Фанфики
Главная » Статьи » Фанфики по Сумеречной саге "Все люди"

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Всё начинается с любви. Глава 6. Пресс-конференция
Глава 6. Пресс-конференция

Слава – это сверкающий траур по счастью.
Шатобриан

Иногда, стремясь оградить любимого человека от боли, вы тем самым причиняете ему ещё большую.
Ф.Саган


POV Эдвард Каллен

Меньше всего ожидал, что выйдет так просто… Так просто и глупо, с налёта вляпаться по полной...
Удастся совершить ошибку. Невольно.
Но то, что отдача от неё шибанёт таким хорошо отлаженным, бесперебойным током боли - вполне закономерно.

Размазалась большая жирная клякса сказанных слов по с трудом достигнутой уравновешенности…

Расслабившись, я отпустил понимание, что собственное поведение, вернее один из его аспектов – уже почти привычный и шаблонный - может быть истолкован совершенно по-иному. Под углом зрения, принятым в том мире, который, как я и подразумевал, является слишком ажурным и тонким для меня.

Непривычно хрупкий и глубокий мир - разноцветный, сотканный из миллиона нюансов, с гармоничной мелодией души и ранимыми обострёнными чувствами. Обитель Изабеллы - странной девочки, встречу с которой изобретательно организовала мне не иначе как сама судьба.

Крепнувшая уверенность в том, что вернувшись в кинозал, где я оставил Беллу, меня встретит не она, а пустое кресло, подтачивала моё самообладание. В сущности, понимание этого пришло сразу, в тот момент, когда я затравленно оглянулся и поймал взгляд карих глаз, наполненных...

Лучше бы я этого не делал. Не подчёркивал произошедшее и не выглядел таким образом нашкодившим мальчишкой. И мысленное: «может, она не услышала моих слов» являлось ничем иным, как самообманом. Думаю, что всем известно его неистребимое свойство: теплиться мелким чахлым сигаретным огоньком, наперекор шикарно-буйному костру сомнений.
Сомнений, в том, что Белла, несмотря на мою просьбу, меня дождётся.

Бездарно составленное расписание и вечная нехватка времени…
К чему иметь нескольких агентов, если они в унисон не способны обустроить мой график таким образом, чтобы написанные в нём пункты не наслаивались друг на друга?
Ноги не слушались и разворачивали меня обратно, к Изабелле, тем сильнее, чем дальше я уходил. А мысли о ней мешали сосредоточиться на чём-то другом, кроме прочного чувства собственной вины.
Очевидная заслуженность которой добивала меня окончательно.

Пресс-конференция. Очередная, …надцатая, висящая на шее мёртвым грузом…

Чтобы удержаться и не рвануть с неё в «Одеон», я, в качестве своеобразной мантры, повторял про себя: к лучшему, для разговора стало больше поводов. Как и иллюстраций к его темам.
Но сам себе не верил.
Нет, не верил.
Потому что существовала капитальная возможность того, что мне перестала верить Белла.

Эта мысль затмевала всё.

Времени на пресс-конференцию было отпущено не так уж много. Но это никак не отразилось на пулемётной очереди из вопросов, заданных журналистами. Обстрела, который, как всегда, пришёлся именно по мне.

Ну сколько можно спрашивать об одном и том же, ленясь или экономя расход серого вещества на выдумку чего-то нового, кроме набившей оскомину громоздкой вездесущей темы о моём самом первом проекте, весьма скупо разбавленной пресными вопросами по сути того, ради чего мы тут, собственно, все и собрались.
Кажется, на парочку тухлых замечаний насчёт моего актёрства я ответил невпопад. Во всяком случае, сомнительной наградой мне послужили недоумённые взгляды сидящих рядом и напротив меня людей. Наверняка, списали на непонятно-замысловатую шутку. Мол, Мейсон в своём репертуаре: когда не соблазняет - шутит.

К чёрту. Не до любезностей, когда мозги полностью забиты размышлениями и сконцентрированы на поисках нужных, верных слов. Когда ожидаешь лишь одного: окончания этой нескончаемой вереницы общественно-значимых мероприятий.

Моя б воля – не глядя, сократил бы круглую цифру того, что я «должен» в листках агентов на добрый десяток. Смело вычеркнул, не без удовольствия наблюдая, как их глаза округляются возмущением напополам с негодованием от подобного попрания святого.
Но моё мнение в этом вопросе учитывается не больше, чем стойкое нежелание часами стоять на красных дорожках, вызубрено позируя перед камерами и чувствуя себя при этом полнейшим дураком. Не больше, чем неприятие аляпистых журналов, пестрящих беспросветными нелепицами о подробностях моего пребывании в террариуме Голливуда.

Действительно, кого интересует истинный я, в отличие от моего матёро распиаренного образа?
Иногда очень трудно сдерживаться при возникновении побочных эффектов внезапно обрушившейся на меня славы.

Мой мир… Мир шоу-бизнеса…
Он безумен.
Он толстокож и жесток. Ему ничего не стоит раздавить тебя, предварительно оттрахав по полной, когда ты станешь ему не нужен. Когда перестанешь подстраиваться под его неписанные, но незыблемые законы.

Он не различает полутона.

Он вообще дальтоник.

Ему не интересно ничего, что хоть минимально не способно принести доход. И усталость от попыток сохранить личностное «я» в условиях, диктуемых мне собственным "брендом" куда как круче, чем простой житейский измор, который в виде малоприятного бонуса прилагается к таким дням, как сегодня. Усталость, которую я стараюсь тщательно скрывать… или снимать потом на афтепати - к чему утаивать этот с удовольствием растиражированный и возведённый в квадрат жёлтой прессой факт моей жизни.

Единственный способ для актера оставить за собой хоть какой-то кусочек личного пространства – молчать.

Проблема в том, что по контракту я должен все время с кем-то говорить.

Мой отец считает, что успех и неудача – обманчивы. Это лучший способ относиться к актерству, особенно, когда что-то из этого становится чрезмерным.
Пожалуй, я согласен с ним. Это верный совет.
Могу добавить, что в жизни нет ничего абсолютного, уж мне-то известно об этом побольше иных, но нет и ничего небрежно-проходного – всё имеет свой смысл, своё предназначение, оттеняя ли собой нечто поистине важное или служа всего лишь мостиком для более значимых событий, не так ли?

А что касается судьбы…

Её характер непредсказуем. Её поступки лишены обоснования. Она иногда, пребывая в несвойственном ей странном и безбашенном состоянии щедрости, способна преподнести подарок, не сверяясь с календарным числом твоего дня рождения.
По-настоящему крутой сюрприз: эмоционально-бодрящий, безупречно-качественный и до невероятности долгожданный…

Да. Похоже на то.

