Фанфики
Главная » Статьи » Фанфики. Из жизни актеров

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


"Опять не могу без тебя". Глава десятая. Часть первая

Глава 10. «Где твои крылья?»

«Книги делаются из надежды, не из бумаги. Из надежды, что кто-то прочтет твою книжку; из надежды, что эта книга изменит мир к лучшему; из надежды, что люди с тобой согласятся, тебе поверят; из надежды, что тебя будут помнить и восхвалять; из надежды, что люди хоть что-то почувствуют».

Тибор Фишер «Идиотам просьба не беспокоиться».

Он пытался писать, но строчки снова расползались под его пальцами. Слова разбегались, как насекомые, и пытаться выстроить их в правильные фразы было все равно что стараться заставить тараканов ходить военным строем.  Его самый страшный кошмар повторялся опять. Компьютер мерцал перед глазами, но не получалось выжать из себя ни абзаца. Хотелось спать, бесчеловечно хотелось спать;  и за те крошки текста, которые все-таки были написаны и жили там, в несуществующем компьютерном мире, он хватался, как за спасательные канаты, из последних сил пытался дотянуться куда-то, сам не понимая куда, но неминуемо срывался и падал вниз.

…Он снова сидел на веранде дома Маргарет, пытаясь упорядочить идеи и угомонить слова, которые целый день не давали ему покоя. Временами текст также почти дотягивал до уровня сносного, но чаще на мониторе, словно сама по себе, появлялась какая-то ерунда. Сегодня они снимались дольше обычного, поздно вернулись домой, и Маргарет с Бруклин сразу разошлись по комнатам. А он не мог; зудящая совесть не позволяла улечься, пока он хотя бы не приблизится к заданной норме текста.

Он уже научился распознавать ее шаги. Обычно Бруклин тихо подходила со спины, будто прощупывая, можно ли ей приблизиться.

Чуть задержавшись, она поставила на стол два стакана и пачку шоколадного молока.

Шоколадное молоко он покупал ей, чтобы она не пила кофе. Ему хватало и того, что она курит. Поначалу она рычала, потом авторитарно заставляла его пить с нею вместе; потом начала заказывать свою любимую марку и просить «захватить какую-нибудь еще штучку».

Они молча чокнулись, без улыбки кивнув друг другу.

- Садись, что ты стоишь.

Бруклин неловко переступила с ноги на ногу.

- Ничего, если я посижу с тобой? Или очень помешаю творческому процессу?

- Ну, если ты сейчас не начнешь вещать о причинах распада Австро-Венгрии…

- Чего?

- Сиди, говорю, на здоровье. Невозможно помешать тому, чего и так почти нет.

Он придвинул ей вместо стула кресло. Бруклин села и устало откинула голову на спинку.

- С тобой хорошо, если честно.  Не надо ничего изображать. И почти не одна.

Гилберт не ответил. Он никогда не знал, что ей отвечать, когда она мимолетно позволяла себе показать, что чувствует на самом деле. Вздохнул и снова перечитал важный диалог главного героя с его другом. Другу светила неминуемая смерть в конце второго тома, и Гилберт постоянно размышлял,  как будет лучше всего покончить с этим парнем. Притом желательно уже после того, как читатель крепко к нему привяжется. Диалог выходил отвратительным, и это его крупно бесило.

Бруклин достала какой-то блокнот, поворошила мелко исписанные листочки. Щелкнула зажигалкой и осторожно выдохнула сигаретный дым.

- Я думал, ты спать пойдешь. Завтра опять в хренову рань вставать.

Текст снова вошел в штопор. Он написал две фразы и не знал, как развить их дальше.

- Я не могу спать, - наконец призналась она после паузы.- Начиталась всякой мути. Душно, и я как в клетке в этой комнате. От ее стен и запаха занавесок меня тошнит.

- Женщины!  Мне бы в голову не пришло нюхать занавески.

- У Маргарет все комнаты обрабатывают ароматизатором, как в машине.  Я просила, чтобы его убрали, но все забыли, наверное.  Поэтому все равно воняет.

- А проветрить?

- Я окна много дней не закрываю.

Гилберт пробежал глазами пару последних реплик и пришел к выводу, что их можно оставить.

- Ну хочешь, я сниму тебе занавески.

- Да? Нет, ладно… А вообще, наверное… Мне не пришло в голову.

- Элементарно, Ватсон.

Бруклин с силой раздавила окурок в переполненной пепельнице. На троих с Маргарет они забивали ее на раз-два.

- А ты мне разрешишь почитать что-нибудь, когда допишешь?

- Да. Ты как раз поведешь в школу своих внуков.

- Гилберт. Никогда не шути при мне о потомстве.

Он вздохнул. Любая фраза в ее присутствии могла быть истолкована как намек на то, что все время вертелось в ее голове.

- Все будет в порядке, ты не бойся. Моя сестра  тоже боялась. А сейчас у нее такой свинёнок отъелся, она еле поднимает его.

Бруклин старательно подышала, явно преодолевая волнение. Гилберт уже знал, что такое выражение лица у нее появляется, когда она хочет о чем-то заговорить, но долго не решается начать.

- Младшая сестра или старшая?

- Младшая. Старшим рано еще.  Они от детей удирают и верещат, даже с племянником не возятся.

