после хирургической операции. Приемлемый ракурс фотографы 2 часа ищут. Выстраивают камеры по периметру, а уж потом снимают. Гримёры увольняются с работы из-за меня.
- Сомневаюсь, – сказала я, стараясь почаще опускать глаза, чтобы хоть как-то выныривать из его тёплого взгляда.
- В чём именно сомневаешься?
- Во всём. Никогда не поверю.
Ну что с тобой делать, Эдвард? Знакомая вечная несуразная манера себя принижать.
Возмутительно до… До хохота.
- Не веришь в то, что я несу? Это озадачивает… - он придвинулся ещё ближе, хотя, казалось бы – куда уж и произнёс, внезапно посерьёзнев. - Я рад, что ты смеёшься, тебе очень идёт. Делай так почаще, малыш.

Сердце уже давно перестало мне подчиняться, колотясь в лихорадочном ритме, но сейчас, после таких слов, щедро сдобренных неподражаемо чувственным нотками его вкусного голоса, стало реальным опасение: эта внутренняя барабанная дробь, не видна ли она?
С тем, что слышна - я уже готова была смириться.
Эдвард моргнул, словно в замедленном кадре киноплёнки. Непостижимо, как он это делал? Он просто взмахнул невыносимо длинными ресницами, и от перемещения воздуха после этого простого движения, мог бы слететь на пол листок бумаги.
Определённо, именно от этого. Загадка для учёных.
- Что-то случилось?- многозначительным шепотом поинтересовался он.
Может быть, я ненормальная, но мне нестерпимо захотелось лизнуть его голос.
Зараза Эдвард! Да ты просто не поддающийся лечению вирус, «подцепить» который мечтают слишком многие.
"Не сходи с меня, не нужно!" - твердил ум, но сам себя не слышал.
"Не питай пустых иллюзий," - шептала обречённость. Слишком уж больно просыпаться, после сказочного, но сна.
"А может быть…" - подмигивала шальная сумасбродность.
Всё гуще, всё требовательнее, всё навязчивее становилась потребность заполнить, присыпать словами, залатать разговором паузу, на неровных, рваных краям которой мы сейчас балансировали.
Пауза пахла его одеколоном, имела цвет его глаз, и я понимала, что привкус этой странной ночи на губах в любом случае навсегда останется открытой дверью в совершенно новый, порывисто-нетипичный мир, где знакомые звуки и запахи будут иметь уже совсем иное название и предназначение.
Ну что ты молчишь, Эдвард, пощади, отпусти меня на волю. И, чёрт возьми, я убью тебя, если ты только вздумаешь меня послушаться!
Посмеяться над занятностью противоречия не приходилось: мешала опустошительная грусть от взгляда на часы, висящие на противоположной стене.
Они мерно и бесстрастно отсчитывали время, оставшееся до…
Сейчас выскользнет ниточка из пальцев, и улетит яркий шарик в заоблачные высоты, туда, где ему вольготно парить.
Да и не держала я эту нитку вовсе. Разве удержишь то, что тебе никогда не принадлежало.
Кажется, я впервые с такой тщательностью изучила все, даже мелкие штрихи и завитки на диванной обивке. На всю жизнь запомню… И их тоже.
- Тебе пора, Эдвард. Время летит быстро, уже скоро утро. Звони своей охране или кому там ещё… - я очень старалась убрать из интонаций обречённость.
- Ты хочешь, чтобы я ушёл? – глухо отозвался Эдвард.
- Нет.
- Тогда, давай, ты не будешь решать за меня.
- Я это уже сделала сегодня.
- Я помню и… мне стыдно.
- Тебе не за что. Эдвард, ответь, пожалуйста…
- Отвечу на любой твой вопрос, я же обещал тебе, помнишь? И… серьёзно, я чувствую себя именно так.
- Не надо. Какую книгу ты читал, когда я вошла в комнату?
- Я не читал, я хотел показаться тебе в выгодном свете и заслужить твоё молчаливое одобрение.
- Не смейся…
- И не думал даже. Это правда, – в том, что он не смеётся не оставалось сомнений после того, как я, наконец, осмелилась взглянуть на него. Смотреть на такого Каллена было абсолютно невозможно.
- К тому же текст… Он на незнакомом языке.
- Это русский… любимый. Любимый язык. Родной. Из очень далёкого детства. Настолько, что даже кажется не из моего.