Два дня назад произошло нечто, резко перевернувшее всё с ног на голову. Нечто, от чего затрещали по швам мой покой, уравновешенность и некая не без труда достигнутая отстранённость, если о ней вообще может идти речь в моей профессии.

Белла… Продолжая дико халтурить в ответах журналистам, я время от времени неосознанно отключался от реальности, вспоминая обескураживающие слёзы на её щеках… Трепет невесомого тела…
Это так кайфово: погружаться с головой в собственные ощущения от ласковой нежности её мягких губ… Которые были невероятно податливыми. Мучительно сладкими. Поразительно щедрыми.
Мне было чрезвычайно важно и необходимо вложить в наш первый поцелуй всего себя без остатка и в результате, меня занесло так, что я чуть было не потерял контроль, безусловно нужный при обращении с Беллой. Кроме того, завёлся до такого состояния, в котором неведомым образом переплетались тянущая боль и острое наслаждение.

На один миг я готов был даже поверить в то, что вообще никогда не целовал девушку. В какой-то мере это было правдой. Чтобы так. Чтобы настолько… Я удивлял сам себя.

Там, с Беллой, меня трясло от гремучей смеси желания и страха. Страха не найти ответного отклика – облажаться, не увлечь, не суметь показать ей всё то, в чём бывают бессильны слова.

Выставить себя напоказ – это несложно, но как достичь того, чтобы тебя правильно поняли? Приняли. Не отвергли.

Время замерло в ожидании, и моё сердце вместе с ним.

Абсолютное доверие девочки, не верящей в себя…
Абсолютная несостоятельность моих попыток вернуться оттуда, где можно, оказывается, побывать, не умея летать, не имея крыльев…
Поцелуй, красноречивей слов характеризующий истинное положение дел.
Моя осознанная и безоговорочная капитуляция.

И сейчас, сидя на пресс-конференции, мне было наплевать, что своими воспоминаниями я только усиливаю нехилое напряжение в паху, которое до сих пор продолжает существенно намекать мне о некой, скажем так, проблеме, которую неплохо было бы решить посредством ледяного душа.
Едва ли не полностью игнорируя присутствующих, я прислушивался к нерешительным интонациям тихого голоса, звучащего у меня в ушах, и почти задыхался от желания чувствовать робкие прикосновения утончённых пальчиков…
Два дня назад я не был слаб и уязвим. Потому что понятия не имел о существовании странной девочки в старомодном синем платье – немного смешном и невыносимо трогательном…

Сорок восемь часов назад я вообще мало что соображал.


***


Не стоит скрывать, что Англия навсегда останется моим домом.
Есть в этом острове нечто… незаменяемое ничем. И я это в совершенстве прочувствовал, начав жить вдали от родины.Когда ритм жизни ускоряется, и подворачиваются неожиданные возможности – всегда приходится приспосабливаться. Подобная жизненная логика призвана уравновешивать чаши весов, которые в одно ничем не примечательное осеннее утро, неожиданно не смогли удержать баланс.
Качнулись в мою сторону.

Как-то так выходит, что в последнее время приезды в Лондон с налётом слова «надо», а не по простому велению души разнятся друг от друга сроками, спешкой, дёрганьем по любому поводу, красными дорожками, софитами, микрофонами и прочим, прочим хаосом, который я всегда терпеть не мог.
К которому никак не привыкну.

Если откровенно, то иногда я предпочитаю остаться в одиночестве. Я просто не люблю все время проводить с другими людьми. В моей жизни всего лишь несколько человек, которые стоят того, чтобы потратить на них своё время. Конечно, я встречаюсь с друзьями, но я также обожаю наслаждаться абсолютным покоем. И тишиной.

Последние три года я постоянно переезжаю из города в город и ни в одном не задерживаюсь дольше, чем на пару недель. Это невесело: едва приехав куда-нибудь, я уже должен оттуда уезжать.
И теперешний раз не исключение.
Суматошная неделька поджидает меня на родине - дома, побыть в котором мне, к слову сказать, с безусловной очевидностью удастся вдвое меньше, чем я на то рассчитываю.
Поэтому предложение Генри «расслабиться заранее» было одобрено практически моментально. Надо сказать, мой закадычный дружок всегда точен в выборе подходящего отдыха, хоть и частенько грешит повторами.

И вот, не откладывая в долгий ящик возможность глотнуть свободы и чего покрепче, мы нашей тесной слаженной компашкой, её привычным составом, нырнули в ночную жизнь пабов.
Лица моих охранников как обычно отражали ноль эмоций, когда я предоставлял им выходной. Только в глазах мелькнула мысль, которую я с лёгкостью считал: "Релакс без нас, чувак? С большим удовольствием. Впереди тотальная загрузка работой, только успевай бодро прыгать из машины в машину и глохнуть от визгов бесчисленных толп, которым раздаёшь автографы ты, и которых просвечиваем рентгеновским взглядом мы. Так что – вперёд и удачи!"

О, да, не помешает. Спасибо.

Сдаться на милость Бахусу мы справедливо решили не в районах Chelsea и South Kensington, где вероятность напороться на знакомые лица наиболее высока, а направились в восточном направлении, ведя счёт времени пинтами, сэндвичами, Chicken Tikki Massala и не загруженным смыслом разговором.
Здесь до нас никому не было дела – это радовало, потому что исключительно сильно не улыбалось встречаться с кем-то, кто обязательно начнёт заводить речь о моей «не слишком удачной попытке стать самостоятельным в творчестве», «не слишком умелом лицедействе» и прочем ворохе этих самых «не слишком».

Это порядком бесило. Мне нравился мой новый проект. Очень. Я действительно хотел попутного ветра и долгого плаванья этому фильму. Потому и стал его продюсером. В кое-то веки решение задействовать собственную славу для достижения определённой цели не казалось мне чем-то неприличным и не отрицалось моей совестью.
Я мгновенно понял своего героя и почувствовал тесную связь с этим персонажем. Парень сбился с пути. Его гнев не соответствует тем проблемам, которые у него есть в глазах других - тех, кто считает, что все эмоции поддаются логике и течению.
Такого персонажа всегда очень интересно играть. Ещё бы… Полное отсутствие шаблонности - того, что я ненавижу. А я перерыл горы шаблонных сценариев, относящихся к тому или иному жанру. А уж возможность поорать на самого Бреда Питта, играющего моего напарника… Она предоставляется не каждый день и подразумевает наработку некоего потенциала, в виде базового опыта для будущих ролей. Это в случае, если я всё же продолжу заниматься актёрством. В чём иногда возникают большие сомнения.

Короче говоря, я не на шутку беспокоился как фильм будет реализован, как он будет смонтирован, и постоянно хотел удостовериться, что все будет сделано правильно. Я горел желанием защитить проект.
Я просто жил им несколько месяцев.

