Фанфики
Главная » Статьи » Фанфики. Из жизни актеров

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


"Опять не могу без тебя" Глава девятая. Часть 1

Глава 9.

«Спрячем слезы от посторонних»

«А ты думал, зачем мы влюбляемся в киноактрис,

Умираем, смеемся и просто бездействуем даже?

Чтобы наши эмоции были в широкой продаже.

Присылайте штрих-код с упаковки – получите приз.

 

Рынок хочет, чтоб мы говорили немножечко в нос,

Были молоды, чтили ликеры и раннего Рильке

И умели красиво вытаскивать тонкие шпильки

Из тяжелой копны туго стянутых русых волос.

 

Рынок голоден, бешен, всесилен и громкоголос.

Будь в системе и ритме – все сложится благополучно.

Кто-то оптом сбывается; нами торгуют поштучно.

Или, скажем, сервизами, если имеется спрос.

 

Генерируя вкусные чувства для скучных господ,

Мы обязаны хлопать глазами фарфоровых кукол.

Уничтожат нас те же, кто раньше у сердца баюкал –

Если грянет банкротство, и новый директор придет.

 

Мы расходимся бойко, покуда сезон распродаж.

В каждой третьей коробке – четыре улыбки бесплатно.

Мы прочны, эксклюзивны и свежестью пахнем приятно.

И никто не предскажет, когда мы выходим в тираж». 

Вера Полозкова

Бруклин нервно всхлипнула, и Гилберт посмотрел на неё по-взрослому строго.

- Плакать нам сегодня нельзя.

Бруклин и Кэн неудобно переглянулись.

- Нельзя, - повторил Гилберт, и лёд по-прежнему не исчезал из его голоса.  До последнего выхода за последней номинацией их последнего совместного фильма оставалось несколько минут. – Запомните.  Сегодня мы не плачем. Мы выходим, всем своим видом демонстрируем, какой сегодня большой праздник. Произносим с пафосом обычные речи. Смущаемся, теряем слова, растроганно мямлим ерунду, улыбаемся и машем — что угодно. Но никакого надрыва и никаких слёз. Оставьте это тем, у кого сегодня праздник.  А это явно не мы.

Зал в очередной раз восторженно взревел, и ведущий начал объявлять их имена. Гилберт подошел к Бруклин и Кэну, встал между ними и взял их за руки. Они в последний раз вместе шагнули навстречу ослепительному свету прожекторов.

 

Это  был тяжелый, прощальный день.

Письмо доставили  утром, вместе с почтой.

Среди обычных счетов и проспектов, комиксов Бобби и журналов по рукоделию для них с Нэнни, с привычной стопке четко выделялся большой крафтовый конверт.

За все эти годы Бруклин успела понадеяться, что ее наказание было отменено. Что она смогла заслужить прощение, и ей можно было не бояться нависающей над головой черной тучи. Но конечно, она ошибалась. Тучи все это время сгущались; за ту же самую прежнюю ошибку ей предстояло заплатить воплощением в жизнь чуть ли не всех своих страхов последних лет.

Она знала, что этот человек не шутит. Ему, конечно, давно уже нечего терять. Его имя в последнее время появлялось в прессе  только в связи со скандалами. Фильмы, снятые под его началом, один за одним проваливались в прокате. Его попытки хоть как-то доказать собственную значимость неизменно обращались против него, а он по-прежнему был уверен в собственной исключительности и мог пойти на все, чтобы его имя оказалось у всех на устах. Ему было почти все равно, какими средствами он мог этого добиться.

Он давно уже жил в разных городах со своей женой и даже, наверное, радовался возможности уязвить подобным способом и ее тоже.

Его жена, впрочем, вряд ли останется проигравшей. Каждый захочет заступиться за нее и встать на ее сторону.

 Это Бруклин предстояло снова платить по своим счетам. Потому что очередной возможности прогреметь на весь мир этот человек, конечно же, не упустит — а любой скандал с ее именем неминуемо прогремит.

По умелой и неоспоримой наводке в прессу попадет фальшивая история с подтасованными фактами. Полуразмытые, но все же вполне четкие снимки ее объятий с тем, кого когда-то она так любила называть своим первым смыслом жизни,  уже наверняка разосланы во все основные журналы в таких же крафтовых конвертах. На низком старте ждала сенсация, клеймящая её позором и обличающая их с Гилбертом многолетнюю ложь. Компрометирующие подробности притянутых за уши обвинений будут обнародованы и выставлены на суд общественности в самом неприглядном свете. Против подобной массированной подготовки даже официальные объяснения пресс-агентов потонут в скором на суд гуле всеобщего осуждения. Кампания  будет произведена так, что на каждого из её участников  будет повешено позорное клеймо, а репутации Бруклин будет нанесен почти непоправимый урон, способный отразиться и на дальнейшей карьере.