- У твоей младшей сестры есть сын?

- Ну да. Полгода ему.

- А ей сколько?

- А ей восемнадцать едва исполнилось. Она без него теперь жизни не чает. Вообще потеряла способность обсуждать кого-то еще.

Брови у Бруклин чуть дернулись, как будто она обрадовалась. Это была победа: обычно при слове «ребенок» у нее становилось такое лицо, как будто ей рассказывали что-то невообразимо страшное.

- А ты уже знаешь, какого цвета тебе шарики покупать? - потешил любопытство Гилберт. Но Бруклин сразу стала выглядеть  такой несчастной, что он тут же дал задний ход. - Не, если не хочешь, можешь не говорить. Я просто обожаю шарики воздушные. Думал, будет предлог накупить и поиграться с ними.

Она отвернулась, и  взгляд у нее был таким строгим, что Гилберт проклял свое любопытство страшными словами и тут же уткнулся в комп, делая вид, что ему пришла гениальная мысль. Ха. Как же. Что делать дальше с персонажами, он не знал вообще. Штопоры в тексте Гилберт ненавидел; наверняка придется теперь перекраивать последний десяток реплик.

- Купи голубые, - негромко подала голос Бруклин, как будто извиняясь. – Ну, если поиграть захочешь.

- О, голубые — это мои любимые! - ляпнул Гилберт, думая, что их диалоги с Бруклин иногда входят в такой же штопор, как его книжные. Бруклин опустила голову, как будто ожидая упреков. Или сочувствия? - Или ты, как сестра моя, тоже девочку хотела?

- Я хомяка хотела.

- Что-что?

- Я хотела хомяка. С детства мечтаю купить себе хомяка. Чтобы он жил у меня в комнате, в таком специальном домике. Но я никогда не могла его купить. Мама не терпела дома животных, она их не любит. А потом я вроде и могла бы, но мне было его жалко заводить, потому что я все время переезжала с фильма на фильм.

- Да уж. Наверняка частые перелеты не идут хомякам на пользу.

- И еще я же постоянно на работе задерживаюсь, мне так его жалко, что он все время будет один. Я даже гладить его не смогу или ухаживать за ним как следует... Что за жизнь, когда нельзя даже завести хомяка? - вздохнула Бруклин так горестно, что он даже не понял, шутка это или нет.

- Ну потом, может, заведешь.

- Да куда уж теперь.

С Бруклин вообще было не понять, когда она шутит, а когда говорит серьезно. Гилберту ужасно хотелось спать и еще больше хотелось чем-нибудь ее утешить. Сегодня ее почему-то было особенно жалко. То ли она сильно устала, то ли сегодня кто-то крупно обидел ее. Эта мысль вызывала неожиданную ярость – обижать человека, и так обиженного на весь мир, казалось чем-то сродни битью лежачего. Хотя вроде бы, ничего и не случилось. Они работали, мирно обедали в трейлере, потом снимали сцену, где она стоит спиной к вампирской семейке по время какого-то переполоха, и ей надо было истерить, а все ее успокаивали. Мэнди, их вампирская сестрица, в  перерыве показывала всем  фотографии новорожденного, который родился у ее подруги, жены какого-то ирландца. Все умилялись и радовались. Гилберт, в принципе, заметил бы, если бы Бруклин кто-то обидел. Она целый день была у него на виду.

Однако как ей помочь, он, разумеется, не знал, а потому бездушно молчал, делая вид, что знает, чем продолжать свой текст.

- А ты как-нибудь покажешь мне его фотку? - снова спросила Бруклин после большой паузы.

- Хомяка? А у меня нет хомяка. Мама кошек любит.

- Нет, племянника. Если можно. Когда у тебя будет время.

- А, ну так нет ничего проще, - ура, появился предлог отложить текст, Гилберт давно его ждал. Он с облегчением взялся за мышку. - У меня всего где-то пара тысяч.

Он свернул документ, чтобы найти папку с фотографиями, которые часто пересматривал вместо того, чтобы работать.

- Кто это? - спросила Бруклин, увидев его рабочий стол. Гилберт торопливо ткнул в первую попавшуюся иконку.

- Девушка моя. Ну, бывшая, естественно. Я просто фотографию… не убрал пока.

- Подожди, дай посмотреть.

- Ну смотри.

- Это из-за нее ты все бросил и переехал в штаты?

- Я из-за нее еще чуть не полгода ничего горячего не ел.

- Врешь!

- Да если бы. Сыроеды, знаешь? Овощи, фрукты, семечки. Философия такая. Питания и жизни. Можно есть все только сырое, потому что сырое считается живым.

- Да я бы сдохла.

- Я тоже чудом выжил.

Бруклин по-женски придирчиво разглядывала портрет Оливии. Чтобы тоже не пялиться на изученную до мелочей фотографию, на которой он и так зависал слишком часто, Гилберт молча рассматривал Бруклин. Природная угловатость ее лица была чуть сглажена беременностью, и без угрюмого напряжения скул она выглядела не такой сердитой, почти красивой. Когда они были дома, из ее глаз теперь почти исчезало затравленное выражение, с которым она исподлобья оглядывала всех вокруг. Без постоянной озлобленности она казалась чуть менее темной, просто чересчур взрослой и резкой для своих лет.