Вот поэтому настроение после прочтения первых отзывов критики, спаршивело в ускоренном темпе.

Чтобы поменьше думать, нужно отключить мозги. А с помощью чего это можно сделать? Светлое, тёмное и красноватое разнообразие оттенков пива недвусмысленно намекало на правильный ответ вопроса: где следует искать veritas.

Должно быть, да, я перестарался с поисками истины, потому что в последний паб, я уже не вошёл, а буквально втащился, бессовестно провиснув жалкой макарониной между Генри и Джеком. Вроде как тематическое заведение, правильно? Впрочем, могу и ошибаться. Потому как всё происходящее воспринималось, как в тумане, и моим единственным занятием стало тщетное старание не уснуть, свалившись на пол или на стол.

Процесс контроля за ситуацией дал сбой.

То, что я медленно, но верно отключаюсь, было понятно по взрывам хохота и бесполезным попыткам меня растормошить. Они, странным образом, сочетались с заказом новых полных кружек пива. Заботливость друзей в процессе моего «расслабления» просто впечатляла.

В тот острый момент, когда деревянная доска столика показалась мне самой роскошной кроватью на свете, я ощутил что-то вроде тычка в спину. Он был не сильный, нет… Скорее долгожданный. В том смысле, что, наконец-то, можно было, закрыв глаза, по-настоящему отключиться от раздражающей какофонии мира.

Это называется: временно недоступен, добро пожаловать не раньше, чем часа через два.

Что дальше? Сплошная туманность Андромеды. Искренне хотел бы вспомнить, но…
Память партизанила и себя не выдавала, а из её редких бонусных слайдов восстановить всю картинку ну никак не получалось.

Кажется, что меня опять куда-то тащили, и я не только позволял, но даже не сопротивлялся.
Везли в машине. В этом менее уверен.
На секунду приоткрыв глаза, я, прежде чем снова вернуться в гостеприимство сна, успел заметить спину шофёра, свободное сидение напротив меня и… странно, но волнения или удивления это не вызвало. Подумалось что-то в районе фразы: «Б*** Что за...?».
Но развить мысль не получилось, причина осталась неизменной: отключка.

Ещё парочка слайдов намекала на ступеньки, преодолевать которые было делом непростым. И как я не старался послать куда подальше Генри с его непонятным розыгрышем, путно связать слова опять не вышло.
А потом... Как там говорят? Темнота поглотила, пустота засосала, пропасть невозвратно приняла в объятья.

Время проснуться наступило внезапно, хотя сомневаюсь, что меня будили. Медленно, очень медленно я пробирался сквозь вязкие слои дремоты…
А может, в сторону политесы, Эд? Чего уж там… Было херово. Голова, подключённая к току боли в сто двадцать вольт от мешанины сортов пива - врагу не пожелаю. Честно признаться, открыть глаза получилось с великим трудом, а понять где я, кто я и с кем – потребовало максимум мозговых усилий.
Незнакомая комната… Почти полумрак… Склонённая надо мной девочка с растерянным лицом, но сосредоточенным взглядом…
Судя по её внешнему виду, моё местонахождение – это съёмочная площадка. И в каком же это фильме я снимаюсь, интересно, ни черта не помня об этом?

С трудом выдохнув первые попавшиеся на язык слова, сразу же понял всю степень их заезженности:
- Привет. А ты кто?

Девочка побледнела ещё больше.

Её растерянность окончательно подытожила моё осознание того, что – нет, это не лицевая и, уж тем более, не изнаночная сторона Фабрики Грёз. По крайней мере, мне в нашем цеху таких глаз ещё не везло встречать.

Пока она немного медлила с ответом, я незаметно оценивал взглядом окружающую обстановку.
И выводы радовали.
Вполне миролюбивая атмосфера, не сулящая напряга по поводу постеров или плакатоподобных фото этого набившего мне оскомину новомодного выскочки-актёра по имени Эдвард, мать его, Каллен, кажется. Каждый раз, глядя на него, я никак не могу поймать за хвост понимание: что же в нём находят люди. Он банален, как лондонский туман. Банален, словно подобное сравнение. А когда до моего слуха доносятся награждающие его эпитеты, я удивляюсь и краснею как мальчишка.

Наверное, сейчас я тоже покраснел, решительно пытаясь разобраться в происходящем и чувствуя, что разгадка кроется где-то очень близко. Нужно только сложить все разрозненные части головоломки воедино.
Комната. С просто невероятным количеством книг. Она смахивает на зал библиотеки, но в то же время - это явно квартира. Девочка в белом фартуке поверх пышного платья цвета вечернего неба…

Ничего не пониманию.

Почему я здесь – вот что нужно было спрашивать в первую очередь. Получается… это сюда меня так настойчиво тащили? А не проясните ли потёмки мыслей – зачем?

Она, наконец, произнесла своё имя, и я таки не смог удержаться, чтобы не выдать очередную шутку:
- Если мы репетируем постельную сцену, то почему лежу только я?

И, по обыкновению запаздывая с мозговым контролем своих действий, потянулся к ней с поцелуем.

Но, похоже, что она мой юмор не разделяла и воспринимала всё слишком серьёзно. Даже чересчур.
То, что дальше произошло…
Кто из нас больше не ожидал этого?
Нет, пощёчина, это не какое-то из ряда вон выходящее событие, мне доводилось чувствовать отпечатки женских пальцев на своей щеке. Первосортные затрещины по жизни случались. Тут дело было в другом.То, что отразилось на лице Изабеллы, её страх выветрили из меня остатки хмеля и заставили испугаться по-настоящему.
Что я наделал? Как разубедить? Что сказать?

Честно признаться, я не помню, как слетел с дивана и вмиг оказался около неё.
Но какие здесь можно найти слова, когда внезапно чувствуешь, что безропотно тонешь в карем омуте поднятых на тебя глаз, отражающих столько всего и сразу, да в такой степени искренности. Когда вспыхнувшее желание оградить её ото всех, в том числе и от себя самого, настолько велико, что ты хочешь постоянно маячить где-то неподалёку… Когда начинаешь понимать, что ты медленно и невозвратно залипаешь, и осознание этого отдаётся в тебе непонятной беснующейся радостью.

У неё были глаза ребёнка, который не подвержен влиянию негативных образов. Глаза, смотрясь в которые можно увидеть собственное отражение. А вид у меня сейчас, я так полагаю, даже не ЭмТиВишный.

Я был растерян донельзя, и поэтому путаный набор фраз, который я пробубнил Белле, вряд ли был способен принести облегчение нам обоим:
- Ну что такого случилось? Подумаешь, словил мистер Зазнайка оплеуху, будем считать - в виде аванса. Разве это причина, чтобы так пугаться?