Впрочем, о карьере Бруклин вспомнила в последнюю очередь. И система конспирации у нее за пять лет устоялась уже такая, что за спокойствие Бобби можно было не беспокоиться по крайней мере до его первых вопросов. И даже публичный скандал мог бы в других обстоятельствах стать просто огорчительной рабочей неприятностью, которую надо изжить.

Утро было ярким, солнечным, праздничным. То, что предстояло потерять, ясно возникло перед глазами цветной картинкой неполученного подарка, и присланные снимки вместе с бумагами выпали из рук и разлетелись по залитому солнцем полу.

Бруклин так давно жила в страхе этого наказания — а когда гром прогремел, оказалась к нему совершенно не готова.

 

- Человек человеку — волк, - говорил Кэн, пока они грелись на солнце после раннего обеда. Дом был полон народу — у Гилберта гостила его младшая сестра со своим сыном, и Кэн в очередной раз приехал к ним погостить в ожидании их появления на церемонии  World Global Awards — традиционного большого мероприятия лета. Письмо пришло Бруклин как раз накануне этого события, и всё, чем она наслаждалась и чему радовалась последние несколько недель, сразу стало ощущаться прошлым. Даже сейчас, пока еще ничего не закончилось — пока Джейни пошла с Бобби и Мэтти за мороженым, а Нэнни пошла к себе отдохнуть после обеда, а они втроем сидели за столом у бассейна и разговаривали, радуясь своему пока не исчезнувшему взаимопониманию. То, что все это происходило сегодня в последний раз, казалось нереальным и неумолимым. - А самые кровожадные волки — те, кто утверждают, что якобы любят друг друга.

Они давно уже появлялись на церемониях все вместе, да и вообще каждый раз радовались, когда можно было побыть собой и обсудить то, что мало кто кроме них мог понять. В любой другой день Бруклин наверняка бы с удовольствием  наслаждалась бы семейной атмосферой: гостеприимный дом, где она хозяйка, общие шутки, непонятные остальным, осторожная праздность перед предстоящей вечером работой и  ответственностью.  Трогательный Кэн, доверявший им свои секреты, внимательный Гилберт, умело разгоняющий сарказмом молодое романтизированное упадничество. Но ей было уже не до радости;  она словно предчувствовала исход этого вечера, и поэтому солнце уже не грело, и птицы уже не пели, и небо было не голубым.

- Лучший способ испортить себе жизнь — это влюбиться и довериться другому человеку. Получается примерно то же самое, что попросить его застрелить тебя на месте. И вложить ему в руки собственноручно заряженное тобой ружьё.

Кэн целых два дня старался не жаловаться — стеснялся рассказывать о своих переживаниях при Нэнни и Джейни. Но стоило им остаться в привычном кругу, не выдержал и начал делиться наболевшим.  «С вами я отдыхаю душой», всегда говорил он, имея в виду ту странную свободу, с которой они втроем общались друг с другом в последние несколько лет. Ценность их связи Кэн увидел чуть ли не раньше Бруклин; он всегда был готов первым броситься на помощь, а сегодня был один из немногих случаев, когда помощь требовалась ему.  

-Между прочим, я делал все, что она захочет! - продолжал жаловаться он, переводя взгляд с Бруклин на Гилберта. Гилберт слушал его внимательно, не отвлекался; Бруклин с трудом поднимала на них глаза. - Я исполнял любые ее прихоти! Блин, я еще так рисковал — был уверен, что это так романтично, подвергать себя риску ради нее, хотел, чтобы она оценила... Так она вообще даже не поняла, что я чем-то рискую!

Кэн был так расстроен, что уже больше часа сидел неподвижно, не испытывая необходимости сделать сальто назад или пару десятков отжиманий. Такое Бруклин помнила только один раз - когда тот пришел на съемки с температурой под сорок.

Он и сейчас был не в лучшей форме, и простуженная хрипотца придавала его голосу еще более обиженные, горьковатые нотки.

-А потом они говорят, что мужики — козлы! Да  с ними никогда не поймешь, что им надо! И ведь так всегда! Только им доверишься, распахнешь перед ними душу, расскажешь самое сокровенное...