- Ты, наверное, ее очень любил, если пошел на это.

Он порывисто смял какой-то свой черновик.

- Наверное.

- И что, она стоила таких жертв?

- Фу, какой вопрос, - Гилберт отвернулся от компьютера, откинулся на спинку стула, запрокинул голову, чтобы размять спину. Небо над головой было темным и звездным, как в фильмах. Он подумал, что прощальный диалог персонажей тоже можно будет описать под куполом такого неба. - Ну, мне тогда казалось, что стоила. Знаешь, как это бывает… Долго готовишься полюбить кого-то, копишь это в себе, потом кто-то появляется, и тебе сносит крышу. Все твое накопленное и невостребованное возвеличивает этого человека до идеала. Готов бросить все и пойти за этим человеком на край света, и тебе пофиг, зовет он тебя туда или нет. Рвешь со всеми, кто пытается открыть тебе глаза, все его недостатки оправдываешь, всё, что от тебя требуют, выполняешь, как щенок. Потому что убежден, что вот она, любовь, всё это томление, и восхищение, и больная радость... А тебя вовсе не горят желанием позвать в попутчики.  Если повезет, тебя сбросят с подножки недалеко от станции, до того, как поезд наберет полный ход. От тебя уже зависит, куда ты будешь падать. Упадешь ли на мягкую траву, отряхнешься и пойдешь дальше. Либо окунешься в ледяную воду, выгребешь мокрый на незнакомый берег.  А можешь и разбиться о какие-нибудь скалы, тебе решать.

Только тут он заметил, что Бруклин смотрит на него, пристально, молча и очень по-взрослому, как будто она была на много лет его старше и сейчас удивлялась, какие мысли приходят в голову этой странной неопытной молодежи.

- Ну, в смысле... Бывает так, когда ты думаешь, что вы любите оба, а потом оказывается, что из вас любил только ты один.

-Как это бывает, можешь мне не рассказывать, - прищурилась Бруклин. Гилберт неудобно поерзал, смущенный вторым дном в ее словах.

- Так показать тебе чемпиона по пачканью памперсов?

- Да, покажи, если можно, - он придвинул к ней компьютер, чтобы она не тянулась, приближаясь к экрану. - Это что, его комната?

- Комната сестры, на самом деле. Но теперь там он уже обосновался со всем своим скарбом. От такого маленького ребенка так много барахла!

- А это кто? Твоя мама?

- Мама. Этот ей как пятый ребенок получился. Она ужасно ворчит, только, говорит, разделалась с детскими соплями, думала для себя пожить, так пожалуйста.  Но это она шутит, конечно. С ней теперь тоже — спрашиваешь о ее делах, а она тебе про младенца рассказывает.

- Они живут с нею вместе? А не ругаются?

- Нет, ну как тут ругаться. Наоборот. Джейни без нее теперь из дома не выходит. Ни разу без нее в больнице не была. А я пошел с ней один раз, девушка занята была моя, снималась в рекламном ролике. Она модель была, девушка моя... Ну в общем, я пошел, а меня приняли за мужа. Представляешь? Фамилия-то одна, к тому же Джейни выглядит лет на двадцать пять, старше.  Я думаю, ну вас, женщины, сами ходите. Я как врача вдалеке завижу, у меня живот схватывает. Сам готов родить от страха.

Бруклин внимательно рассматривала лица и обстановку. Она напоминала следователя, который жадно всматривается в место преступления, силясь найти улики.

- А я маму видела полгода назад или больше… Она на съемках в Латинской Америке сейчас. Даже не знаю, когда вернется.

Гилберт прикусил язык. Вспомнил, как Джейни хваталась за мамину руку, как оглядывалась на нее каждый раз, когда надо было что-то делать с младенцем.  Вспомнил, как Бруклин всегда проверяла свой телефон, который почти никогда не звонил.

- Ну, я свою маму тоже давно не видел. И долго еще не увижу, судя по всему. Видишь ли, я тут влип в дельце с фильмом одним…

- Не болтай, покажи мне лучше еще свою семью.

Он показал ей еще фотографий. Показал родителей, племянника – во всех ракурсах, - сестер и сестриных хахалей - один ей понравился, над другим они здорово позлословили. Показал Стивена и Эмму, крысятник и фотографии с какого-то Хеллуина, когда куча молодых идиотов позировала на подоконнике их кухни, выходившей на больничный морг. "Ты веди себя хорошо, а то я тебя отправлю вон туда, напротив," - шутили они со Стивеном, и он рассказал ей об этом и показал завалявшуюся на компе видюшку, где они играли в Крокодила, и вся не слишком трезвая команда пыталась отгадать, как Гилберт изображает жестами "прогрессирующий когнитивный диссонанс".

Бруклин слушала с удовольствием. Задавала вопросы, смеялась, когда он специально преувеличивал масштабы веселья, чтобы ее рассмешить. Тут же заставила его раскаяться в том, что он преувеличивал.

- Представляешь, а мне всегда хотелось в какую-нибудь такую компанию, типа студентов или каких-то друзей.  Чтобы всем вместе и всем весело. Но у меня так никогда и не сложилось.

- Правда? А в школе?