Добавить что-то поумнее помешал мой внезапно оживший звонком телефон. Я принял вызов единственно только потому, что видел – это необходимо Белле. И мне. Необходима маленькая передышка. Перебивка в череде поступков.
Нечто, способное переключить внимание с одного на другое.
Но звонок Генри оказался как нельзя кстати и по другой причине: он стал ключом к расшифровке данных, надежно законспирированных моей памятью.

Всё оказалось проще некуда.

Всё оказалось до невозможности сложным.

И обе эти части никак не хотели укладываться у меня в голове.

Мне ярко живописали передрягу в пабе, выходит - месте работы Беллы.
У меня не без ехидства поинтересовались куда я так вовремя свалил, до щелчков затворами, до начавшегося кипежа. И, главное, с кем.
Мне явно не желали верить, что я смог самостоятельно сделать даже пару шагов. Впрочем, я и сам бы подверг сомнениям этот неоднозначный факт.
Плюс ко всему, мне весомо намекнули, в прямо скажем, не светских выражениях, что ночь у меня, судя по странным образом совпавшему с моим исчезновением уходом одной из официанточек, обещает быть очень жаркой.

Я постарался заткнуть эти умозаключения на излёте и просто отключил свой ай-под. Поскольку голос Генри с хаотичным вклиниванием реплик Джека и Сета звучал более чем громко, не хватало только, чтобы этот монолог был услышан Беллой.
Да, мною были получены ответы, но облегчение они мне не принесли. Мне не представляло труда связать все ниточки воедино, но то, что в результате получалось приводило… в замешательство?
Нет, неверное слово. Всё мелко, слишком мелко для определения поступка Беллы.
Странного.
Отважного.
Непонятного.
Кристально прозрачного.
Детского и смешного.
Честного.
И ещё с десяток определений.

Изабелла нервно теребила край своего фартука, стараясь справиться с собой, и усилия, которые она к этому прилагала, были тем решительней, чем пристальней я на неё смотрел.
Мне казалось, что она наверняка должно понимать не хуже моего, что вся ситуация смахивает на сюжет какого-нибудь фанфа из раздела "Актёрская жизнь". Помнится, я от скуки просматривал на досуге несколько подобных историй. Бегло так, невдумчиво. Занятные вещицы, содержащие бесконечное количество постельных сцен, выписанных с педантичной тщательностью. Но как я не старался, мне никак не удавалось поймать взгляд Беллы. Для меня было важным ещё раз увидеть всё то, что я прочитал в её глазах, заглянув в них впервые. Убедиться. Подтвердить.
Подняв голову и избегая смотреть на меня, она, наконец, с большими паузами между словами произнесла фразу о папарацци, которую я поспешил перебить более актуальной. На мой взгляд.

- Очень тяжело было тащить? - и ляпнул то, что совершенно не годилось к озвучиванию: - Значит и ты не избежала.

О чём я толкую?! Один лишь снимок почти двухгодичной давности, который я заприметил на крышке роскошного и дорогого пианино – такая мелочь по сравнению с той истерией, на которую я натыкаюсь на каждом шагу. По сравнению с тем, что поджидает меня за каждым поворотом и не всегда оказывается попыткой взять автограф… Что, конечно, добавляет разнообразия и изрядно бодрит.

Белла продолжала смущаться, и я невольно задался вопросом: неужели она не видит, что моё состояние мало чем отличается от её? Если так, то значит я - отличный актёр.

Она никак не отреагировала на мои слова о разрешении снять куртку, но меня это не огорчило. Это был формальный вопрос: я в любом случае собирался пристроить её на удачно подвернувшуюся спинку стула. Я из кожи вон лез, стараясь вести себя непринуждённо, пытаясь одновременно подобрать фразы, которые не звучали бы двусмысленно, имели бы смысл вообще и хоть минимально отражали то, что мне хотелось донести до её сознания.
Обернувшись, я неожиданно наткнулся на протянутую ко мне руку, вернее на маленький кулачок. И не сразу понял, что в нём зажаты… Ключи от двери?..
Скверная новость.
Словно ошибочный и поспешный приговор. Причём, нам обоим.

- Ты меня прогоняешь? Я, конечно, понимаю, что вот так навязываться – это невежливо…

- Эдвард…

Она произнесла это с таким выражением в голосе, что я понял одну удивительную вещь: Беллу очень легко разбить. Мимоходом. Даже не прилагая усилий. И это существенное открытие заставило моё сердце болезненно сжаться.

В своё короткое: «Да?» я впихнул всё то, что соответствовало ответу поразвёрнутей.

- Не нужно ничего объяснять, позволь, я кое-что проясню, ладно? Если я до сих пор не сказал тебе «спасибо», то единственно, потому что понимаю, насколько оно малО…

Всё правильно, звучит тупо. И мой смех над собой – самое оно в качестве самооценки.

Продолжая говорить, я внезапно заметил то, что ускользало от меня раньше.
- Тебе холодно? Ты дрожишь… Дай-ка руки…

Они были словно ледышки, и мне нестерпимо хотелось согреть их своим дыханием… а ещё вернее прикоснуться губами. Две её ладошки вполне могли уместиться в одной моей клешне, и я совершенно не хотел отпускать их хрупкую мягкость. Перебирая её пальчики, я ощущал их гибкость, они были словно без косточек.

- Постой… Только не говори, что…

- Мне там с тобой было не до одежды…

Прозвучало двусмысленно, но я очень постарался ничем не выдать то, что эти слова вызывали во мне далеко не смех, а что-то похожее на вполне приличную тоску по неосуществимой мечте… По тому, что манило своим волшебством… Тому, что не поддавалось определению…
Короче говоря, немного несоответствующие моменту мысли. Да я вообще не думал, что могу ощущать подобное! Что буду по собственному почину залипать в романтике. Искать в этой девочке всё то, чего был лишён мой мир. Но в чём он, оказывается, так сильно нуждался.

Мой зашоренный и зашторенный мир...Угарный. Искуственный. Искушаемый.

Направляясь к ванной, мы вышли на самое освещённое место в комнате, и моему взору открылось, что малышка, вдобавок, ещё и босиком.
Я был сбит с толку и заворожён её видом одновременно. Потрясающе... Бис, Эдвард. Твоей феноменальной внимательности впору ставить памятник. Посмертно.
Мне пришлось на секунду отвёсти взгляд от Беллы - этого хватило для того, чтобы справиться с собой. Срочно мобилизовав все свои актёрские способности, я произносил объяснение кем для меня является Генри уже с непринуждённым выражением лица.

