Фанфики
Главная » Статьи » Переводы фанфиков 18+

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Загадано на звездах. Глава 8
Глава 8

Эдвард
Спустя три месяца после пролога

Когда ты понимаешь, что достиг своего предела?

Когда видишь, как на глазах родителей умирает их ребенок?

Когда говоришь человеку, что он болен, а у тебя нет ресурсов, чтобы ему помочь?

Когда видишь, как бесчисленное количество людей заражаются самыми разными инфекциями из-за грязной воды и ужасных условий жизни, а единственное, что ты можешь сделать – это дать им таблетки и ждать, когда они вновь заболеют?

Когда ты переезжаешь из одной страны третьего мира в другую, изо всех сил гоня от себя мысли о возвращении домой, и вдруг узнаешь, что твой лучший друг умер от неизлечимой формы рака? А поскольку ты даже не подозревал о его болезни, то не был рядом, чтобы помочь, чтобы извиниться за то, что был таким дерьмовым другом, и попрощаться.

Когда всего этого становится слишком много?

Сделав еще один глоток водки, я откидываю голову назад, упираясь ею в стену, и прикидываю, сколько еще могу принять?

Я пытался заглушить боль алкоголем, с тех пор как вернулся в Штаты, и это ненадолго срабатывало. Когда очередной глоток водки всасывался в кровь, алкогольный туман заставлял забыть обо всем, хотя бы на несколько минут даря покой.

Несколько минут не слышать плач младенцев и крики матерей, умоляющих спасти их детей.

Всего несколько минут не видеть перед глазами ухмыляющееся лицо Джаспера, называющего меня мудаком.

Несколько минут без мыслей о ней.

Сто восемьдесят секунд, когда я могу ничего не чувствовать.

Сидя на полу с вытянутыми перед собой ногами, я закрываю глаза и позволяю забвению принять меня в свои объятия, но, к сожалению, это длится недолго. Его всегда было недостаточно, а особенно теперь, когда Джаспер написал письмо.

Это долбаное письмо!

Я открываю глаза и покрываюсь холодным потом, когда вижу, как оно валяется на полу в нескольких футах от меня. Смятое и отброшенное. Я перечитывал его раз за разом последние три месяца с того дня, как оно появилось в моем почтовом ящике в Камбодже. Спустя ровно две недели после смерти Джаспера.

Не отводя глаз от скомканного бумажного шара, на изломах которого тут и там показывается неровный почерк Джаса, я подношу к губам бутылку и делаю глоток, стараясь смыть боль и страдание, которые циркулируют внутри меня. Я едва чувствую ожог от спиртного и почти могу одурачить самого себя, что пластиковая бутылка, куда я перелил водку, и правда содержит только воду. Сам не знаю, зачем продолжаю пытаться скрывать это, словно мой младший брат Эммет не видел все те пустые бутылки, что я прятал у себя под кроватью или за полками и коробками в гараже. Вчера в багажнике моей машины он обнаружил целый ящик литровых бутылок, от которых я хотел избавиться, отвезя на свалку, но так этого и не сделал. Наверное, потому что был слишком пьян, чтобы туда ехать.

Я смеюсь, вспоминая разнос, который Эммет устроил мне вчера утром, после того как полез в багажник моей машины за домкратом и увидел тот чертов ящик. Он заставил меня пообещать перестать пить и обратиться за помощью, и я, конечно, пообещал. Эммет - мой младший брат, и я живу с ним в старом доме наших бабушки и дедушки, пока снова не обоснуюсь на прежнем месте. В доме, который бабушка после своей смерти завещала мне, и в котором Эммет был вынужден остаться, чтобы приглядывать за ним, пока я находился вдали. Теперь я вернулся, но он по-прежнему здесь; заботится о доме и о своем старшем брате, вместо того, чтобы устраивать собственную жизнь. Он день за днем терпит мою жалкую задницу, хотя заслуживает гораздо большего, чем забулдыга-брат, который никак не может взять себя в руки.

