Фанфики
Главная » Статьи » Авторские мини-фанфики

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


"КОГДА-НИБУДЬ НА РОЖДЕСТВО…"

Жанр: Angst, Romance

 

Пейринг: канон

 

Рейтинг: PG-15

 

Музыкальная композиция: Kevin McCall – Someday at Christmas

 

Саммари: Декабрь – время подготовки к Рождеству, время делать сюрпризы, время преподносить первые подарки. Вот и Эдвард с Беллой едет в детский приют, надеясь изменить предвзятое мнение жены о таких заведениях. Им предстоит узнать, что для кое-кого Рождество ассоциируется не только с веселым праздником…

 

Примечание: Возможно, история будет тяжелой, но хэппи-энд гарантирую!

 

«КОГДА-НИБУДЬ НА РОЖДЕСТВО…»

 

 – Эдвард, а мне вообще стоит туда ехать? – робко поинтересовалась девушка, сидевшая на заднем сиденье лимузина и судорожно разглаживающая свое пальто. Находившийся рядом мужчина оторвался от созерцания снежной бури за стеклом и повернулся к своей жене. Пальто на ней сидело идеально, но девушка изо всех сил пыталась унять нервную дрожь, время от времени проводя пальцами по ткани. Эдвард аккуратно взял ее за руку и прикоснулся губами к тонким пальцам, на одном из которых блестел золотой ободок.

 – Белла, все будет в порядке, – его бархатный баритон заставил девушку оторвать взгляд от пуговиц на пальто. Мужчина пристально глядел в глаза жены, которые она наконец решилась поднять на него.

 – Просто я не очень… – она запнулась, – не очень хорошо отношусь к таким местам, как то, куда мы едем. Ты же знаешь мою историю.

На мгновение в глазах Эдварда промелькнула боль, но он тут же опустил их, переводя взгляд на пальцы жены.

 – Белла, уверяю тебя, что этот детский дом совсем не такой, как тот, в котором ты… хм… воспитывалась, – начал он. – Я проверял весь его персонал перед тем, как вообще заходить туда, не говоря уж о том, чтобы рассказать тебе о своем решении. Конечно, до моего появления дети там жили в не очень комфортных условиях, но они никогда не голодали и не терпели насилие со стороны взрослых или ровесников. Директор приюта все получаемые средства отдает своим подопечным.

Девушка усмехнулась и покачала головой. Эдвард лишь грустно вздохнул. Он знал, насколько тяжело пришлось его жене в детстве. Ему было известно, насколько предвзято она относилась к каждому приюту. За эти две недели до Рождества мужчина решил во что бы то ни стало развеять ее предубеждения и страхи, мучившие Беллу на протяжении пяти месяцев их брака. С этой целью Эдвард и вез ее сейчас в приют, спонсором которого являлся.

 – Мы приехали, мистер Каллен, – отвлек мужчину от размышлений водитель, опустив перегородку. Тот кивнул и повернулся к жене:

 – Ну что, милая, ты готова?

Белла лишь нервно мотнула головой, что можно было интерпретировать как кивок. Эдвард повернулся к ней и взял за руку.

 – Белла, все будет в порядке, обещаю. С тобой ничего не случится.

 – Не во мне дело, Эдвард, – горько усмехнулась девушка. – Я просто не могу видеть голодающих и болеющих детей, с чем приходилось сталкиваться всю жизнь.

 – Обещаю, что здесь ты такого не увидишь. Пойдем, – мужчина открыл дверь и протянул руку. Белла глубоко вздохнула и вложила свою ладонь в его. Муж помог ей выбраться из недр машины, закрывая собой от порывов ветра. Правда, попытка провалилась – Белла поежилась, когда ледяной декабрьский воздух дунул на нее с другой стороны, пытаясь пробраться под мех, защищавший девушку. Она плотнее запахнула пальто и повернулась, Эдвард сделал то же самое.

Перед парой предстало двухэтажное здание. Фасад имел кремовый оттенок, и коричневая дверь ярко выделалась на его фоне. Из многочисленных окон лился свет, и даже издалека было видно, что к нему присоединилось мерцание разноцветных гирлянд. Снаружи здание было украшено клипартом из белоснежного снега, причудливо мерцающего в вечерних сумерках на крыше, подоконниках и козырьке двери.

Эдвард уверенно пошагал ко входу, Белла засеменила рядом, стараясь не отставать. Дорожка была расчищена, так что делать это было легко. Мужчина открыл двери. Они оказались двойными, так что пара остановилась в пространстве между дверьми и отряхнула с себя снег, успевший упасть на одежду. Затем Эдвард нажал на ручку второй двери, и они очутились в холле.

Это было большое и просторное помещение, где могли бы свободно разместиться десятки взрослых, не говоря уж о детях. В углу стояла украшенная елка, игрушки на которой неярко мерцали благодаря многочисленным сверкающим гирляндам. Не последнюю роль играл и яркий свет, лившийся с потолка от нескольких люстр. Холл разветвлялся на три коридора-«лабиринта». Над каждым входом висели аккуратные таблички. На первой – той, что находилась над коридором справа – было написано «Детские комнаты». На второй, посередине – «Администрация». На третьей, слева – «Столовая».

Миловидная блондинка, сидящая за стойкой между первым и вторым коридором, поднялась и обратилась к подошедшему Эдварду:

 – Добро пожаловать в детский дом «Вторая жизнь». Я – мисс Денали, администратор. Чем могу вам помочь?