- В школе... Не сложилось, я же говорю.

- А с остальными? Ну там... Из студии какой-то или занятий.

- На занятиях я только с лошадками находила общий язык. А потом вообще перешла в экстернат, потому что уезжала на съемки.

- А там разве не веселуха была? Я снимался один раз в подростковом фильме. Никогда я так не был близок к тому, чтобы спиться. Эти школьники бухали, что твой сапожник.

- Я всегда работала во взрослых фильмах. Все кругом были старше. Мне с ними было хорошо, правда. Они как-то не смеялись надо мной. Но компании как таковой тоже никогда не складывалось.  Все по отдельности.

- Да, я, если честно, слабо представляю тебя подвыпившей, румяной, играющей в твистер на щелбаны или в литр-бол.

- Вот  видишь. А мне всегда хотелось. Я у брата в колледже видела. Чтобы все студенты. Все в одной компании. В пятницу по барам, и у кого-то на квартире в субботу. И если что-то помочь... тоже все вместе получается.

- Студенческая романтика? Но ведь если смотреть серьезно, то это довольно преувеличено. На деле все не так, как в сериале «Друзья» и прочих.

- Я никогда не смотрела сериал «Друзья».

- Правда?

- Правда. Не было времени. Телевизор был дома, а дома я старалась не бывать.

Откинувшись на подушки, она смотрела куда-то в сад, в темноту. Бруклин и сама была вся как эта темнота. Иногда старалась, играла на публику, делала вид, что ей весело. А чаще уходила внутрь себя и чернела, нездорово хмурясь чему-то внутри нее.  Даже странно, что она его больше не пугала.

- Я, в общем, тоже не смотрел. У нас в крысятнике и телека-то не было. Зачем он. Оливия смотрела, правда. У нее вообще всегда играл какой-нибудь сериал.

- Расскажи мне еще что-нибудь такое, из хорошего, - попросила Бруклин тихо.  – Что-нибудь о твоих друзьях. Откуда они у тебя? Где вы познакомились? Как ты понял, что они хотят с тобой дружить?..

- Да по-разному, - Гилберт неумело пожал плечами. – С каждым по-своему. С кем-то в школе. С кем-то в театре, я в большой театральной студии был. С кем-то друзья познакомили, и дальше. Обычно, в общем – с кем-то просто пересекся, и все, а с кем-то встречаешься пару раз, потом еще пару раз, и вот вроде как и выходит, что вы друзья. Ну, сама знаешь, как это получается.

- Не знаю, - мотнула головой Бруклин. – У меня ни разу не получалось, - она говорила спокойно, но от ее спокойствия веяло холодом, и Гилберт невольно поежился. – Я не знаю, почему. Со мной знакомятся, а дружить потом не хотят. Даже когда я стараюсь что-то сделать для этого. Само собой получается в итоге, что все как-то вместе, а я одна. Наверное, это логично, может, так и должно быть. Не знаю, я никогда никому не нравилась. Впрочем, меня даже собственная мать не любит. Думаешь, смешно, что я все жду этого от кого-то еще?

Компьютер мигнул и перешел в режим гибернации. Гилберт с трудом вспомнил, сохранил ли он документ.

- Не смешно, - мучительно ответил он. Очень хотелось найти какую-нибудь хорошую, сильную фразу, но в голове засели только какие-то глупые банальности. Или еще хуже – совсем не подходящие к этому случаю фразы. «Ты ждешь, что тебя будут любить за то, какой ты есть, а я хочу видеть твое движение, знать, что мы движемся именно в том направлении, в каком правильно». «Я же не могу любить тебя просто так. Никто не может». «Не всякая любовь может иметь будущее, поэтому не всякая любовь стоит прилагаемых усилий.  И я не вижу, что наша история – это что-то, над чем стоило бы работать». – И я не думаю, что ты права. Просто пока, ну… не сложилось.

- Чтобы сложилось, ведь наверное, нужно что-то делать. А я даже понятия не имею, что.

От стула заболела спина – Гилберт выгнулся, пытаясь размять мышцы. Бруклин смотрела в небо, неподвижно сложив руки на животе.

- А, может, тебе ничего и не надо делать, - ради хоть какой-то смены атмосферы он стал разливать молоко, стараясь как можно громче булькать и греметь посудой. Когда она протянула руку за стаканом, он осторожно задержал в своей ее холодные маленькие пальцы. – Скоро у тебя будет человек, который будет любить тебя просто так. За то, что ты есть. Какой бы ты ни была.

Она не сразу поняла, о ком он. Нахмурилась, застеснялась; потом, наоборот, доверилась, впервые заговорила с ним о ребенке, как о данности.  Поделилась страхами, от которых чернела – и вдруг улыбнулась, впервые искренней, больной улыбкой.

- Мне бы так хотелось, чтобы ты был прав.

- А я всегда прав, - отшутился он, подумав, что это, наверное, одна из тех ситуаций, когда ошибаться он не имеет права. Они чокнулись шоколадным молоком за его правоту. – Так что, мне снять тебе шторы?

- А ты правда можешь? Было бы так здорово.

- Да фигня вопрос. Хочешь, сейчас?

- Спасибо, Гилберт.