- Странно, у тебя совсем нет акцента, – удивился Эд и весомо добавил через короткую паузу, придающую более глубокий смысл сказанному. - Научи меня хотя бы паре слов, объясни свои правила. Я постараюсь понять.
- Правило одно, – постаралась отшутиться я. - Не утруждай себя лишней заботой, не забивай голову попусту.
- То есть – это отказ?
- Кто же может тебе отказать, Эдвард?
- Ты, – просто сказал он. – И суть в том, что ты чудовищно упорна в своих неверных убеждениях.
- Хорошо, - сдалась я. – Слушай, но переводить я не буду. Мишка косолапый по лесу идёт, - произнесла я по-русски.
Эдвард внимательно вслушивался в звучание чужого языка.
- Нравится?
Сама не знаю почему, но отчаянно захотелось, чтобы он ответил – да.
- Ещё, – короткое, лишённое интонаций слово - просто неуловимое движение губ.
- Он песенки поёт… И прекрасно играет на фортепиано…
- Ещё.
Вид Эдварда непоказно иллюстрировал внимательность. Вдумчивый взгляд светлых озер глаз, приоткрытые, чувственно очерченные губы на слегка наклоненном вниз лице с высокими, будто высеченными умелой рукой талантливого скульптора, скулами - красивый лучезарный мальчик, безвыходно далёкий и мучительно близкий одновременно.
- А ещё я люблю тебя, но пытаться напрягать твою жизнь своей ни в коем случае не намерена. Шагай широко, родной. Тебе есть под кого подстраивать свой шаг. И безумная по своей наглости мысль: позволить тебе споткнуться о мои книги и меня - совершенно исключена. Даже предполагать не хочу. Понимаешь?
Он не понимал, просто слушал переливы чужого для него языка. А я в очередной раз поражалась щедрости судьбы, благодаря которой моё жаркое небесное светило продолжало находиться на небосклоне моего личного мирка, даруя мне волшебство своей отзывчивости.
Неоценимо важной. Предельно достоверной.
Совершенно напрасная попытка незаметно справиться с собой…
Как изловчиться и спрятать мокрые глаза, когда задыхающейся пойманной рыбкой бьёшься в сетях его взгляда?
- Эдвард…
- Да?
- Можно я буду время от времени называть тебя так? Просто называть.
- Дай-ка подумать... Если тебе нравится, то, пожалуй, я смогу привыкнуть к этому имени.
- Эдвард…
- Да?
- Мне очень нравится… Я смешна? Потерпи меня ещё немножко… Ведь тебе же не сложно…
Вместо ответа он одним неуловимым движением просто сгрёб меня в охапку и притянул к себе.
И вот уже не выбраться, не выскользнуть, не разуверить. Его ли… Себя ли… Осторожные, нежные руки обволакивали, уверенно прижимали, баюкали, укачивали…
Такие горячие, родные, бережные.
Вот где мой дом - в его руках, вот где моя страна – в глубине его глаз, вот где обитает моё счастье – на тех губах, которые лёгко, почти невесомо коснулись сейчас моих.
Ты - моя мольба о не пощаде, Эдвард, ты - моя мечта о бесконечной сладости поцелуя.
- Ни о чём не думай… Иди сюда, просто сделай так, как хочешь, обними меня и забудь обо всём… - прошептал он, убеждая, увлекая, заманивая, покоряя.
- Это запрещённый приём… - слабый голос выдавал с головой.
- Ничуть, просто расслабься, по моей милости тебе сегодня досталось.
- Я дурею по твоей милости… Эдвард…
Спасительное кольцо сильных объятий, мягкая ласка ладоней на спине, на плечах через невесомый шёлк туники. Бархатный баритон Эдварда вибрировал у него в груди так близко, что я всё-таки не удержалась, прижалась щекой к его выступающим ключицам. И, кажется, прикоснулась губами к ямочке между ними.
- Беллз… Это всё мой бездарный глинтвейн, он ударил тебе в голову. Примерь эту версию, потому что другие за гранью моего понимания.
- Я не могу… Пожалуйста, отпусти меня, Эдвард…
Он глубоко вздохнул, и я почти что видела, как его улыбка запуталась в моих волосах.