-Как она превращается в самку богомола и отгрызает тебе голову, - спокойно продолжил фразу Гилберт. Он уже который раз выполнял для Кэна роль добровольного психоаналитика, не только выслушивая его откровения, но и пытаясь отвлечь или поднять ему настроение. Девушка, с которой Кэн пробовал встречаться в своем родном штате и на отношения которой строил определенные планы — а планы на любые отношения у рано повзрослевшего идеалиста Кэна всегда были на редкость далеко идущие — рассталась с ним вполне некрасивым способом, не только прислав неучтивую смску с сообщением о расставании, но и выболтав общественности парочку его секретов, которыми он дорожил. Привыкший изнывать от невзаимности и еще мало знакомый с женским коварством, Кэн переживал все свои неудавшиеся влюбленности сразу. Бруклин не могла ничем ему помочь, потому что сама была одной из причин его грусти; а вот Гилберт терпеливо, с иронией и вполне со знанием дела оказывал Кэну психологическую помощь — даже сейчас, когда он уже знал, почему Бруклин боится встречаться с ним взглядом. - Ну, животный мир так животный мир. Мы, мужики — козлы, а женщины — богомолы. Знаешь, как у них принято? Когда самец богомола идет к самке, он должен ее завоевать. Должен постараться ей понравиться, а главное — перед тем, как идти к ней, должен добыть ей что-нибудь приятное, вкусное — уж не знаю, что там считается вкусным у богомолов. И вот он идет к ней, надеется, несет ей свой подарочек — а она ему голову отгрызает. После того, как спарится с ним, а его подарочек съест.

- Я вообще-то серьезно, - обиженно шмыгнул носом Кэн, нахмурившись от сравнения.

-  Так и я серьезно. В каждой женщине есть что-то от самки богомола. Разве не так?

Кэн подумал и весело захохотал, закинув голову назад.

- А самка паука скармливает себя детенышам, когда учит охотиться, - ни с того ни с сего вспомнила Бруклин какую-то передачу по Animal Planet, которую любил смотреть Бобби. - Она выводит их на первую охоту и становится их первой жертвой.

Гилберт и Кэн серьезно покивали.

- А самцу какого-то клеща приходится просверливать самке отверстие для спаривания, потому что у нее его нет,  - продолжил Кэн.

-Самец австралийской сумчатой мыши вообще после спаривания умирает от изнеможения, - добавил Гилберт. - А морской конек — единственный самец в мире, который вместо самки сам вынашивает и рожает детенышей.

- Что, правда, что ли? - ужаснулся Кэн.

- Да. Вот кому не повезло.

- Самцам как-то вообще не просто в животном мире, - подвел итог Кэн, и они с Гилбертом со вздохом пришли к выводу, как хорошо, что они не морские коньки.

 Бруклин все пыталась поймать тот момент, когда Гилберт посмотрит на нее; иногда он бросал на нее внимательные, напряженные взгляды, но отводил глаза прежде, чем она решалась ответить ему. Ей было страшно встречаться с ним глазами. Он уже все знал, весь этот жаркий, душный и длинный день; знал, когда играл с мальчишками у качелей, и когда выслушивал Кэна, и когда пришла пора собираться на церемонию, и они привычно собрались своей командой и надели обычные публичные маски. Солнце ярко золотило вечерним светом улицы и отражалось от стекол машин; Бруклин опускала голову, но все равно постоянно чувствовала этот ослепительный яркий свет.

 

...Солнце лежало на спине Гилберта, когда Бруклин проснулась. Маргарет энергично стучала в дверь, призывая «бессовестных» «явиться наконец к столу». Голова Гилберта лежала у Бруклин на руке, и плечо очень затекло; но лежать вдвоём в залитой солнечным светом комнате, приготовленной ей одной, и вспоминать, как бисерный узор, все сюрпризы прошлой ночи, было также чудесно, как перебирать и тискать рождественским вечером все подарки, найденные утром под елкой.

Хотя на самом деле, гораздо лучше, чем тискать подарки.

Бруклин взъерошила ему волосы, провела рукой по белой спине, пестрившей шоколадными крошками родинок. Губы, руки, каждый сантиметр его кожи с прошлого вечера стали нежнее; запах и вкус его тела казались теперь гораздо насыщеннее, чем раньше.

А вот утренняя ворчливость осталась прежней.

- Вставать не буду, - пробормотал он, удобнее прилаживая голову у нее на руке. - Давай еще поспим.

- Гилберт, Маргарет уже три раза стучалась.