И я выполнял свое обещание. Почти двадцать четыре часа я не прикасался к последней бутылке «Tito’s», спрятанной на верхней полке шкафа. Я стискивал зубы, когда меня скручивала боль, и терпел, когда выворачивало наизнанку. Я делал это ради Эммета. Ради своего младшего брата, у которого было такое же дерьмовое детство, но у которого, в отличие от меня, не было шанса вырваться из той ситуации. Я справился с трясучкой, головной болью и лихорадкой только чтобы не видеть, как он, вернувшись с работы, с жалостью смотрит на меня бесполезно просиживающего штаны на диване.

‒ Ты не должен был умирать! ‒ заорал я на письмо, которое все еще лежало рядом и словно манило подползти к нему и прочесть снова. ‒ Почему, черт побери, ты не сказал мне раньше?!

Пластик бутылки сминается под моими пальцами, когда я зло сжимаю ее в ладони и, поднеся ко рту, пью, пока все содержимое, за исключением нескольких капель, не исчезает.

Голос Джаспера жужжит в ушах, словно надоедливая муха. Он возвращается снова и снова, подталкивая к краю, пока я не затыкаю уши, чтобы его заглушить. Алкоголь не работает. Ничто не может заставить его исчезнуть.

Ты – мудак.

Ты уже чувствуешь себя виноватым?

Возвращайся домой…

Возвращайся домой.

Возвращайся домой!


Да, я мудак. Я чувствую себя виноватым. И я вернулся.

Получив письмо, я вылетел из Камбоджи первым же рейсом, желая приехать сюда, прежде чем станет слишком поздно. Не стал никому звонить, действовал инстинктивно и, конечно же, опоздал. Опоздал на две недели.

Я вернулся слишком поздно, чтобы попрощаться, слишком поздно, чтобы присутствовать на похоронах, слишком поздно, чтобы загладить вину. Слишком поздно для всего кроме алкоголя, с помощью которого пытаюсь забыть совершенные ошибки.

Прошло ровно три месяца и две недели с того дня, как организм моего лучшего друга перестал бороться, и он умер во сне. Три месяца и две недели с того дня, как он перестал существовать.

Вчера я искал что-то в шкафу, и коробка с нашими фотографиями просто свалилась с верхней полки к моим ногам, рассыпая вокруг воспоминания об Джасе.

Вот он смеется, играя в бейсбол, когда нам было по десять. Вот улыбается в камеру, приобняв за плечи одну из своих многочисленных подружек, когда мы учились в старшей школе. А он здесь ухмыляется, держа в руках диплом после окончании колледжа.

Воспоминания о нем просачиваются в мозг и высасывают жизнь из сердца, пока это гребаное письмо, которое я засунул в самый дальний угол комода, не начинает призывать прочесть его снова. Я почти чувствую, как Джаспер стоит рядом и говорит, что я заслуживаю быть несчастным из-за того дерьма, что сделал. Его появление в воспоминаниях провоцирует меня, подталкивает забыть о данном брату обещании, пока ничего другого не остается, кроме как начать пить, чтобы забыться.

Вот так я и оказался в гостиной с бутылкой водки.

‒ Ты действительно хочешь, чтобы я позаботился о нашей девочке сейчас, Джас? Держу пари, она будет просто счастлива, когда я в таком виде появлюсь в лагере, ‒ кричу я в потолок, а затем смеюсь, задаваясь вопросом: алкоголь или облажавшийся мозг заставляет меня разговаривать с самим собой, словно я чокнулся. ‒ Ты не должен был умирать. Ты должен быть здесь, – бормочу я, пока горло наполняется слезами от одного взгляда на письмо.

Я заслужил это, мне некого винить, кроме самого себя. Именно я покинул двух своих лучших друзей и никогда не оглядывался назад, так как был трусом. В глубине души я надеялся, что однажды смогу преобладать над собой, справиться со своими чувствами к Белле и вернуться домой, где они оба будут ждать меня и простят за то, что я вел себя как последний дурак. Но теперь это никогда не произойдет.

Никогда Джаспер не ухмыльнется мне, держа наготове один из своих саркастических комментариев. Белла никогда не простит меня за то, что я не был рядом, когда Джас заболел, за то, что не сделал все возможное, чтобы спасти его, и за то, что не пришел к ней, как только вернулся.