- Брось курить, - ответил он уже привычной обоим фразой, и захотел подняться, но неожиданно не смог. Неподъемной тяжестью затекли ноги, спина, шея… Бруклин рядом стала вдруг совсем другой; не прежней, не такой, с какой он только что говорил, темной и отбывающей только ей известное наказание, а нынешней – светлой, стройной, с ясными глазами… Она сидела рядом и тянулась к нему, хотела поцеловать, но он не мог приблизиться. Во-первых, из-за боли, а во-вторых, потому что на руках он держал компьютер с романом, и он выпадал из рук, и весил, наверное, тонну – и как бы он ни старался сжать руки, чтобы не дать ему упасть, разбиться, пропасть, ничего не получалось, руки не слушались, и все было совершенно зря.

- Я хочу жрать, как собака, - проговорила Бруклин мужским голосом, и Гилберт наконец вздрогнул и проснулся.

Голоса извне, воспоминания прошлого и тревоги настоящего перемешивались в сознании, чудно переплетаясь, путали и пугали его.

По глазам полоснула вспышка дорожных огней.

- Ты проглот. Сколько можно жрать? Ты в месяц что, тратишь половину бюджета африканских стран на свое пропитание?

- Хорошо, что мы скоро приедем, и я смогу не слышать, как ты нудишь. Спящая красавица, ты проспался наконец? Я определяю, что ты проснулся, по отсутствию твоего храпа.

Стивен вел машину. Сэм следил по карте, куда он едет. Гилберт попробовал размяться; от сна на заднем сидении болела шея, спина, ноги, и картинки из воспоминаний и снов все еще смешивались перед глазами.

- Если ты проводишь физкультминутку, не забудь сделать пару отжиманий, как твой молодой дружок-качок, - снова хохотнул Стивен в зеркале заднего вида. – Я выложу тебя на ютуб и разнесу интернет.

Стивен, конечно, намекал на Кэна, который ехал в другой машине. Уже пару недель они вшестером – четверо британцев, двое американцев – наматывали километры по Америке,  которую было решено пересечь от океана до океана согласно давнему, очень давнему плану из серии «что я хочу успеть сделать до старости». Гилберт, Стивен, Сэм – из команды крысятника. Альберт – один из участников «секс-парада», который прослушивался на роль Эдмунда. Ник по прозвищу Ноткер Заика, с которым Гилберт снимался в одном из первых фильмов вне Саги и сохранил дружеские отношения. И Кэн, которого было решено позвать в последний момент и который ответил немедленным, благодарным согласием.

Гилберт с трудом сел, смаргивая сон.

- Куда ты завез нас, не видно ни зги?

- Мы где-то между Вайомингом и Колорадо, - Сэм небрежно ткнул в карту, но в потемках Гилберт не успел увидеть, куда именно.

- Разве мы не собирались в Небраску?

- Это было до того, как ты заснул. Вырвавшись из-под твоего присмотра, этот механический апельсин заявил, что хочет в Денвер.

- Был бы он не за рулем, я бы ему показал Денвер. Эй, ты, лысый! Слово «план» для тебя что-то значит?

- Гилберт, иди спи, а. В твоем храпе и то больше смысла, чем в твоих словах, - Стивен жизнерадостно вел машину и чуть что не болтал ногами от беззаботности. – Доверься папочке. Все будет в ажуре.

- Не слушай его, Гилберт, - Сэм курил в открытое окно – их уговор о том, что «вояж одиноких мужиков» пройдет под эгидой здорового образа жизни, пал смертью храбрых в первый же день. – Он тут уже час плутает вокруг одного перекрестка, а думает только о еде.

- Как, разве он уже сожрал весь свой запас сэндвичей, которым можно было неделю кормить целый взвод?

- Вспомнил, тоже мне; они исчезли, мы еще отъехать не успели.

Школьные друзья и друзья из новой, американской жизни – сочетание было причудливым и интересным. Стивен и Сэм были все равно что братья, или вторые половинки, или как там еще называют людей, в которых ты уверен чуть ли не больше, чем в себе. Альберт был тем, с кем время летело незаметно всегда, в любом месте и в любом состоянии; с его легким характером он прекрасно вливался в любую компанию, потому что сам по себе ничего особенного не представлял. Ник по кличке Ноткер Заика был довольно зануден и единственный из них всерьез готовился стать академиком; когда по пьяни он начинал свои рассуждения о философии музыки и научном знании, окружающие либо рыдали от смеха, либо делали вид, что им скорее надо уйти. За Кэна и то, как он впишется в их команду, Гилберт поначалу переживал, но вскоре убедился, что это излишне. Кэн уверенно поставил себя перед новыми знакомыми, ладно принимал живое участие во всех затеях, очень радовался приключениям и чувствовал себя, по всей видимости, прекрасно.

Иногда значительно лучше, чем сам Гилберт.

- Больше я не пью, - пытаясь прийти в себя после тяжелого сна, Гилберт открыл окно и жадно вдыхал свежий воздух. – Честно, ребят. Даже не просите.

- Очень надо – упрашивать его. Нам больше достанется, - Стивен отобрал у Сэма карту и пытался сориентироваться. – Понятия не имею, кстати, где мы. Гилберт, я предлагаю тебе отсрочить свой обет трезвенника еще на сутки. Я сомневаюсь, что ты сможешь без бухла вынести те испытания, которые тебе приготовила эта ночь.