- Уверена? Чего такого ты не можешь? Просто посидеть у меня на коленях? Ну до чего же упрямая девчонка… У тебя глаза закрываются, ты засыпаешь на ходу. Я понадеялся, что в моих руках тебе будет удобно.
Нереальной сложности попытка отстраниться, когда пальцы живут своей жизнью и намертво вцепляются в его футболку, сминая ткань в тугую гармошку. Когда тонешь в его отчаянно красивых глазах, которые неуловимо-загадочно меняют цвет, темнея буквально с каждой секундой и становятся настолько глубокими. Когда сложная конструкция эмоций, основанная на сомнениях в правильности происходящего, беспомощно пытается расставить ориентиры…
Как-то очень уж неуверенно пытается. Безрезультатно.
Словно устав подчиняться дисциплине приличий и здравого смысла, пальцы сами собой потянулись к нему. Дотронулись до чуть колючего подбородка, коснулись бровей и, наконец, счастливо выдохнули, запутавшись в густых мягких, прямиком из моего фетиша, волосах.
Он позволял. Кажется, он слишком много мне позволял.
- Эдвард, ты замечательный, помни об этом всегда… - сбивчиво бормотала я, в ответной ласке дотрагиваясь до его отчаянно длинных ресниц, перебирая их губами.
- Знаешь, давай, я лучше заткну уши, – разноцветные блики его смеха, его напряжённые мышцы плеч, почти невыносимая сила объятий, в которых так уютно оказаться. – Не надо, не наговаривай на меня…
Его жгуче-ласковые губы едва ощутимо прижимаются к шее, изучают контуры лица, выворачивают наизнанку. Они обжигают, умоляют, берут в плен… Казалось, что он целует мою душу, оставляя на ней автографы прикосновений своих чудесных пальцев.
За гранью можно. На грани нельзя.
Боже, Эдвард...
Но ты же ждёшь, я чувствую. Ты ждёшь, как и говорил. Ты понимаешь, что меня сносит к тебе, как утлое судёнышко, и воспользоваться ситуацией и хаосом ночи будет слишком расчётливо и жестоко с твоей стороны.
А с моей – непозволительная роскошь. И остановиться, прости… но так будет лучше. Наверное.
Отвернувшись, я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя жар его тела, запах его кожи, старательно пытаясь успокоиться, настороженно прислушиваясь к его реакции.
Что он там думает обо мне, что сейчас скажет, как поведёт себя? Тревожно…
- У тебя сердце колотиться с бешеной скоростью, Белла. Кажется, я плохо на тебя влияю, – сквозь неровное дыхание слова пробивались с трудом. - Со мной тебе сплошные мучения, да?
Сил для ответа не было, поэтому я просто отрицательно мотнула головой.
Эдвард замолчал, теснее прижимая меня к своей груди, поудобнее устраиваясь на диване.
Хотелось так много ему сказать, но в то же время казалось, что это будет лишним и ненужным. Только здесь и сейчас, раствориться, замереть в таинстве момента его прикосновений, в лёгкой дрожи его пальцев…
В его понимании и деликатности.
Ещё чуть-чуть, пожалуйста, и уходи. Мир вокруг закружился в слишком замысловатом танце, постичь сложность «па» которого было просто нереально.
- Можно я уберу заколку с волос, Эд? У меня и без неё сейчас голова тяжёлая, - наконец, спросила я.
Он отозвался не сразу. Немного отстранившись, попытался заглянуть в мои глаза. Казалось, что пятна румянца на моих скулах разгорелись особенно ярко в эти несколько секунд пристального, сгущенного недоумением серо-синего взгляда.
Лёгкая складочка на его лбу упрямо не хотела разгладиться.
– Прости, но я никак не могу уловить суть. Тупо не въезжаю в тему. Ты почему спрашиваешь у меня разрешения? Я честно растерян, мягко сказать.
- Не знаю… Наверное, чтобы ты не заподозрил меня в попытке тебя соблазнить или в том, что я делаю что-то специально…
- Обалдеть… Ты неподражаема, тебе говорили? – шепнул Эд, снова притягивая меня к себе и зарываясь носом в волосы на затылке. - То ты удивляешь меня своими рассуждениями, то потом вдруг произносишь абсолютно детские вещи. И окончательно сносишь мне голову. Ставишь в тупик. Впервые. Откуда …
- Я свалилась?
- И это тоже. Откуда в тебе столько неуверенности?
- Хочешь взглянуть в зеркало?