Я должен был пойти к ней. Мы вместе должны были оплакивать Джаспера, но как тогда, так и сейчас я не мог справиться даже с собственной болью, не говоря уже о ее.

Я приехал домой, как желал Джас, и все, чего желаю теперь – это уехать отсюда.

Никто не понимает, каково это вернуться с другой стороны земного шара, испытав ужасы, о которых здесь не то, что никто не знает, а даже и не подозревает, что они происходят. Здесь семьи живут в своих счастливых маленьких мирках и забывают, что существуют мужчины, женщины и дети, для которых такая элементарная вещь, как чистая вода, уже счастье. Никто не понимает, в том числе и Эммет, хоть и пытается, каково это, не имея иного занятия, все свободное время думать о людях, которым ты не сумел помочь ни на той стороне земного шара, ни на этой. Каково это ощущать, что живешь в нескончаемом кошмаре, где каждая мысль и воспоминание – видеофильм, демонстрирующий насколько ты облажался.

Я так устал чувствовать эту боль. Я просто хочу перестать что-либо чувствовать вообще.

Веки тяжелеют, зрение затуманивается, когда темнота и блаженное онемение накрывают мое тело, словно теплое одеяло.

‒ Черт тебя побери, Эдвард! Сукин ты сын…

В моем пьяном мозгу голос брата кажется глухим и отдаленным, но все же я отчетливо слышу в нем нотки гнева. Я даже не понял, что завалился набок, пока не ощутил, как Эммет приобнял меня, чтобы вернуть в вертикальное положение.

‒ Открой глаза! Открой свои долбаные глаза, Эдвард! ‒ кричит он и бьет меня по щеке ладонью.

Я несколько раз моргаю, прогоняя окружающую меня тьму, и вижу печаль, беспокойство, тоску и страх ‒ они написаны на лице Эммета, пока он смотрит на меня, качая головой. Я бы извинился за то, что он нашел меня в таком состоянии, но мои извинения ни черта не стоят, так как он уже много раз видел меня таким. Я бы сказал, что не хочу опираться на эти костыли из алкоголя, не хочу, чтобы водка была единственным, что способно помочь мне справится с болью, которая, стоит лишь протрезветь, возвращается и атакует сердце, голову, все естество до тех пор, пока не появляется желание орать до хрипоты, царапая свою кожу. Я открываю рот, чтобы сказать все это, но слова просто не идут с языка.

Эммет садится рядом и вытягивает ноги, копируя мою позу.

‒ Что на сей раз? Флэшбек? Дурной сон? ‒ тихо спрашивает он, перечисляя те оправдания, что я выдавал ему последние месяцы, когда он находил меня на диване отключившегося и смердящего алкоголем.

Когда я наклоняюсь, чтобы дотянуться до письма Джаспера, комната начинает так быстро вращаться, что я вынужден быстро откинуться обратно к стене, чтобы не блевануть. Подняв руку, я указываю на письмо, Эммет переводит взгляд на смятый бумажный шарик и тяжело вздыхает, прежде чем берет его.

Я, молча, наблюдаю, как он расправляет его, а затем разглаживает на своем бедре. Я снова несколько раз моргаю, чтобы держать лицо Эммета в фокусе, пока он читает письмо.

‒ Твою за ногу, ‒ наконец, шепчет он. ‒ Откуда оно взялось?

Я прокашливаюсь и отворачиваюсь, сосредотачивая взгляд на противоположной стене гостиной дома наших бабушки и дедушки, прежде чем ответить:

‒ Оно пришло, когда я был в Камбодже. Через две недели после его смерти.

Несколько минут Эммет молчит, и я трачу это время, разглядывая комнату. Будучи ребенком, а затем подростком, я любил этот старый дом на окраине Чарльстона. Он был наполнен хорошими воспоминаниями и счастливыми временами, в противоположность дому в Нью-Джерси, где мы жили с нашей матерью. Тогда я с нетерпением ждал каждого лета, чтобы провести его здесь с бабушкой. Она пекла нам печенье, кормила домашней едой, не игнорировала и окружала любовью, заботой и вниманием, делая все, чтобы мы были счастливы.