 – Эдвард и Изабелла Каллен, – ледяным голосом произнес мужчина, притянув жену ближе к себе. Неизвестно, что подействовало на женщину больше – властность тона или услышанные имена – но ее глаза шокировано распахнулись.

 – О… да, мы ждали вас, – мисс Денали запнулась, что-то быстро напечатала на компьютере и вышла из-за стойки. – Сэр, мэм… подождите здесь, я оповещу миссис Маккартни о вашем прибытии, – и она указала на белые кожаные диваны у окон. Эдвард кивнул и проводил жену к ним, пока блондинка помчалась в коридор с надписью «Администрация».

Белла села на диван и принялась с прежним усердием осматривать интерьер. Между диванами стояли горшки с различными растениями. Отодвинув широкий лист, немного загораживающий обзор, девушка взглянула наверх. У потолков висели разноцветные «дождики». На стенах – красочные плакаты с поздравлениями. Был здесь и уголок творчества – рядом с коридором «Детские комнаты» висел большой стенд, над которым блестели и переливались разноцветные буквы, образующие надпись «Работы наших воспитанников». Избавившись от пальто, Белла поднялась с дивана и подошла к стенду.

Рисунков было много, и все разные. На одном были изображены елки в заснеженной чаще, которые кто-то не поленился украсить яркой мишурой. На другом – лишь одна елка, но стоящая в комнате, и почти до верхушки заваленная подарками. На третьем – семья, лепящая снеговика. На четвертом – семья, обменивающаяся подарками у камина на диване. В общем, обычные рождественские рисунки, выполненные робкой детской рукой. Фигуры людей и елок были искаженными, но это не портило общее впечатление.

Внезапно взгляд наткнулся на один лист, прикрепленный в самом углу. Поначалу Белле показалось, что он ничем не отличается от остальных. Но, приглядевшись, она мысленно ахнула. На бумаге было изображено окно в комнате. Гирлянды и пушистые ветки рождественского дерева – это было все, что напоминало о празднике. За окном же было нарисовано нечто похожее на взрыв бомбы. От мощного удара снег разлетелся в разные стороны. У эпицентра виднелось несколько темных фигурок, безжизненно лежащих на земле. Еще дальше, за пеленой огня, такие же фигурки куда-то бежали, оборачиваясь и будто что-то крича друг другу. И апофеозом картины стал силуэт маленького мальчика со взлохмаченными волосами, стоящего рядом с елкой у того самого окна и наблюдающего за происходящим на улице.

Все это было нарисовано обычным карандашом, но поражало своей реалистичностью. Штрихи делались явно уверенной рукой, лишь кое-где художник сбивался с намеченного проекта. Но тут же эти проявления слабости нещадно и даже с каким-то отчаянием заштриховывались карандашом. На фоне остальных рисунков эта работа… выделялась, если не сказать больше.

 – Мистер Каллен? – зачарованно застывшая пара вздрогнула, услышав приятный женский голос. Резко обернувшись, Эдвард и Белла увидели молодую светловолосую женщину, которая приветливо улыбалась гостям. Эдвард тут же среагировал, сделав шаг вперед и протянув руку. Та быстро пожала ее.

 – Здравствуйте, миссис Маккартни, – с улыбкой кивнул он. – Я приехал навестить ваших воспитанников, как и обещал. Вижу, что состояние холла очень изменилось со времен моего последнего визита, и это радует. На сей раз я приехал вместе со своей женой, Изабеллой, – и Эдвард повернулся к нерешительно застывшей девушке, взяв ее за руку и приобняв. – Белла, это Розали Маккартни, директор приюта.

 – Мне очень приятно познакомиться с вами, – вежливо кивнула Розали.

 – Взаимно, – Белла впервые за день улыбнулась, пожимая протянутую руку. Добрая улыбка женщины заставила ее почувствовать себя смелее.

 – Мистер Каллен, ваше пожертвование тут же пошло в дело, – миссис Маккартни обернулась к Эдварду. – В тот же день на эти деньги был в первую очередь заказан ремонт и переоборудование ванной комнаты. Затем мы с мужем приобрели новые кровати и удобные матрасы для детей. Ребятам стало намного удобнее спать, – Розали улыбнулась, направляясь к коридору с детскими комнатами. Белла и Эдвард последовали за ней.

 – А как появился этот приют? – спросила Белла, извлекая из своей сумочки диктофон. Прочитав в глазах женщины немой вопрос, она пояснила: – Я работаю редактором в журнале, хотелось бы написать небольшой очерк о вашей организации.

 – Понятно, – Розали улыбнулась и кивнула. Но тут же ее лицо погрустнело. – В общем-то, ничего примечательного в истории нет. Мы с мужем решили основать приют, когда узнали, что у нас не может быть детей. Когда лишаешься этой возможности, поневоле начинаешь оглядываться на то, что тебя окружает. Поэтому мы решили помогать тем деткам, которым не довелось жить с собственными родителями. У нас приют находят и те, кого бросили, и те, чьи родители умерли. Мы стараемся обеспечить хорошую жизнь и воспитание всем своим подопечным. Приют существует уже десять лет, и за это время свой дом нашло немало наших воспитанников. Когда очередной из них выходит за двери, держа за руку своих новых родителей, начинаешь понимать, что усилия приложены не зря, – и Розали мечтательно вздохнула. Через секунду она продолжила: – Приют мы открывали на свои деньги, он держится на плаву благодаря пожертвованиям местных жителей и спонсоров, – женщина кинула благодарный взгляд на Эдварда. – К сожалению, штат сотрудников, финансовые возможности и единственное находящееся в нашем распоряжении здание пока не позволяют зачислять к нашим воспитанникам малюток. Поэтому у нас есть только дети в возрасте от четырех лет.