Я отметил, что ей определённо нравится называть меня по имени. Просто так. Без продолжения. Что моё «да?» заставляет вспыхивать её глаза радостью, словно для это простое слово имеет лишь ей одной ведомое значение. ведомое значение…

Малыш, поделись со мной. Что ещё тебе нравится? Просто намекни, об остальном я позабочусь сам. Потому что мне отчаянно хочется увидеть улыбку на твоём лице. Ты такая беззащитная и одинокая. Затворившаяся в просторы своего мирка… Скажешь, неправильная догадка? Нет, не нужно бояться вопросов – их не будет. Узнать ответы я смогу и без твоего участия в этом - это не является проблемой ни при каких обстоятельствах. И мне нравится мысль, что продиктован мой интерес далеко не праздным любопытством.
Но, понимаешь, жизнь – это компромисс, и моя не исключение. И осознаёшь ли ты, что плащ принца не висит у меня в шкафу? Представляешь, я даже не догадывался о том, что такие, как ты существуют. Это такое непривычное ощущение… В нём слишком много всего… Я хотел бы разобраться.

Осторожно держа её за плечи, вдыхая аромат пышных волос и старательно удерживая себя от желания придвинуться на миллиметр ближе, тем самым коснувшись её щеки своею, я говорил Белле другие слова, но не менее правду. Я объяснял ей, почему намерен остаться, ссылаясь на собственную интуицию – это тоже ничуть не являлось ложью. Я старался донести до неё глубинный смысл своих слов, и, судя по медленно покидающему её напряжению, она слышала камертон слова «не спешить», в соответствии с идеальным звучанием которого наступившая ночь будет настроена самым правильным образом.
Потрясая пачкой « American Spirit », я объявил о своём намерении курить, попав в десятку с предположением о существовании балкона. Мне не хотелось расставаться со своей кареглазой "спасительницей", но мелкая дрожь, сотрясающая Беллу, отрезвляла.

- Не переживай, я найду чем себя занять в твоё отсутствие.

Выбившаяся прядка пушистых волос, детская пухлость губ, покрой платья, напоминающий наряды кукол моей сестры… Застенчивый взгляд… Не проколотые мочки маленьких ушек…

Всё, довольно. Иди скорее в ванную, Белла.

Не мешкая ни секунды, я вылетел на балкон.

***


… - Эдвард! Эдвард!.. – громкие голоса настойчиво отрывали меня от собственных мыслей.

Миссис Стрип незаметно тронула меня ногой под столом:
- Не время тормозить, милый… - прошептала она выражение, которым любила награждать меня её героиня в фильме.

А? Что? Облизнув пересохшие губы, я потянулся за бутылочкой минеральной и сосредоточенно нахмурился, стараясь вникнуть в суть того, о чём меня вопрошали.
Сейчас я не был уверен, что утверждение, будто я медленно соображаю – такое уж неправильное.

- Эдвард, ответьте, слава, власть - как вы относитесь к ним?

- Меня не интересует власть. Она не способна принести счастье. Насчёт славы... Я всего лишь стараюсь работать дальше, пытаться выстраивать свою карьеру правильным образом. Как известно, слава открывает одни двери и наглухо закрывает другие.

- Вы востребованы, вы знамениты. Есть ли у вас возможность влюбиться? РасскАжите о своей личной жизни? - настырно. И дерзко.

- Личную жизнь всегда необходимо держать в некой таинственности. Порой складывается впечатление, что люди знают о моей личной жизни больше, чем я сам.

Зал шумно рассмеялся, награждая мою остроту аплодисментами.

Следом за этим, журналисткий интерес плавно переместился чуть правее, временно возвратив меня во власть собственных размышлений.

Я с облегчением выдохнул и сделал большой глоток воды. Слава небесам, мне выпал краткий перерыв от лишённых тактичности вопросов, вторгающихся на чужую территорию с балетным изяществом слона в квартире.
Повернув голову к Мерил, я отгородился от происходящего якобы внимательным выражением лица, которое ловко сумел изобразить.

Я прилежно делал вид, что слушаю, а на самом деле…

***


…Балкон у Беллы оказался маленьким и узким, улица под ним – тёмной и безлюдной, дома на её противоположной стороне – серые и старой постройки. Район напрочь лишённый оптимизма, я бы сказал. Что-то вроде – гнетуще неподходящий.
Но высокий купол ночного неба, выразительно усыпанный крупными и яркими звёздами, ничем не отличался от того, что нависал над моей стильной конурой в Сохо. В довольно редкие минуты моего пребывания в ней, я облокачивался на резные перила балкона, курил и таращился на виднеющиеся среди облаков созвездия, в правильных названиях которых путался ещё со времён школы.

Теперь, когда я оказался один и перестал визуально отвлекаться, мой мозг начал работать в усиленном режиме.
Как я уже не раз утверждал: мир – довольно странное место, но стойкое ощущение, что я чего-то явно недопонимаю неприятно теребило меня своей неразгаданностью.
Если поразмыслить, то по логике вещей, место работы Беллы и она сама неминуемо должны были разминуться, так?
Нет, я не склонен навешивать клише на вполне достойную профессию официантки. Просто… Потребность понять, что послужило основанием для её выбора была исключительно сильной. Подрабатывает пока учится? Желает чувствовать себя самостоятельной, обитая в подобной дыре, среди туевой хучи литературы?

Затушив недокуренную сигарету, я вернулся в комнату. И тут же совершенно по-идиотски споткнулся о первую попавшуюся стопку книг на полу. Неуклюже махая руками и цепляясь за воздух, я налетел на следующую и просто чудом не растянулся на переплётах. Только по счастливой случайности я успел подхватить накренившиеся набок толстенные тома.
Чёртовы ноги! Бросив взгляд через плечо, я прислушался к равномерному звуку льющейся воды. Судя по всему, пронесло.
Что дальше, Эд? Что необходимо в первую очередь? Из раздела насущного и безотлагательного. Аспирин и грог? Или лучше глинтвейн? Не думаю, что я неспособен соорудить последнее.

Идея набирала ход.
В холодильнике нашлось немного вина и прочих приблизительных ингредиентов. Неважно. Ведь главное правило этого напитка – он должен быть горячим. В остальном, придётся положиться на интуицию и... собственный глазомер.
Аптечка тоже порадовала: я вытряхнул из блистера четыре белые таблетки, две их которых незамедлил отправить в себя.
Я был настырен в проявлении отсутствующих поварских способностей и горд до чрезвычайности, что не рассыпал специи на пол, ничего не разлил и даже умудрился не забрызгать свою футболку.
Чтобы действовать согласно первоначальному замыслу, а не вылить «глинтвейн» в раковину, пробовать его я не стал.