- Зачем? Мне достаточно твоих глаз, - усмехнулся он.
- Затем, что - кто бы говорил, – я старалась подавить зевок. – Прости, ох, прости…
Ужасно! Не хватало только уснуть и потерять драгоценное время. Слишком хрустальным и хрупким было счастье момента, чтобы добровольно выронить его, наблюдая, как оно разбивается на тысячи осколков. Слишком цельным и оттого… неправдоподобным.
- Кофе, срочно нужен кофе, – нетвёрдым голосом озвучила я собственные мысли.
Но Эдвард даже не шевельнулся, пресекая попытку высвободиться из его рук. Похоже, что он не одобрял мою затею.
- Ещё чего, и далеко ты собралась? Даже не пытайся… Закрывай глаза, а я очень постараюсь тебе присниться. Если хочешь, конечно, – тихо добавил он.
- Ты и сейчас мне снишься, Эдвард, иначе и быть не может. В самом сладком сне…
Он что-то отвечал, ручеёк его голоса журчал и журчал - исцеляя, омывая, завораживая. А я прилежно пыталась вслушиваться в мельчайшие нюансы его дыхания, его интонаций, в неровный стук его сердца. Разложить их на составляющие, запомнить, сохранить в памяти.
Дышать в такт плавному поднятию и опаданию его широкой груди - назовите мне хоть что-то похожее на это золото минут, залитых в мои вены.
Так не вовремя проваливаясь в бездну сонливости, я продолжала слушать его, понимая, что уже сейчас безумно скучаю по Эдварду и его «Да?» - внимательному, располагающему, приободряющему.

***


Сквозь задёрнутые неумелой рукой шторы пасмурное позднее утро проникало в комнату на цыпочках. У него было неуверенное, извиняющееся лицо.
За то, что непреднамеренно, но спугнуло прошлую ночь.
За то, что хлестнуло сейчас воспоминаниями о нелепости большинства моих вчерашних поступков.
За то, что чётко и беспристрастно высвечивало отсутствие перемен в комнате.
Вовсю хозяйничал, вольготно чувствующий себя стыд.
Сложно объяснить… Словно сон оказался правдой, а меня об этом не предупредили. Словно я намеренно подставила саму себя. И крепко, непростительно крепко, напрягла-таки Эдварда.
Неуклюжее раскаяние…
И, ко всему прочему, сдаётся мне, что вопреки ожиданиям, напитаться солнечной энергией - нет, не получилось. Только развилось чувство голода и обострённой тоски: мало стало двухмерной, застывшей в пространстве фотографии.
Чудовищно мало.

Голос Эдварда ворвался в привычный сюжет утра на пару минут позже того, как я проснулась и поняла, что филигранно сыгранной мелодии прошлой ночи не суждено прозвучать заново. Иначе разница между былью с небылью показалась бы особенно невыносимой.
Будильник моего сотового телефона, положенного рядом с подушкой, снова и снова оживал повтором записанных на него фраз.
И по случайности, слова эти были теми же, что всегда мечтала сказать Эдварду я.
«Доброе утро, солнышко. Мир ждёт твоей улыбки. Спасибо за то, что ты существуешь»

Источник: http://robsten.ru/forum/29-1702-1#1183302
Категория: Фанфики по Сумеречной саге "Все люди" | Добавил: Этель (01.06.2014) | Автор: Этель
Просмотров: 497 | Комментарии: 10 | Рейтинг: 5.0/10
Всего комментариев: 10
avatar
10
Такая эмоционально пронзительная глава!!! Надеюсь, что Эдвард по достоинству оценил неограненный алмаз, который ему встретился!!!
avatar
9
Затаив дыхание прочла эту главу!!!очень проникновенно!!!
Примите в ПЧ,пожалуста?)
avatar
8
Сппасибо за главу!
avatar
7
Он ушёл, но обещал вернуться))) Спасибо большое, примите в ПЧ lovi06032
avatar
6
так мило JC_flirt
avatar
5
Спасибо за главу
avatar
4
если его сейчас нет это не значит что он исчез!!
спасибо за главу!
avatar
3
Большое спасибо за главу  good lovi06032
avatar
2
ну что же, ее переживания понятны, а вот что Эдварду надо, пока вопрос... спасибо за главу
avatar
1
спасибо большое за главу:)
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]