Рассказывая это, миссис Маккартни подошла к большим двустворчатым дверям. Они были наполовину застеклены, и свозь толстую матовую преграду Белла различила силуэты детей.

 – В этой комнате находятся наши воспитанники. Сейчас, к рождественским праздникам, их осталось немного – многих уже усыновили. А некоторые уже отправились отмечать Рождество во временные семьи. Обычно к праздникам приют пустеет именно благодаря таким опекунам. Прежде чем отдавать ребенка кому-либо, мы проверяем биографии этих людей, чтобы убедиться, что дети получат надлежащее воспитание и не будут ни в чем нуждаться. У нас ребенка при желании можно усыновить быстро, так как все необходимые проверки мой муж благодаря своей работе может провести в кратчайшие сроки. Видимо, это и позволяет нашему приюту не затеряться на фоне других. Итак, вы хотите познакомиться с теми, кто сейчас находится на нашем попечении?

Белла и Эдвард переглянулись и закивали. Розали с тихим вздохом открыла двери.

Они очутились в огромной комнате. Как и в холле, здесь тоже стояла елка. Только находилась она не в углу, по в центре помещения. Ее тоже успели украсить. За ветками виднелся край фортепьяно. По углам ровными рядами стояли парты – видимо, по случаю приезда гостей занятия в этот день отменили. На освободившемся месте находился низкий столик. Его поверхность толстым слоем устилали многочисленные раскраски и альбомы. Венчали этот художественный ансамбль разноцветные карандаши и фломастеры. Вокруг стола на маленьких пуфиках сидело пятеро детей, что-то увлеченно рисующих. На полу был разложен большой паззл, который сосредоточенно собирало еще трое ребят. Когда Каллены и Розали вошли в комнату, они подняли головы, оторвавшись от своего занятия.

 – Привет, миссис Мак! – хором произнесли они. Эдвард и Белла невольно хмыкнули, когда услышали прозвище директора.

 – Привет, ребята! – помахала им Розали. – А где все остальные, включая самого старшего?

Внезапно за елкой раздалось гудение, будто кто-то пытался скопировать самолет. И из-за ветвей показался крупный черноволосый мужчина, плавно направляющийся на «взлетную полосу». Судя по его широко расставленным рукам и наклоненному корпусу, самолетом был именно он. На «самолете» сидело трое пассажиров – один мальчик и две девочки, которые изо всех сил цеплялись за плечи мужчины и заливались смехом. Заметив гостей, мужчина резко затормозил и ловко подхватил на руки детей, не удержавшихся и сползших по его спине.

Миссис Маккартни притворно закатила глаза и повернулась к Калленам:

 – Это мой муж, Эммет Маккартни… и по совместительству самый большой ребенок, – Белла невольно хихикнула.

 – Ребята, это мистер и миссис Каллен, – наконец представила Розали новых посетителей.

В комнате поднялся настоящий гомон. Дети скопом подбегали к Белле и Эдварду и лепетали многочисленные благодарности. Видимо, они были прекрасно осведомлены, кому обязаны новыми удобствами. Львиная доля внимания перепала Эдварду – Белла понимала, что с ним дети были знакомы чуть дольше, чем с ней. Девушка в нерешительности застыла на пороге, вместе с Розали наблюдая за тем, как мужчину потащили на самый большой пуф. Белла смотрела на столпотворение с улыбкой, тогда как миссис Маккартни почему-то нахмурилась.

 – Что-то не так? – девушка с любопытством взглянула на директора приюта. Розали встрепенулась и повернулась к ней. Ее лицо было растерянным.

 – Да нет, ничего… Все в порядке… почти, – пробормотала она. – Просто я не вижу среди них, – женщина махнула рукой в сторону детей, облепивших Эдварда, – еще одного нашего воспитанника.

 – А где же он?

 – У меня есть догадки… Не хотите ли пойти со мной на второй этаж? Там находятся спальни и музыкальный класс. Благодаря пожертвованию вашего мужа мы смогли полностью оборудовать его.

 – Да, конечно, – Белла кивнула и, жестами дав Эдвард знать о своем уходе, направилась за директором приюта.

Поднимаясь по пологой лестнице, они еще между этажами услышали звуки рояля. Белла, обладательница хорошего музыкального слуха, навострила уши. Мелодия была безупречной, играющий «попадал» во все ноты. Казалось, за инструментом сидел музыкант мирового уровня

 – Это ваш учитель музыки? – шепотом спросила Белла, когда они очутились на последней лестничной площадке. К ее удивлению, Розали лишь печально вздохнула и покачала головой.

Наконец они добрались до второго этажа, миновали спальню – Розали семенила так быстро, что Белла не успела толком рассмотреть комнату – и остановились перед высокими двустворчатыми дверями. Миссис Маккартни приложила палец к губам, безмолвно прося вести себя тише. Когда Белла кивнула, она прикоснулась к ручке двери. Раздался тихий скрип, и ее створки распахнулись, демонстрируя музыкальный класс.