- Только не говори мне, что ты будешь петь.

- Круче. Сэм, скажи ему. Я вроде понял, где я не там свернул.

- Да правильно ты едешь, я тут снимался недалеко однажды. Дави на газ и не рыпайся.

- А, так у нас есть гид. Гилберт, а я и не знал, что ты географ. В прошлый раз, когда ты захотел посмотреть на карту, ты с умным видом полчаса держал ее вверх ногами.

- А вот если ты будешь смеяться надо мной, я не скажу тебе, где у меня есть еда.

- Не тешь себя, Гилберт. Он уже давно обнаружил и уничтожил все твои заначки. У него на еду нюх, как у скунса.

Испытанием на эту ночь оказалась остановка в мало известном, удаленном от городов кэмпинге; Стивену не терпелось опробовать захваченную «на всякий случай» палатку, а Сэму – проспорить, поставив ящик пива на то, что Гилберт не умеет обращаться с походным инвентарем. В кэмпинге было  решено остаться на несколько дней – всем шестерым одинаково понравилось находиться вдали от цивилизации. Заниматься ерундой, делая вид, что кроме ерунды тебя ничего не волнует, было на удивление приятно. Независимость от своих обычных обязанностей, привычек, дел, даже от стрелок часов затягивала. Вседозволенность, заключенная в паре-тройке платиновых кредиток, манила. Переезжая из кэмпинга в кэмпинг, они заезжали в какие-то города; устанавливали палатки в самом удаленном углу из возможных; купались, играли в волейбол, футбол и «догони меня мешок кукурузных палочек»; изображали индейцев и спорили, есть ли будущее у бумажных книг, можно ли читать на трезвую голову постмодернизм и оказала ли влияние органная музыка на оперы Вагнера.  Время уходило сквозь пальцы, и иногда было мстительно приятно целенаправленно не беречь его; сидеть, ничего не делая, и чувствовать, как оно уходит просто так.

- Завтра понедельник! – объявлял Стивен. Часто они решали никуда не ехать и проводили вечер у костра, как скауты. – Дежурным по лагерю назначается Гилберт. С тебя утренняя побудка и завтрак. Будешь на всех жарить сосиски на палочках.

Стивен сидел на бревне, Гилберт лежал на расстеленной пенке с другой стороны костра. Если повернуться на спину, было видно красивое, глубокое небо, непохожее на небо над большим городом. Так как Гилберт лежал в тени, Стивен далеко не сразу понял, откуда в него летят апельсиновые корки.

- Ты хоть бы подумал, что ты говоришь, - Гилберт придал своему голосу самую оскорбленную интонацию из возможных. – Я – один из самых многообещающих молодых актеров современности. У меня расписаны проекты на два года вперед. Я сто раз становился лауреатом премий «Самый талантливый», «Самый модный», «самый сексуальный», «самый отстойный бомж». Мой фильм получил диплом в Каннах, а мой голос – приз «Золотой стульчак». И ты хочешь, чтобы надежда современной культуры завтра сидела тут и жарила тебе на палочках сосиски?

- Да, и не пережарь, пожалуйста. У тебя все равно получается вкуснее всех.  Пиво будешь?

- Я когда-нибудь отказывался?

- Ну иди покупай его, раз ты такой умный, - Стивен попытался подкрасться к нему и выдернуть пенку, но не справился с весом и в итоге повалился на Гилберта сверху, окатив его холодной водой из бутылки. Отплевываясь от мокрой земли, Гилберт  извернулся и исхитрился-таки засунуть Стивену за шиворот оставшиеся апельсиновые корки.

Воздух был свежий, легкий и наполнял долгожданной, необъяснимой силой, а небо над головой было звездным; летним; молодым. Гилберт спихнул Стивена и стал наблюдать, как Сэм с Альбертом учат Кэна правильно играть в «ножички», а Ноткер Заика тренируется вязать специальные морские узлы.

- Кайф, мужики. Вот это жизнь.

План проехать от Лос-Анжелеса до Нью-Йорка  возник у них еще в школе; недавно Стивен и Гилберт вспомнили о нем, сидя холодной ночью на развалинах крысятника. А вышло все, как обычно, экспромтом – буквально за пару дней они сорвались с места, созвали участников и отправились в путь прямо из аэропорта LAX, куда прилетели Стивен и Сэм. Вся эта поездка была задумана как попытка забыть о последних лет семи и вернуться к годам беззаботной юности – это учитывая, что юность у кого-то была беззаботной, уточнял Гилберт. Было здорово на какое-то время делать вид, что ты свободен от всех обязательств, и при этом не беспокоиться, что пропьешь последние штаны.  Стараясь не привлекать к себе внимания, они останавливались в небольших гостиницах маленьких городов; по дороге Гилберт и Кэн соревновались в сочинении друг другу фальшивых имен, чтобы избежать огласки. С каждой гостиницей варианты становились все цветистей; Гилберт прилежно записывал их экзерсисы в записную книжку, и выписанный в столбец ряд имен был похож на список персонажей в пьесе для театра абсурда.