Шум воды в ванной внезапно затих. Это означало, что появление Беллы в гостиной – дело нескольких минут. Встретить её с книгой в руках - неплохо выстроенная мизансцена, а?
С меня ростом стопка книг, прислоненная к стене, нервно зашаталась от попыток вытащить из её середины приглянувшийся пятый том. Кого – не существенно, главное, что он был достаточно внушительного размера. В литературе это тоже имеет значение. Мысленно улыбнувшись, я дёрнул корешок переплёта на себя.

То, что падающие книги способны произвести такой грохот я никак не ожидал. Мой едва слышный стук в дверь ванной был полной противоположностью нарочито громким шагам к ней. Я понимал, что Белле неловко, но... Упустить представившийся шанс кое-что проверить я практически уже не мог.

Я соврал об истинной причине шума. Не так чтобы полностью - наполовину точно. Я чутко прислушивался к поведению Беллы, её реакции на то, что разделяет нас одна хлипкая, ничего не означающая дверь, а вот простор для намёков, наоборот, многозначительно безграничен.

Из нашего жгучего десятисекундного напряжения я почерпнул многое. И моей широкой улыбке вполне мог позавидовать сам Чеширский кот. Должно быть, со стороны это выглядело как: Боже, он ненормальный. Но я ликовал, потому что все мои догадки оказались верны: Белла кардинально отличалась от всех, кого я знал раньше. И от этой нетипичности захватывало дух, заматывало в лопасти предвкушения мои внутренности, тонизировало желания. Эта инаковость опаляла неподкупной искренностью, сжигала неподдельным отсутствием практичности, приваривала намертво.

Когда Белла вошла в комнату, отголосок улыбки всё ещё присутствовал у меня на губах. В привычной, нормальной одежде, с чуть влажными волосами, которые она спрятала под заколку, девочка выглядела близкой, домашней, натуральной что ли… Она подкупала своей естественной красотой - тем, от чего, скажу прямо, я уже успел отвыкнуть, постоянно имя дело с актрисами и прочими масс-медийными представительницами женского пола с громоздким раскрасом на лице. Я мысленно «надел» на неё одно из тех платьев, которые выгуливали на «Bafta», где я присутствовал не далее, как месяц назад…
И от этих мыслей моя улыбка расцвела совсем уж буйным цветом.

- Ух, ты! Шикарно выглядишь, честно.

Но мало того, что она не поверила, так ещё и сказала об этом вслух. Да и в моём ответном уверении: «Это не комплимент – простая констатация» тоже слишком явно усомнилась.
Я с удовольствием отметил, что голос у неё уже не дрожит, и щёки розовеют румянцем. Хотя, судя по всему, не от горячих водных процедур. Увидев, что Белла заметила моё самопальное «лекарство», я решил прервать наш несущественный разговор, в течение которого она слишком явно не решалась сесть рядом со мной, а я слишком явно старался не обращать на это внимание.

- Я не могу видеть, как мнутся твои вещи, Эдвард.

Она по-детски закрыла рот ладошкой, словно пытаясь не дать себе сказать что-то ещё. И пылко стала защищать меня перед… мною самим?

Прерывая её на полуслове, я спросил:
- Ты как – всё нормально?

А потом я подошёл к ней… Подошёл ближе, чем полагалось. Дальше, чем мне хотелось.
И тот экспромт, разыгранный мною в мягких бликах светящего торшера, был затеян только с одной целью: найти повод снова до неё дотронуться.
- Я тут подумал, что самое время нам, наконец-то, познакомиться по-настоящему. Привет. Моё имя Эдвард. Обойдёмся сегодня без фамилий, ладно? Просто Эд и…

- Белла… - прошептала она.

Ну, да… Что может быть проще? Просто ночь. Просто дружеский разговор двоих. Просто парень и девушка, в зарождающихся отношениях которых всё ох как непросто.

- Белла. Вот и отлично… - повторил я.

Отлично? Я почти ощущал её дыхание у себя на груди… Я видел, как трепещет её грудь, скрытая непрозрачной тканью. Белла смотрела так, словно чего-то ждала. Смотрела доверчиво, с наивным, не совсем понятным мне удивлением. Словно искала подтверждение чему-то или сравнивала. С кем?

- Нет, ну что ты… так не пойдёт, - и вот уже моя ладонь легла на нежную кожу её запястья, мягко осаждая простодушное движение. - Рукопожатие - это не по-настоящему. Немного не по-дружески. Вот как нужно… - и вот уже вторая моя рука на её тонкой талии.

Притянуть Беллу к себе и сжать в объятиях – это единственное, чего я хотел. Прижаться губами далеко не только к её щеке. И чтобы удержать себя от этого порыва и справиться с внезапно разбушевавшимся ураганом чувств у меня внутри, мне пришлось включить свой бездарный юмор. Тем самым, включив разум. Перещёлкнуть тумблер на другую волну. Чуть приглушить стремительный рваный рэп сердца. Остановить этот хип-хоп крови в моих венах.

С подчёркнуто наигранным серьёзом я поинтересовался:
- Очень страшно? Есть шанс у пощёчины «на бис»?

И добавил:
- Что ты хочешь от меня услышать? Задай же мне, наконец, все свои вопросы. Я даже готов на маленькую пресс-конференцию, но только уговор: сначала оцени мою стряпню, я очень старался… - я знал, что Белла наверняка будет упираться насчёт глинтвейна, поэтому постарался принять серьёзный вид, усаживаясь напротив неё на узкий неудобный стул - с перекладинами внизу, смахивающий на барный. Впрочем, похожие обитают и в студиях телешоу.

- Зачем ты это делаешь? Почему ты не ушёл? С какой стати ты возишься со мной?

Нет, крик души не обязательно должен быть криком – вовсе нет. Его можно произнести так, как это сделала Белла: тихо, но порывисто. С туго натянутой звенящей струной тоски.

Я взял паузу на ответ, параллельно придумывая уловку:
- Уф… Выстрел точно в цель. У меня условие: по глотку за каждый ответ, идёт?

Она сдалась, не без сожаления в голосе:
- Ладно.

- Итак, почему я не смылся, да? Я вообще-то думал, что это очевидно. Я остался, потому что ты этого хочешь, ну признайся… Не бойся, тебя это ни к чему не обязывает.

Раньше я никогда не парился мыслями что и как правильно – просто шёл куда считал нужным и принимал то, что предлагали. Обе стороны не были в претензии. Я никогда ничего не брал в кредит, я оплачивал все счета сразу.
Я не был обделён, но я был беден: настоящая любовь – та, от которой сносит крышу, и поступки становятся неподвластны разуму, обошла меня стороной. Крылом не задела, в расчёт не приняла. Это не являлось поводом для огорчений. Равно как и причиной, чтобы задумываться об этом.
Но это не означало, что я не ждал.
Звучит забавно, не так ли? Слегка в жанре фантастики, учитывая прилагающиеся к моей популярности бонусы.
"Все женщины от 15 до 70 лет хотят с тобой переспать, бро" - говоря эту фразу, голос Генри всегда наполнялся завистливыми нотками.
Он искренне считал, что я - счастливчик...