Собственно, о том, что это именно он, позволил догадаться лишь небольшой фонарик, лежащий на краю рояля и ярко освещающий комнату. В сумерках, синим покрывалом окутавших класс, виднелись силуэты небольших стульев, рядами стоящих перед инструментом. В углу у окна сиротливо приютилась пара гитар. У смежной стены стояло нечто похожее на ударную установку. Очередной аккорд – более громкий, более сильный – заставил Беллу вновь обратить свое внимание на рояль. Точнее, на того, кто сидел за ним.

Это был мальчик примерно десяти лет. Фонарь ярко освещал клавиши рояля, но не лицо ребенка – его закрывал широкий капюшон серой толстовки, в которую он был одет. Были смутно видны лишь нос и губы, неустанно шевелящиеся и явно что-то безмолвно напевающие под музыку. Пальцы ребенка, практически скрытые рукавами толстовки, резко порхали по клавишам, извлекая из инструмента чарующие звуки. Белла мгновенно узнала мелодию и испытала настоящий шок. Она слышала, как ее исполняли на цифровом фортепьяно, но никогда – на рояле. И игра мальчика была потрясающей.

Из размышлений ее вывел последний аккорд песни. Миссис Маккартни наконец приблизилась к роялю. Белла не отставала от женщины. Мальчик даже не повернул к ним головы. Вздохнув, он локтями оперся о край рояля и ладонями закрыл свое лицо.

 – Милый, что ты здесь делаешь? – ласковым голосом обратилась к нему Розали.

 – Внизу мне делать нечего, миссис Мак, – приглушенно ответил мальчик, еще больше одернув рукава толстовки, чтобы скрыть свои руки.

 – К нам гости пришли, они хотят видеть всех ребят. Это вот миссис Каллен, – женщина повернула голову к Белле. Девушка, заметив ее умоляющий взгляд, подошла ближе.

 – Привет, я Белла, – осторожно произнесла она.

Мальчик медленно поднял голову и замер, уставившись на девушку. Белла тоже замерла от изучающего и немного ошеломленного взгляда изумрудных глаз. Впрочем, удивление мальчик быстро подавил. В его взгляде появилось еще что-то – неверие, надежда, робость… Мальчик протянул руку, отчего рукав толстовки сполз на запястье. Заметив это, он быстро отдернул ладонь, пряча ее под серой тканью.

 – Меня зовут Энтони, – раздался тихий голос мальчика.

Белла непроизвольно хмыкнула, и он быстро вскинул голову. Девушка тут же поспешила добавить:

 – У моего мужа второе имя такое же. И у него такие же красивые глаза, как у тебя.

На лице Энтони появилась слабая улыбка, и он опустил глаза.

 – А вы похожи на мою маму, – внезапно признался мальчик, теребя край толстовки.

Белла резко выдохнула. Она быстро обернулась, но миссис Маккартни уже куда-то ушла. Мысли в голове девушки метались с сумасшедшей скоростью, выбирая следующую реплику. Наконец Белла решилась и спросила:

 – Почему ты сидишь здесь совсем один, а не внизу возле елки с другими детьми?

 – Мне не стоит показываться другим. Я уже наблюдал за тем, как других находят новые родители, и знаю, что меня никогда не выберут, – убийственное спокойствие и обреченность в детском голосе заставили девушку невольно поежиться.

 – Почему ты так в этом уверен? – поинтересовалась она, стараясь скрыть дрожь в своем голосе.

 – Почему? – мальчик вновь поднял голову, уставившись на Беллу. На его губах играла горькая усмешка. – Однажды, когда я еще спускался вниз вместе с остальными, какая-то семейная пара, ищущая себе ребенка, попросила меня снять толстовку. Я снял… и на мои руки посмотрели с таким отвращением, что я сразу понял – мне не место среди остальных детей. Эта пара быстро отошла от меня и выбрала здорового мальчика с красивыми руками. Но с тех пор я предпочитаю прятаться наверху наедине с роялем. А свои руки прячу под толстовкой.

 – Почему ты так негативно относишься к своим рукам? Я уверена, что если они способны извлекать такие прекрасные звуки из рояля, то стыдиться их нельзя.

Энтони хмыкнул и покачал головой в жесте «ты-не-знаешь-о-чем-говоришь». Кончики его пальцев, выглядывающие из-под рукавов толстовки, продолжали теребить ее подол. Эта одежда была явно велика мальчику, и Белла сменила тему:

 – Откуда у тебя эта толстовка? Она на несколько размеров больше свитера, который подошел бы тебе… – она остановилась, потому что внезапно услышала отчетливый всхлип. Энтони вновь опустил голову, и его лицо скрылось за капюшоном.

 – Можно другой вопрос? – раздался его сдавленный голос.

 – Эм… ладно… – Белла на мгновение растерялась. – Ты великолепно играешь на рояле. Я и миссис Маккартни слышали тебя, когда поднимались на этаж. У меня хороший музыкальный слух… и я была поражена – ты отлично и без ошибок исполнил песню, которую я никогда не слышала исполняемой на рояле. Откуда ты научился так замечательно играть?

 – Мама учила меня этой песне, – голос мальчика задрожал. – У нас в доме было только фортепьяно, и она часто садилась за него вместе со мной. Мы пели эту песню на Рождество… вместе с папой, когда он возвращался домой. А год назад, когда я ждал маму с папой у окна комнаты, где стояло фортепьяно… Я в тот день хотел показать, что научился играть так же красиво, как мама… И в окно я увидел то, о чем до этого только слышал… Папа как раз вернулся, а мама встречала его. И… и…

К концу речи предложения становились все обрывистее и непонятнее. Судорожные всхлипы переросли в бурные рыдания. Энтони заплакал, закрыв руками лицо. Он съежился на стуле возле рояля и судорожно трясся.