«Как вы проводите время?» - спрашивала мама, когда звонила – а она в последнее время звонила подозрительно часто. Гилберт всю голову сломал, думая, что ей отвечать, чтобы она не возомнила, что ее великовозрастному сыночку пора к психоаналитику.

«Все замечательно, мама – мы ходили в бар, но срочно удрали из него через заднюю дверь, потому что про нас с Кэном написали в твиттере, и у входа собралась такая толпа, что хозяин вызвал полицию».

«Все прекрасно, мама – шел дождь, и мы целый день сидели и смотрели фильмы столетней давности, а потом много часов подряд делали вид, что мы обезьяны. Сэм со Стивеном дрались бананами, и Сэм победил».

«Все отлично, мама – нас неожиданно выгнали из гостиницы, ну, то есть не то, чтобы неожиданно – им не понравилось, что мы орали в караоке одну и ту же песню с двух до пяти утра… Да, я тоже думаю, что странно – в предыдущем отеле никто даже внимания не обратил»…

«Аллё, мама? Ты не волнуйся. Все идет, как надо. Мы тут лежим в степи, машину ремонтируем. Трезвые ли? Ну, конечно, трезвые!»

- Гилберт, у тебя такие удивительные друзья, что хочется позавидовать, - признался как-то Кэн, когда после очередной – неудачной – попытки потусить незамеченными в каком-то клубе они пережидали в гостиничном номере обычное похмелье и лениво решали, в какой город отправятся дальше. – Даже один такой друг – богатство, а вас целая команда. С такими друзьями, кажется, и вправду все проблемы решаются как-то легче.

Кэн был прав. Он тоже умел задумываться над серьезным, даже тогда, когда вокруг все изо всех сил нагнетали атмосферу веселья. Гилберт не жалел, что позвал его – Кэн вписался в их «вояж одиноких мужиков», как влитой. И даже не потому, что тоже бы одиноким мужиком, а потому, что прекрасно видел то, о чем они не говорили, и понимал то, что они хотели, чтобы было понято. На деле их легкомысленная развлекуха была насильственной передышкой, побегом от себя – и только потом уже каникулами.

Сэм приходил в себя после смерти старшего брата, который ушел вечером за сигаретами и был найден с пробитой головой недалеко от киоска – погиб из-за пары банкнот, наручных часов и мобильного телефона за сотню фунтов.  Ночами Сэм то и дело звал его; Гилберт и Стивен будили его и старались умотать шутками или ночными тусовками до того, чтобы он спал без кошмаров. Альберт переживал расставание с очередной девушкой – хоть и не в первый раз, но он был действительно огорчен. Гилберт подозревал, что из-за своего легкого характера Альберт слыл легкой добычей для девушек того типа, от которых сам он не раз уже скрывался и убегал на вечеринках. Тем не менее, влюблялся Альберт очень легко и каждый раз на всю жизнь – он так искренне верил, что уже в восьмой или десятый раз потерял счастье всей своей судьбы, что его отчаяние вызывало искренне сочувствие. Сам Кэн тоже с трудом иногда поддавался старательному веселью, переживая свои конфликты. С отцом, который уже привык быть продюсером успешного сына и выбирал ему роли по своему вкусу и разумению, а они с желанием Кэна совершенствоваться как актеру фактически не совпадали. С матерью, которая постоянно пыталась повлиять на него и склонить к принятию отцовской точки зрения. С девушками, которым Кэн доверялся слишком опрометчиво, стремясь заставить себя не думать о любви давней и безответной.  В двадцать один год многие чувствуют свою неустроенность в профессиональной и личной жизни, и Кэн переживал ее особенно остро – впрочем, и давления на него со всех сторон оказывалось значительно больше, чем на обычного человека в двадцать один год.

Казалось, только Ник по кличке Ноткер Заика из них не потерял способность наслаждаться жизнью беззаветно и безусловно. Впрочем, возможно, потому, что безусловно наслаждаться жизнью он и не стремился – все мечтал, как они вернутся из «авантюры», и он засядет за свою диссертацию по истории музыки. Ник всерьез занимался композиторами пятнадцатого века и, насколько Гилберт знал,  уже года три все садился и садился за эту диссертацию.

А Гилберт и Стивен… Они как раз меньше всех старались думать о своем.

- А ведь, между прочим, эту палатку мы захватили последней, и кто-то очень громко возмущался, зачем мы ее берем, - Гилберт с трудом поднял себя раньше всех и отправился с ноутбуком работать – главным критерием их постоя было наличие хоть какого-то Интернета. Сотовая связь – желательно, но Интернет он умудрялся находить даже в городках Вайоминга и степях Канзаса. Проверив текущие дела, он выполнил необходимую на сегодня программу, поборолся с зависающей электронной почтой и, одержав победу, вернулся к своим. На съемках они в это время обычно уже обедали; сейчас ребята только выползали из палаток, сонно жевали какие-то припасы и лениво располагались в теньке под тентом. Спрятав на место компьютер, Гилберт вытащил на солнце свой спальник и присоединился к «лежбищу котиков».

- Кто бы мог подумать, что ты такой знаток походной жизни, - Стивен передал ему ходивший по кругу пакет чипсов. Гилберт понюхал и со вздохом отказался. К особому рациону «вояжа одиноких мужиков» его желудок явно оказался не готов. – Никогда бы не подумал, что к твоим талантам еще можно будет отнести умение ставить палатку пьяным и разводить костер под дождем.