Сделав осторожный глоток, Белла закашлялась, потом лёгкая улыбка осветила её лицо, заставляя и меня непроизвольно улыбаться.
- Что ты туда положил?

Почти с математической точностью ответив на этот вопрос, я постарался обойти следующий, вынуждая её стоически отхлёбывать эту мутную дрянь из чашки:
- Так, теперь - зачем я это делаю? У меня встречный вопрос: что всё?

- Ты не понимаешь?

- Понимаю… Зачёт. Ещё глоток, леди.

Я отдавал себе отчёт в том, что смотрю на малышку слишком пристально. Что это вполне реально: травмировать её избытком себя. Поэтому я постарался пригасить в себе всё, что только можно. Снизил градус, обрядился в нелепые вериги «брата». Я продолжал идти вслед своей интуиции, стремясь не слишком переоценивать себя и понимая, что попросту не знаю - хватит ли у меня выдержки.
Я делал вид, что переключил своё внимание на темнеющее ночным Лондоном окно, а на самом деле исподволь, незаметно поглядывал на Беллу. Сидя напротив неё, я молчал, уйдя в тень, не мешая ей. А она словно медленно оживала, утрачивая скованность.

Тикающие часы спорили с тишиной за главенство в комнате. Их секундная стрелка равномерно чеканила шаг…
Внезапно щёки Беллы вспыхнули ещё ярче: её беспокоило то, что она могла показаться мне негостеприимной. Глупышка. Я был удивлён тем, что ей известны мои предпочтения. В гастрономическом плане. Поэтому мой вопрос приобретал существенное значение:
- Дико любопытно, а ты... абсолютно всё обо мне знаешь?

- Порядочно. Но многого я бы знать не хотела. Из первых уст, я имею в виду.

- Например?

- Глупости. Просто бессмыслица, не обращай внимания.

- Ну тогда быстренько меняй тему, потому что я любопытен и в покое тебя не оставлю.

- Ты в Лондоне…

- Пару дней. Премьера моего нового фильма…

С Беллой я ощущал себя легко и спокойно, и мой порыв поделиться последними новостями с фронта прочитанных отзывов опирался исключительно на желании найти в ней понимание и сочувствие. Забывшись, я невольно потянул одеяло на себя. Не дожидаясь, пока моё занудство достигнет критической отметки, мне хватило ума остановиться и выпрямить излишне провисшую в мою сторону нить разговора. Я попросил прерывать мои подобные закидоны, хотя знал, что эта бессмысленная просьба. Я чувствовал, что снова сглупил, поставив девочку в условия, когда ей нужно отреагировать на мои слова, и эта реакция – утешение. Что она и поспешила сделать.
Схватив пустую чашку, я пристыжено ретировался к раковине, не принимая во внимание громкие возражения, призванные меня остановить.

Я отрезвился, а вот Белла… Она пыталась излишне прямо держать спину и, как ей казалось, незаметно тёрла свои сонные глазки, стараясь открыть их пошире.

- Ты живёшь совсем одна, как я успел понять?

Моментально замкнувшись, Белла всем своим видом молила: «Не надо, Эд». Ей было настолько больно, что она этого даже не скрывала. Дальнейшие расспросы отпали сами собой.
Несколько нетвёрдых шагов, и маленькая фигурка почти полностью утонула в боковом завороте дивана. Притягательная. Грациозная. Хрупкая. Ранимая.

Когда и каким был этот оккупированный болью момент? Важный, непроизнесённый, витающий в воздухе вопрос. Фото на пианино двухгодичной давности, но есть ли взаимосвязь…

Я максимально мягко попросил:
- Познакомишь меня со мной?

Обычно не является неожиданностью то, что ожидаемо. Но суть в том, что я ждал всего, что угодно, но только не подобного ответа:
- Ты упал ко мне на кровать, – поникшие плечи, опущенный взгляд…

Правда. Смешная настолько, что пришлось закусить свой палец, чтобы не рассмеяться от облегчения, и в такой же мере банальная. Просмотренный фильм, прочитанный комикс, подувший ветерок интереса подхватил и… Нет, это явно не фанатичный ураган, затмевающий разум, видимый мною бесчисленное количество раз. К чему же тогда смущаться, детка?

Она была решительно настроена вести разговор о моём герое, не скрывая, что подразумевает меня. А я специально ставил шлагбаум её похвалам своими рваными фразами, раскрывающими суть деталей, из которых сложился гламурный образ моего Alter ego.

- Не перебивай, пожалуйста, мне трудно не сбиться, - она просила перестать, просила не скатываться в иронию. Видимо, ей хотелось думать, что она может заставить меня изменить полярность моего отношения к себе.

- Не буду, прости. Я весь во внимании. Продолжай, ты превосходно излагаешь.

- Наверное, все роли для актёров, словно дети. Дороги им. Выстраданы. Они - ступеньки лестницы наверх. Но для более быстрого подъема через некоторые из них нужно перепрыгивать.

Подобные резонные вещи… Понимая, что едва ли всё так просто, я соглашался с ней без малейших противоречий с собственными убеждениями. Чувствуя себя невероятно живым и свободным, я черпал полными ложками эту ночь: шутил, непринуждённо жестикулировал, произносил какие-то фразы, слегка наклоняясь вперёд, к Белле, отчего она тут же затаивала дыхание, и ничем не примечательный рисунок диванной обивки начинал привлекать её пристальное внимание.
До меня смутно доходило, какая именно чушь вырывается из моего рта – я просто ждал заслуженной реакции: её хохота.
И вот я был вознаграждён. И эта награда стоила моих долгих ожиданий.

- Я рад, что ты смеёшься, тебе очень идёт. Делай так почаще, малыш.

Меня тянуло к ней – неодолимо, безудержно, отчаянно. Как это произошло, когда успела образоваться эта очевидная магическая связь между нами? Тонкая, словно предчувствие перемен, но крепнувшая осознанием их непреложной значимости.

Бессмысленно описывать сложную совокупность чувств, которые поглотили меня.

- Тебе пора, Эдвард. Время летит быстро, уже скоро утро… Звони охранику или кому там ещё…

Обречённость в её голосе убивала на корню все мои попытки взять себя в руки.

- Ты хочешь, чтобы я ушёл?

- Нет.

- Тогда давай ты не будешь решать за меня.

- Я это уже сделала сегодня.

- Я помню и… мне стыдно.