Шокированная Белла не нашла ничего лучше, кроме как подхватить на руки дрожащее тельце и устроиться на ближайшем стуле – одном из тех, которые рядами стояли возле инструмента. Энтони не обратил внимания на руки девушки, обвившие его. Он уткнулся в грудь Беллы, изо всех сил сжимая в кулачках ее свитер. Она начала осторожно покачивать его, поглаживая по спине.

Капюшон толстовки упал на плечи мальчика, открывая взору копну каштановых волос. «Таких же, как у меня», – мелькнула мимолетная мысль в голове Беллы. Руки Энтони все еще были скрыты серой тканью – даже в приступе горя он продолжал их прятать. Слезы просочились даже сквозь свитер девушки, но она не обратила на это внимания, продолжая обнимать ребенка.

Наконец Белла ощутила, как рыдания начали утихать. Всхлипы стали тише, а хватка маленьких пальчиков на ее одежде – слабее. Вскоре Энтони поднял голову, взглянув на Беллу. На его щеках в приглушенном свете фонаря (который уже начал разряжаться) блестели дорожки от слез. Мальчик поднялся и оказался сидящим на ее коленях.

 – Извини, что спросила, – покаянно прошептала Белла. Ей на мгновение показалось, что тиски, сжимающие сердце, стали еще крепче.

 – Нет, все в порядке, – уже более спокойным голосом произнес Энтони. – Я, мама и папа жили в Афганистане. Мой папа был военным и часто куда-то уходил, причем надолго. Мама рассказывала, что они переехали туда из Сиэтла, когда я был совсем маленьким. Мы жили в тех регионах, где воевали чаще всего. Но папа всегда возвращался домой к Рождеству, чтобы отметить его вместе с нами, что бы ни случилось. Я привык к тому, что в доме стоит только искусственная елка. Привык слышать канонаду из взрывов и выстрелов. Но все это отступало на второй план, когда папа возвращался домой. Так было и год назад.

Энтони вздохнул и заерзал на коленях девушки, пытаясь устроиться поудобнее. В его глазах уже не было слез – только какая-то непонятная отстраненность от всего происходящего. Белла ощутила, как внутри все похолодело, когда поняла, что последует дальше. Наконец мальчик продолжил, его тихий голос эхом разносился по комнате:

 – Мама и папа стояли в коридоре, а я сидел в комнате и смотрел в окно. Они часто подолгу находились там и просто молчали, глядя друг на друга. Я знал, что им нельзя мешать в этот момент. И тут в окно я увидел, как на площади перед нашим домом появились враги. Я знаю, что это были враги. У них на головах такие странные штуки, – мальчик рукой описал окружность вокруг своей головы, пытаясь изобразить тюрбан. – Они начали бегать и бросать бомбы в дома и в друзей папы, которые стояли на улице. Я обернулся и увидел, как папа прижимает к себе маму. Последнее, что я слышал – его крик. Он просил меня пригнуться. Я упал и закрыл лицо руками. Но перед этим успел увидеть, как на меня несутся кусочки стены.

 – Господи… – выдохнула Белла. Она почувствовала, как глаза начинает нещадно жечь. Энтони же продолжал, опустив голову и глядя на свои пальцы, все еще теребящие толстовку:

 – Я очнулся в больнице, потому что очень болели руки. Мне казалось, что их долго жгли. Но мне приснился папа, и он сказал не плакать ни за чем. И я послушался. Когда я открыл глаза, передо мной на стуле сидела какая-то женщина. Она сказала, что мои руки сильно повреждены и что врачам еле удалось восстановить их… их чувст-ви-тель-ность, – наморщив лоб, мальчик по слогам произнес длинное слово. – И она сказала, что мои родители… мои мама и папа… они… – судорожных всхлип вырвался из его легких, не дав закончить предложение. Белла же даже не пыталась остановить слезы, катящиеся по ее щекам.

 – Я не плакал, – безжизненный голос Энтони продолжал проникать в ее разум. – Я помнил, как папа во сне говорил, что миру нельзя показывать свои слезы. Та женщина протянула мне папину толстовку, которую нашли под завалами дома вместе со мной. Она предположила, что ее ко мне отбросило взрывом. Но толстовка все еще пахла папой, – мальчик наклонил голову, потершись щекой о край капюшона. – И она защищала меня так, как защищал папа. Я не плакал, когда меня отправили сюда. Но понял, что никому не нужен со своими руками после того случая, когда меня попросили снять толстовку. Уже почти год прошел, и всё вновь напоминает мне про то прошлогоднее Рождество. Нас недавно попросили нарисовать что-нибудь к празднику, а у меня не получилось ничего, кроме себя самого. Мама учила меня не только играть, но и рисовать. Но мне было не под силу изобразить то, что смогли остальные дети.

Беллу пронзила догадка. Теперь она знала, кто автор того рисунка, который они с Эдвардом осматривали на стенде. Девушка вспомнила растрепанные волосы на голове нарисованного мальчика, стоящего у окна, и теперь заметила, что у Энтони они так же топорщатся.

 – Так это был твой рисунок?! – ахнула она. – Ты замечательно все изобразил. Мы с мужем не могли оторваться от твоей картины.

 – Спасибо, – польщенно улыбнулся Энтони. – Я видел мистера Каллена, когда он приезжал сюда впервые. Он хороший.

 – А он тебя не видел. Иначе бы ты ему запомнился.