- Ну и что, - капризно он сполз с ее локтя и с головой укрылся золотой от солнечного света простынкой. - Неужели она не понимает, что все устали. После первой брачной ночи не положено вставать к завтраку. А уж тем более поднимать к завтраку всех гостей!

Бруклин вытянула руки навстречу солнечным лучам, с удовольствием, как в детстве, глубоко потянулась.

- С этим Маргарет, кажется, и не спорит. Проблема в том, что уже обед.

Жмурясь, Гилберт не без труда распутался из простыни, приподняв лохматую тяжелую голову.

-Правда, что ли? - так же не сразу он выпутал руку и воззрился на круглые часы, которые они вместе купили ему на шоппинге после конца съемок последней части «В Тумане». Тогда он уезжал на съемки своего Каннского фильма и выдумал, что часы смогут помочь его имиджу серьезного актера. - Ух ты. Действительно.

Бухнувшись обратно на подушки, он хрипло засмеялся, привлекая к себе Бруклин. Она с готовностью прижалась к нему.

- Надо же, как это вдруг стало так неожиданно поздно, - лукаво заметил Гилберт, и от смеха и солнца лучики морщинок у его глаз стали совсем глубокими. Бруклин уже давно хотелось провести по ним пальцем, и сейчас казалось странным, почему когда-то она подавляла в себе такое простое желание.

- Думаю, мы слегка увлеклись, - хихикнула она, гладя его закрытые веки. - Видишь ли, у нас была ночью срочная работа.

-Спецзадание. Очень ответственное.

-Мне так и сказать Маргарет?

-Боже, в этой жизни всем до всего есть дело. Эмм...Нет, скажи ей лучше, что мы до самого рассвета обсуждали лейтмотивы элегий поэтов Озёрной школы.

-Чего?

-Неважно... Я думаю, она поймет.

С того дня они почти не расставались. Был июль, пора отпусков и каникул. Бобби вернулся домой, и Бруклин махнула рукой на все встречи, сценарии и решения и проводила с ним недели напролет. Гилберт был с ними больше, чем когда-либо. Он приходил завтракать, оставался играть до обеда, сам строил планы на «после ужина» и в конце концов перенес в ее дом свой компьютер, записную книжку и какие-то папки, которые с  только ему понятным почетом были водружены в полупустой комнате, которую она использовала как вышивальную и склад ненужных игрушек.

О том, что случилось на свадьбе у Маргарет, они больше фактически не говорили. Больше не медлили, ожидая друг от друга первого шага, и не обсуждали, что будут делать дальше. Как будто нашлась потерянная деталь от паззла, и разрозненная картинка наконец превратилась в цельную и искусную мозаику, каждый элемент которой стоял на месте.

Перемена для них была такой органичной и легкой, что они оба удивлялись, почему им пришлось так долго ждать того, что произошло. Все их попытки не форсировать событий и начать встречаться, "как положено", неизменно проваливались, сопровождаемые их громким хохотом. Они пробовали устраивать ужины при свечах, чтобы специально друг другу понравиться - но уже через полчаса начинали изображать друг друга, передразнивая странные выражения лиц, и начинали вести себя, как обычно. Пробовали смущаться друг друга, но быстро забыли, почему это казалось им нужным. Пробовали сходить на настоящее, официальное свидание - на совместные появления не было наложено запрета, и дороги во все злачные места Лос-Анжелеса были для них открыты; но они так привыкли к тому, что на публике надо оглядываться на других, что не могли отвлечься от мысли, что они работают, а не отдыхают, и быстро захотели вернуться к себе домой. После этого они решили запереться в своем бункере, и здесь поначалу тоже думали, что будут действовать осторожно - но оказалось, что в осторожности вовсе нет необходимости. Всё, что им требовалось знать для доверия, спокойствия и радостной, уверенной взаимности, они давно уже друг о друге знали. Поэтому первые этапы романтики спокойно можно было промотать, как хорошо знакомую пленку. И Гилберт, и Бруклин знали, что давно уже подготовили себе почву, чтобы строить что-то большее – и с удовольствием и готовностью вместе принялись это строить.