Томительное чувство усилилось очередной порцией: мне не пришло в голову, что абракадабра текста книги, лежащей на журнальном столике родом из её страны.
Родина… Я знал цену этому понятию.
Услышать звучание родного языка Беллы – это, словно посмотреть её детские фотографии в семейном альбоме. Словно попросить рассказать о невоплощённых мечтах, вера в которые тем сильнее, чем они несбыточней.

Сокровенное, потаённое, заветное…

Не понимая ни слова, я понимал. Не слыша ни одной знакомой фразы, я слышал.

Она оставляла за собой право не переводить. Она оставляла в моей душе надежду, что всё это – мне.

Пытка надеждой – одна из самых изощрённых пыток. Вот только слёзы, медленно наполняющие её большие карие глаза. Наполняющие меня полнейшей растерянностью.

- Эдвард…

- Да?

- Можно я буду время от времени называть тебя так?

- Дай-ка подумать… Если тебе нравится, то, пожалуй, я смогу привыкнуть к этому имени.

- Эдвард…

- Да?

- Мне очень нравится… Я смешна? Потерпи меня ещё немного… Ведь тебе же несложно…

Это было неизбежно. Нестерпимо. Это просто нельзя было выдержать.
Исходящая от неё влекущая чувственность... Что-то переклинило у меня в голове, не подчиняясь разуму. Мне хотелось дышать её дыханием. Хотелось чувствовать на своих плечах густые каштановые пряди рассыпавшихся волос. Замирать губами на её обнажённых плечах, рисовать поцелуями влажные иероглифы откровенных признаний...
Выпить её всю до последней капельки, слизать с неё боль, печаль, огорчения… Зубами стянуть с неё усталость и разочарования, выпустить её настоящую на волю.
Она просила не держать её, одновременно вцепляясь в меня с какой-то безысходной пылкостью.
Она произносила невероятно приятные вещи. Непозволительно приятные. Я понимал, что в ней говорит мой бездарный «глинтвейн», его влиятельное воздействие очень убедительным шепотом, но мне до исступления хотелось верить.
До исступления хотелось…
Её пальчики в моих волосах... Сладость сбивчивых поцелуев, смешение стука двух сердец - сошедших с ума, набирающих скорость, летящих по встречной.

Такое со мной было впервые. И с кем?! С маленькой кареглазой девочкой, похоже, не понимающей своей власти надо мной.
Обнимая Беллу, я устроил её на своих коленях так, чтобы она не смогла испугаться, почувствовав всю силу моего желания, от которого у меня темнело в глазах. Дьявол! Нехило же ты попал, парень!Собственное поведение, как тест на прочность? В новинку. Парадоксально. Фантастично. Стоя на самом себе, на своей выдержке двумя ногами, я умудрялся при этом не слишком вымучено улыбаться.

Отвернувшись, малышка обессиленно уткнулась лбом в моё плечо, обвивая шею, прижимаясь ещё теснее, вздрагивая от чего-то неведомого. Не щадящего. И её тоже?
Насколько я мог понять, насколько пытался мыслить – она ждала моей реакции. Моих слов. Моего вердикта.

- У тебя сердце колотиться с бешенной скоростью, Белла. Кажется, я плохо на тебя влияю. Со мной тебе сплошные мучения, да?

Говорить сейчас… Оказывается, это являлось испытанием не только для меня: Белла тоже лишь отрицательно покачала головой: «нет».
Моя колючая щека легонько к её - нежной. Медленно, постепенно возвращаться в реальность, приходить в себя… Хрупкая пауза молчания, как и дыхания – в унисон…
А потом… Потом я ошалел. От всего сразу. Оптом. От вопроса о разрешении убрать заколку, от объяснения его причины и, наконец, от больше ничем не скованного струящегося водопада длинных волос, в которые я зарылся лицом, даже отдалённо не представляя, как смогу выпустить Беллу из своих рук.
А утомлённая девочка упрямо сопротивлялась сну, который с неотвратимостью наступающего утра с каждой минутой всё явственней завладевал ею.

Узкая полоса рассвета, появившаяся на горизонте, растворила темноту. Купировала ночь до одной тусклой звезды на небе. Удобно расположив Беллу на своей груди, я обещал ей присниться, а она всё глубже погружалась в сон и не слышала моих объяснений, которые давались мне с очевидным трудом.

Настало время принять решение. Верное. Твёрдое. Ответственное.

Я счёл его разумным.

И оставалась только сущая малость: смириться с ним.

***


- Следующий вопрос, пожалуйста, – ретивый организатор почти дирижёрским жестом стимулировал неутихающее любопытство.

- Эдвард! Эдвард!.. Ответьте…

Пресс-конференция. Очередная, …надцатая, с хладнокровным безразличием вора крадущая мою выдержку, силы и время, закончилась на середине обращённого ко мне вопроса.

Резко отодвинутый стул, качнувшейся стол, упавшая стойка микрофона.
Стремительно приближающийся прямоугольник таблички «Выход». Он остался позади, за спиной, вместе с гудящей растерянностью зала.
Охранник Барри неотступной и молчаливой бесстрастной тенью - за мной.
Агенты Дерек и Эшли, их дислокация - не интересует.

Проёмы дверей, коридоры, переходы, ступеньки… Безответные фразы, незамеченные руки, озадаченные взгляды… Темнота кинозала, пара шагов, ряд кресел.
Глаза хитрят: они ещё не привыкли, они ещё после света - не разглядеть, но сердце уже «увидело», почувствовало, уже – на части.

А на большом экране моему незадачливому герою наносили удары, заставляя его корчиться от боли.
Нет, мне не казалось это символичным.
Мне просто мучительно хотелось оказаться на месте своего персонажа.

Источник: http://robsten.ru/forum/67-1702-1
Категория: Фанфики по Сумеречной саге "Все люди" | Добавил: Этель (13.08.2014) | Автор: Этель
Просмотров: 363 | Комментарии: 8 | Рейтинг: 5.0/9
Всего комментариев: 8
avatar
0
8
Спасибо
avatar
0
7
Большое спасибо за главу!
avatar
0
6
Спасибо lovi06032 lovi06032 lovi06032
avatar
1
5
Пока читала,мои ноги так и порывались дернуться...все ждала,когда он сорвется и уйдет...уйдет туда,где тепло и нежность...где она!!!
Так трепетно читать его мысли,его старания..его чувства!!!
Спасибо большое за продолжение, с трясущемися руками и ногами жду продолжения!!!
avatar
0
4
Спасибо
avatar
0
3
Как откровенно и правдиво... Большое спасибо за продолжение!!!
avatar
0
2
Спасибо за продолжение! good lovi06032 lovi06032 lovi06032 lovi06032
avatar
0
1
Спасибо  good lovi06032
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]