 – Конечно, не видел. Я прятался на лестничной площадке, – это простое объяснение заставило сердце Беллы трепыхнуться в тисках боли. Она приобняла мальчика и осторожно спросила:

 – Неужели ты не хочешь, чтобы тебя усыновили?

 – Конечно, хочу. Да только кому я нужен со своими руками и своим прошлым? – горько усмехнулся мальчик. – Я не хочу отпугивать всех посетителей приюта. Миссис Мак поначалу пыталась выводить меня вниз вместе со всеми, но потом смирилась с моим нежеланием. Она попросила преподавателя музыки заниматься со мной индивидуально, когда увидела, как я смотрел на старенькое фортепьяно, которое было здесь до прихода мистера Каллена. Я даже в столовую прихожу особняком и сижу подальше от всех, чтобы никого не пугать и не смущать.

Девушка почувствовала, как на ее глаза вновь навернулись слезы.

 – Энтони, ты замечательный мальчик. Ты никого не смущаешь и не пугаешь. А та пара… она просто была не готова к тому, что ты – особенный. Но лично мне ты по душе. Ты – уникальный ребенок. То, что ты перенес, может пережить далеко не каждый взрослый. Без слез такие испытания не смог бы выдержать никто. А ты совсем не плакал и в больнице, и в течение года после этого.

 – Знаете, – задумчиво произнес Энтони, – когда я рассказал вам о своем прошлом, у меня стало меньше болеть здесь, – его рука переместилась на сердце. – Как странно…

 – Ничего странного, – улыбнулась Белла, смахнув вновь подступившие слезы. – Ты позволил разделить свою боль, и она ослабела. А сейчас… не хочешь ли ты спуститься вниз и показаться остальным? И мистеру Каллену тоже.

 – Я не знаю… – Энтони бросил полный тоски взгляд на рояль, одиноко стоящий посреди класса. Девушка тут же поняла причину его колебаний.

 – Я видела в большой комнате фортепьяно, и могу поговорить с миссис Маккартни, чтобы она разрешила тебе сыграть.

 – Правда? – в глазах мальчика отразилось столько удивления и надежды, что Белла еле подавила желание вновь разрыдаться. Все, что она смогла сделать – судорожно кивнуть.

Мальчик осторожно слез с ее колен и направился к роялю, чтобы забрать фонарик. Белла наблюдала за тем, как большая толстовка свободно раскачивалась на его худеньких плечах в такт шагам.

 – Я бы очень хотела тебя усыновить, – вырвалось у нее то, что в этот момент промелькнуло среди других мыслей.

Энтони резко обернулся. Он не бросился к ней в объятия, как бы сделали другие дети. Его лицо не озарилось от счастливого смеха. Нет, он лишь грустно улыбнулся и начал снимать толстовку. Белла замерла.

В свете фонаря предстала худая невысокая фигура мальчика. Он был одет в шорты и простую белую футболку с короткими рукавами. Энтони широко расставил руки в разные стороны так, что стали видны тыльные стороны ладоней. Яркий свет с безжалостной точностью осветил их. Девушка беззвучно ахнула.

Тыльные стороны ладоней и кисти рук были покрыты шрамами. Множеством шрамов разных форм и размеров. Некоторые из них пересекались, выдавая те места, куда в нежную детскую кожу врезались осколки от бомбы. Белла с ужасом путешествовала глазами по рукам и ладоням мальчика, пока наконец не встретилась с его взглядом. Энтони грустно смотрел на нее.

 – Теперь вы понимаете, почему я прячусь от всех? – тихо спросил он. – Я привык к своим шрамам, но для других это уродство.

 – Энтони, шрамы бы меня не остановили, – всхлипнула Белла, даже не пытаясь остановить крупных слез, покатившихся по ее щекам. Мальчик только улыбнулся и, покачав головой, двинулся к выходу из комнаты, на ходу надевая толстовку обратно. Встав, Белла пошла за ним, негнущимися пальцами доставая из кармана два платка.

Она нагнала мальчика у выхода из спальни и протянула ему второй платок. Энтони недоуменно воззрился на девушку, после чего она присела на колени и вытерла его щеки, на которых в сумерках все еще блестели не высохшие слезы. Мальчик замер, пока она это делала.

 – Спасибо, – тихо произнес он. Белла встала и молча предложила ему руку. Энтони посмотрел на нее с удивлением, но принял этот жест. Рукав толстовки сполз, оголяя запястье, но никто из них не обратил на это внимания.

Белла и Энтони бесшумно спустились на первый этаж. Стоявшая у лестницы Розали оторвалась от наблюдения за детьми сквозь застекленную стену и взглянула на них. Когда женщина увидела сомкнутые руки, ее глаза на мгновение расширились. Но тут же шок сменился радостью. Миссис Маккартни широко улыбнулась мальчику, прежде чем направиться к дверям.

Войдя в комнату, она объявила:

 – Мистер Каллен, позвольте представить вам еще одного нашего воспитанника – Энтони Мейсена.

Эдвард, опустив на пол пару девочек, которых секунду назад катал на спине, перевел взгляд на вошедших. Он тут же наткнулся на заплаканные глаза Беллы и нахмурился. «Что случилось?», – беспокойство начало расти в геометрической прогрессии. Белла едва заметно покачала головой и крепче сжала руку. Это заставило Эдварда перевести взгляд на того, чья ладонь покоилась в ней.