- Это все игрушки, извини меня, конечно. Кэмпинги, тенты, горячий душ, вайфай, блин, свежие газеты… Мы с родителями когда-то неделями жили в Шотландии в холмах. Пару раз в Йоркшире. Каждый год было новое место. Вот это, скажу тебе, был отдых. Полная удалёнка.

- Ты бы сейчас отказался больше суток находиться без Интернета. А мне без телефона нельзя.

- Так сейчас и времена другие, мой юный друг,- Гилберт удобнее устроился на смятой куртке, заменяющей подушку. Этой ночью они снова сделали вид, что никому ничего не должны. В соседнем городке был отличный бар, где подавали к тому же удивительно вкусное домашнее пиво; совсем как в молодости. Кэн и Сэм никогда не пьянели, а потому были назначены «трезвыми водителями»; все остальные от души отдали дань продукции местной пивоварни. Дань была также отдана и местным красоткам, лет примерно за тридцать. Поскольку Гилберт за пару недель путешествия уже внушительно зарос и в капюшоне вполне мог называться мистером Генри Пушелем , узнавали его только немногие. Стивен же говорил всем, что его зовут Гилберт, и всячески напрашивался на то, чтобы его оттаскали за уши, когда, напившись, голосил: «Имейте в виду, девушки, мы, Гилберты – мужчины, начисто лишенные недостатков». Или же «Если у вас проблемы – смело обращайтесь к Гилбертам – они организуют вам на помощь все печатные органы и непечатные слова», а в конце, окруженный заинтересованными дамами, и вовсе заявлял, что «Если у секса есть Бог, имя ему – Гилберт». К утру он, правда, уже слабо соображал, где находится и почему окружающие называют его «чужим, идиотским именем». Кэн говорил, что отсутствие спортзала ему с лихвой заменяет необходимость регулярно грузить на заднее сиденье машины бесчувственного Стивена.

Гилберта хоть грузить и не приходилось, но наутро все равно лучше было не кантовать. Быть молодым теперь было не так легко, как раньше. Кто бы мог подумать, что он соскучится по пюре из тыквы, которое Нэнни регулярно делала для них с Бобби.

- Личный состав! Поднимаем задницы! По распорядку – зарядка! – свежий, как огурчик, улыбающийся Кэн, который только что искупался в речке, в одних шортах приседал рядом с палаткой. – Я вам гарантирую, ребят – зарядка избавит вас от любого похмелья! Разминочный бег, приседания, подтягивания и сборные упражнения на все группы мышц! Ну же, присоединяйтесь!

- Можно, я убью его? – пробормотал Стивен, отворачиваясь от вида того, как Кэн энергично отжимался на пальцах в течение, казалось, часа. Гилберта тоже замутило от этой кипучей деятельности. – Он действует мне на нервы.

- Да убивай, сколько влезет, мне жалко что ль, - Гилберт зевнул. Заголовки из сегодняшней вылазки в интернет скакали перед глазами, и голова слегка шла кругом от массированного потока информации. – Только у него фанаток больше, чем у меня. Они тебя проклянут. Разорвут на кусочки в праведном гневе и будут мстить.

Стивен покопошился где-то под боком. Гилберт раздраженно пнул его и натянул на себя походное одеяло.

- У меня телефон разряжается. Можно, я от твоего ноута заряжу?

- Заряжай. Он на месте лежит.

- Я ничего не поврежу там? Не лишу тебя твоего романа?

- Да пофиг. Это новый ноут, он пустой почти.

- Ох ты, а старый где?

- Сдох. С концами. Утопился с горя.

- Да ладно? А роман?

- Стивен, будь другом, поговорим о бабочках.

- О бабах, что ли? Это я всегда готов.

Гилберт натянул одеяло на голову. Ощущения уюта все равно не возникло. Ни разу за всю поездку он не смог поймать ощущения уюта. Уютом в его понимании, очевидно, рисовалось место или состояние, в котором не будут атаковать тревожные мысли. Он, можно сказать, весь смысл жизни теперь видел в том, чтобы избегать мыслей – тревожных, или чересчур серьезных, или рабочих, или важных. Очень по-молодому, ага.

Под одеялом стало теплее; очаги скребущей боли в голове и животе приутихли. Мирные картинки сонных ребят и Кэна, наматывающего разминочным бегом  круги вокруг территории кэмпинга, подернулись пеленой.

Не думать получалось только тогда, когда он спал. Может, поэтому он и спал теперь почти все время. Будто пытался наспаться за все прошлые годы своего рабства перед еще несуществующим, еще несбывшимся текстом. Наспаться за все прошлые ночи или на целую жизнь вперед.



Источник: http://robsten.ru/forum/61-1636-1
Категория: Фанфики. Из жизни актеров | Добавил: MonoLindo (02.11.2014)
Просмотров: 202 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 5.0/6
Всего комментариев: 2
avatar
0
2
Спасибо за главу!
Во время прочтения не покидает ощущение какой-то тревожности
avatar
0
1
Гилберт тоскует уже. Спасибо за главу.
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]