 И впервые в жизни Бруклин больше ничего не хотелось. Все было так, как нужно, когда втроем они сидели на кухне, и Бобби тянулся к ней за добавкой, а Гилберт дурачился, подставляя свою пустую тарелку «в очередь». Все было так, как она ждала, когда Бобби засыпал, окруженный своим спальным отрядом (Винни-Пух, бурундук,  осёл  и удав по кличке Психодел), а она выходила из его спальни и видела Гилберта, сгорбившегося за ноутбуком. Конечно, в любую свободную минуту — а их по-прежнему было мало — он бросался к своему роману, тем более, что заканчивал последнюю редактуру и вычитывал каждый абзац так тщательно, что Бруклин удивлялась, как он до сих пор не возненавидел этот текст. Но Гилберт был на редкость увлечен и из-за этого казался очень красивым; Бруклин подходила к нему сзади, гладила его спину, пытаясь заставить распрямиться, и через его плечо заглядывала в экран компьютера, где ровными, сливающимися рядами шли одна за другой его строчки.

- Мне бы сегодня закончить эту пару глав, и я буду свободен до завтрашнего вечера, - говорил Гилберт негромко, прижимаясь головой к ее плечу. Она решала ждать его, приносила им чаю и садилась неподалеку вышивать, читать, писать дневник или просто думать, наслаждаясь странной осмысленностью всего, что происходило, когда они были рядом. Гилберт сосредоточенно работал, проговаривал вслух сложные куски, бурчал что-то себе под нос и временами спрашивал ее мнение по поводу каких-то деталей или фраз; иногда они отвлекались, начинали болтать друг с другом, и тем для разговоров почему-то всегда было больше, чем времени на них. Бывало, Гилберт сохранял документ, захлопывал компьютер и пересаживался к ней, заявляя, что «художник должен быть ленивым»; а иногда она начинала зевать, уставала,  и он тряс головой и долго интересно объяснял, почему ему обязательно нужно закончить кусок сегодня, и чтобы она шла спать, и что он придет позже. И он действительно приходил - Гилберт своих обещаний не нарушал, даже по мелочам. Довольный, взбудораженный чувством удавшегося текста, он почти бесшумно входил в ее спальню,  обрушивался рядом с ней на постель и обнимал большой горячей рукой, и Бруклин думала, что после рождения Бобби это было, наверное, самое лучшее, что могло с ней случиться, когда они согревались рядом и засыпали вместе.

 

- Мы поговорим об этом позже, - сказал Гилберт сегодня утром.

Конечно, она сразу же рассказала ему. Сразу же, как он спросил ее, что случилось — а он уже через минуту понял, что что-то не так. Дом был полон народу; Кэн и Джейни о чем-то беззлобно спорили у бассейна, а Бобби с Мэтти с радостью забыли на время о своем статусе единственных детей в семье, вместе  веселились и производили столько же шума, как целая детсадовская группа. И пока Бруклин сбивалась с мысли и бросала на середине фразы, пытаясь объяснить происходящее Гилберту, детский смех громко отражался от распахнутых в сад стеклянных дверей.

Гилберт не задал ни одного вопроса. Не рассердился, не закричал, не заявил, что больше не желает видеть ее, и не запустил конвертом ей в лицо или в стену.  По одной, обстоятельно и размеренно он изучил все бумаги с угрозами и все фотографии, на которых её обнимал другой мужчина. Несколько мутных, не слишком ясных кадров, достаточных, чтобы разрушить ее жизнь, а заодно увлечь и его в самый водоворот отвратительного скандала – его, Гилберта, чья репутация была такой чистой все эти годы, пока он так достойно себя вёл, и продолжала бы оставаться чистой, если бы не её ошибки. Бруклин даже не досмотрела до конца стопку, потому что в коленях начинало дрожать точно так же, как и в тот день, который она старалась не вспоминать – а Гилберт просмотрел по одному все снимки, привычно быстро прочитал текст,  аккуратно сложил  обратно содержимое конверта и положил под матрас.  «Мы поговорим об этом позже», - сказал он спокойно, и что-то солнечное исчезло из его глаз.

И Бруклин тоже знала, весь этот жаркий, душный и длинный день. Знала, что все происходит в последний раз. 



Источник: http://robsten.ru/forum/61-1636-1
Категория: Фанфики. Из жизни актеров | Добавил: MonoLindo (13.10.2014)
Просмотров: 168 | Комментарии: 4 | Рейтинг: 4.6/12
Всего комментариев: 4
avatar
0
4
вот она - ложка дёгтя ... а так красиво все получалось...
avatar
0
3
Ох, как все это не вовремя! Да и может ли такое быть вовремя? Но, судя по тому, как внешне спокойно Гилберт отреагировал на фотографии, еще остается надежда...
Спасибо за главу
avatar
1
2
Гилберт такой умный, рассудительный, и только по одним фотографиям нестанет определять судьбу человека, уже близкого ему человека. Огромное спасибо за продолжение.
avatar
1
1
Благодарю
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]