Два изумрудных взгляда встретились, и Энтони тут же смущенно опустил голову. Капюшон не был надет, поэтому скрыться за тканью ему не удалось. Эдвард осторожно подошел к мальчику и присел на колени рядом с ним.

 – Привет, Энтони, – тихо произнес он. – Я Эдвард.

 – Приятно познакомиться, – пролепетал мальчик, его взгляд метнулся за елку. И Эдвард, и Белла, и Розали заметили этот отчаянный жест. Девушка тут же повернулась к миссис Маккартни и шепотом спросила:

 – Можно ли Энтони сыграть на вашем фортепьяно?

Увидев утвердительный кивок директора приюта, Энтони помчался к инструменту. Белла с болью наблюдала, как молниеносно он забрался на стул и придвинулся ближе, словно ища защиты и поддержки у фортепьяно. Эдвард поднялся с колен и встал рядом с Беллой, вопросительно и ободряюще глядя на мальчика. Эммет незаметно подошел к Розали и обнял ее за талию. Остальные дети бесшумно расселись на полу возле инструмента.

Увидев, что никто не собирается его гнать, Энтони повернулся и поднял крышку. Перед его глазами вновь предстали улыбающиеся родители, стоящие бок о бок и когда-то наблюдавшие за его первыми попытками игры. Так же, как сейчас стояли мистер и миссис Каллен. Мальчик метнул взгляд в их сторону, чтобы убедиться в этом.

В глубине души он очень хотел таких маму и папу, как Эдвард и Белла. Энтони еще год назад понял, что его родных родителей не вернуть. Он смирился с этим и понимал, что шанс обрести новую, настоящую семью ничтожен. Но в этот момент в нем зародилось давно позабытое чувство – надежда. Надежда на то, что когда-нибудь он обретет счастье. Когда-нибудь… возможно, Рождество перестанет напоминать ему об его потере.

Вздохнув, Энтони начал перебирать клавиши. Покрытые шрамами руки порхали над ними, двигаясь в привычном и излюбленном ритме. Мальчик тихо запел, сдерживая слезы, вызванные воспоминаниями:

Someday at Christmas
(Когда-нибудь на Рождество)

Men won't be boys
(Мужчины не будут мальчиками,)

Playing with bombs like kids play with toys
(Играющими с бомбами, как дети играют в игрушки.)

One warm December our hearts shall see
(Одним теплым декабрём наши сердца увидят)

A world where men are free
(Мир, в котором люди свободны.)

Ритм песни ускорился, и Энтони сосредоточил все свое внимание на клавишах, податливо опускающихся под его пальчиками. Его слух отгородился от внешнего шума, сосредоточившись лишь на песне. В воображении же плыли строчки из песни. И Энтони озвучивал их:

Someday at Christmas
(Когда-нибудь на Рождество)

There'll be no war
(Не будет войны,)

We will know what Christmas is for
(Мы узнаем, зачем нужно Рождество.)

When we find out what life's really worth
(Когда мы поймем настоящую цену жизни,)

There'll be peace on earth
(На Земле наступит мир.)

Голос Энтони стал громче, увереннее. Розали со слезами на глазах смотрела, как на лице мальчика появляется грустная улыбка. Возможно, он представил себе, что все сказанное из песни уже сбылось. Руки мужа развернули женщину. Эммет вложил ее ладони в свои и метнул взгляд на их ноги, предлагая потанцевать. Миссис Мак с удовольствием закружилась в паре со своим супругом. А Энтони продолжал петь:

Someday all our dreams will come to be
(Когда-нибудь все наши мечты сбудутся,)

Someday in a world where all men are free
(Когда-нибудь в мире, где все люди свободны,)

Maybe not in time for you and me
(Может быть, когда нас уже не будет,)

Someday at Christmas time
(Когда-нибудь на Рождество.)

Someday at Christmas
(Когда-нибудь на Рождество)

We will see a land
(Мы увидим край,)

With no hungry children, no empty hand
(Где нет голодных детей и протянутых рук.)

One happy morning people will share
(Одним счастливым утром все люди проснутся)

Our world where people care
(В мире, где нет равнодушных.)

Someday at Christmas
(Когда-нибудь на Рождество)

There'll be no tears
(Не будет слёз,)

All men are equal and no men have fears
(Все люди будут равны, и нечего будет бояться.)

One shining moment, one prayer away
(В один прекрасный момент вознесётся молитва)

From our world today
(Из нашего мира.)

Эдвард притянул жену ближе, слушая пение маленького мальчика, сидящего за фортепьяно. Откровенно говоря, он был поражен, как только увидев его. Энтони внешне был невероятно похож на него самого в детстве. Лишь печальный взгляд человека, который многое пережил, заставил Эдварда очнуться от наваждения. Голос Энтони продолжал проникать в его голову и в его сердце:

Someday all our dreams will come to be
(Когда-нибудь все наши мечты сбудутся,)

Someday in a world where all men are free
(Когда-нибудь в мире, где все люди свободны,)

Maybe not in time for you and me
(Может быть, когда нас уже не будет,)

Someday at Christmas time
(Когда-нибудь на Рождество.)

Someday at Christmas
(Когда-нибудь на Рождество)

Man will not fail
(Человек не оступится,)

Hate will be gone, love will prevail
(Ненависть уйдет, любовь восторжествует,)

Someday a new world that we can start
(Когда-нибудь в новом мире, который мы построим)

With hope in every heart
(С надеждой в каждом сердце.)

И Белла, и Эдвард одновременно оторвались от созерцания мальчика, сидящего за фортепьяно, и посмотрели в глаза друг другу. «Он очень многое пережил», – попыталась передать мысленное сообщение девушка. «Я понимаю», – кивнул Эдвард. Белла вновь с тоской взглянула на Энтони. Теперь она понимала, что тяжелое детство – это еще не самое страшное, что может случиться с ребенком. Девушке хотелось помочь ему забыть обо всем горе, хотелось увидеть на его лице не печальную, а счастливую улыбку. Она взглянула на мужа, и тот кивнул, распознав эмоции в ее взгляде. Зная песню, они присоединились к Энтони, не без удивления заметив, что Розали и Эммет сделали то же самое. Пятеро голосов слились в один, заставляя песню звучать по-настоящему правильно в стенах этого приюта:

Darling, you know that it's true
(Дорогая, ты знаешь: всё это правда.)

I'm so in love with you
(Я так люблю тебя!)

Wanna spent Christmases
(Я хочу провести это Рождество)

With nobody else but you
(Ни с кем другим,)

Under the mistletoe
(Я хочу стоять под омелой)

(Standing right next to you,)
Рядом с тобой,

(Standing right next to you.)
Рядом с тобой.

Прозвучали финальные аккорды мелодии, и Энтони обернулся. Мистер и миссис Мак стояли вплотную друг к другу, держась за руки и улыбаясь ему. Остальные дети с восхищением смотрели на мальчика, кто-то даже поднял вверх оба больших пальца. Наконец Энтони перевел взгляд на мистера и миссис Каллен. Почему-то их мнение волновало его больше всего.

Мальчик понимал, что, возможно, они сейчас уйдут и забудут про него, но предпочел отбросить эту горькую мысль. Эдвард смотрел на него с не меньшим восхищением, а в глазах Беллы стояли слезы. Лишь ее теплая улыбка говорила мальчику о том, что миссис Каллен вовсе не расстроена. Он понимал, что тогда, в музыкальном классе, ей было по-настоящему грустно от услышанного. Но сейчас Белла явно плакала не от горя. И это чувство заставило губы Энтони непроизвольно растянуться в улыбке – первой счастливой улыбке за прошедший год.

*** *** ***

Какие усилия пришлось приложить Эдварду для достижения цели, одному Богу известно – усыновление в Америке никогда не было легким делом. Однако Рождество Энтони встречал не в приюте, а в настоящем доме, со своей новой семьей.

О том, что в их доме пополнение, Белла узнала в день Рождества, лишь открыв дверь вернувшемуся с работы Эдварду. Две пары глаз, с ожиданием глядящие на нее, заставили девушку задохнуться от шока. Но уже спустя мгновение она бросилась обнимать двух самых важных мужчин в своей жизни.

Невероятно счастливая Розали со слезами на глазах провожала Энтони за ворота приюта. Она знала, что этот потерянный мальчик наконец нашел свою семью, и эта семья никогда не даст ему еще хоть раз испытать горе. На лице Энтони сияла счастливая улыбка, и миссис Маккартни пожелала, чтобы та никогда не исчезала.

Если бы можно было заглянуть в будущее, то все бы увидели, как маленький детский дом под названием «Вторая жизнь» превратился в большой детский центр. Но все это произойдет позже – после того, как в городской газете выйдет статья, написанная Беллой. Дети-сироты все еще будут поступать туда, но всех их обязательно усыновят люди, которые способны любить.

Целые месяцы пройдут с тех пор. Немало событий произойдет после ухода Энтони из приюта. Он так и не сможет избавиться от демонов прошлого, но воспоминания о детстве перестанут быть мрачными – их затмит жизнь в семье Калленов. И когда у Эдварда и Беллы появится собственный ребенок, Энтони станет идеальным старшим братом и лучшим защитником для своей маленькой сестренки.



Источник: http://robsten.ru/forum/68-2100-1
Категория: Авторские мини-фанфики | Добавил: -marusa122- (11.01.2016)
Просмотров: 601 | Комментарии: 22 | Рейтинг: 4.8/30
Всего комментариев: 221 2 3 »
avatar
1
22
Большое спасибо!
avatar
21
Вот такого чуда хочется для каждого ребёнка, чтобы у всех был настоящий дом и любящие родители, а ещё хочется, чтобы когда-нибудь мир стал чище и светлей, а на лицах людей вместо слёз и горечи отражалась радость.
Спасибо автору за замечательную историю и удачи в конкурсе! lovi06032
avatar
1
20
Побольше бы таких добрых, пронзительных, эмоциональных историй! спасибо! lovi06032
avatar
1
19
Огромное спасибо автору за эту прекрасную историю.
avatar
1
18
История просто супер, трагическая судьба мальчика, которую Эдвард и Белла смогли исправить, сделать снова его жизнь радостной 
Спасибо за замечательную историю  lovi06032
avatar
1
17
Ещё момент зацепил. 

Цитата
Однажды, когда я еще спускался вниз вместе с остальными, какая-то семейная пара, ищущая себе ребенка, попросила меня снять толстовку.
Только у меня возникли в голове ассоциации с классической фразой "А можно всех посмотреть"? 
Так проституток выбирают, ну или щенков в зоомагазине.
Но не детей!!!
avatar
1
16
Жизненная история. Грустная но очень замечательная.
Большое спасибо.
avatar
1
15
Правильная Рождественская история!
avatar
1
14
Замечательная сказка.
avatar
1
13
Очень добрая история. Огромное спасибо.
1-10 11-20 21-21
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]