Теперь же этот дом кажется мне адом. Его стены заперли меня, словно в клетке, не позволяя уйти от воспоминаний и боли.

‒ Прости, Эдвард. Это письмо… Черт! Я даже не знаю, что сказать. Почему ты не рассказал мне? Из-за него ты напиваешься вусмерть каждый день с тех пор, как вернулся? ‒ спрашивает Эммет.

‒ А что тут скажешь? Он прав. ‒ Я пожимаю плечами, игнорируя вопрос брата о причине моего запоя. ‒ Я – мудак. И ничего не могу с этим поделать.

Брат усмехается, встает на ноги и нависает надо мной. Чтобы посмотреть на него, мне приходится, поборов боль, запрокинуть голову. Свет бьет прямо в глаза, проникая в череп, и я матерюсь, когда прищуриваюсь, чтобы видеть лицо Эммета.

‒ Я знаю, что никогда не соображу, что происходит в твоей голове. И я знаю, что никогда не смогу полностью понять то, что ты видел за последние четыре года. А так же я знаю, что моя боль и печаль из-за смерти Джаспера не идет ни в какое сравнение с тем, что чувствуешь ты, ‒ говорит Эммет, ‒ но всему есть предел. Ты следовал своему призванию, и поэтому не был здесь. Ты не знал, что он болен, и да даже если бы знал, то ничего не смог бы сделать. К нему со всех концов мира приезжали лучшие команды врачей, которые только можно купить за деньги. Даже твои крутые медицинские навыки не смогли бы вылечить его болезнь. Он умер, а вот ты жив, и хватит, черт побери, уже себя хоронить. Мне жаль, что письмо причинило тебе боль, но мне не жаль, что Джас написал его, потому что он прав ‒ тебе давно пора вытащить голову из задницы!

Я чувствую, как гнев вытесняет из крови алкоголь, и руки на моих коленях сами собой сжимаются в кулаки. Я не хочу слышать, как Эммет говорит эту фигню. Я знаю, что заслужил, но все равно не хочу ее слышать.

‒ А как же обещание, которое ты дал мне вчера? ‒ спрашивает он и, выхватив у меня пластиковую бутылку, швыряет ее через всю комнату.

Бутылка врезается в дубовый шкаф со стеклянными дверцами, где бабушка хранила свою лучшую посуду, и падает на пол, орошая паркет остатками водки.

‒ Больно, ‒ шепчу я, переводя взгляд от Эммета на свои кулаки, потому что больше не могу на него смотреть.

‒ Конечно, больно, тупица ты такой! Непросто же так это назвали ломкой. Но сдается мне, что ты даже и не хочешь бросать пить. ‒ Эммет присаживается на корточки рядом и, взяв меня за подбородок, заставляет посмотреть на себя. ‒ Мне жаль, что Джас ушел. Жаль, что тебе больно и что ты чувствуешь вину из-за того, что не смог спасти его. Но иди ты на хер за то, что даже не хочешь попытаться завязать. Я был слишком мал, чтобы помнить, каково это потерять отца, но мне достаточно и того, что мама спилась насмерть у меня на глазах. И хрен ты угадал, если думаешь, что уйдешь за ней, оставив меня одного. Если ты не хочешь завязать ради меня, то сделай это ради Беллы. Она уже потеряла Джаспера. Как думаешь, что случится, если она потеряет еще и тебя?

Сказав это, он встает и уходит.

Гневный топот его строительных ботинок эхом отдается в голове, и я сжимаю ее руками, борясь с ощущением, что она вот-вот взорвется.

Я хочу вернуться к людям на той стороне земного шара, которые во мне нуждаются, но мой работодатель мне не позволит.

Я хочу прекратить слышать голос Джаспера в голове, но он мне не позволит.

Я хочу утонуть в водке, но мой брат мне не позволит.

Он не знает, о чем говорит. Белла будет в порядке без меня, как была все эти четыре года. Я ей не нужен. Я никогда не был ей нужен.

А всем остальным нужно просто ОСТАВИТЬ МЕНЯ в ПОКОЕ!

Дорогие читатели, не забывайте благодарить мою замечательную бету Леночку. Ждем вас на Форуме.

Источник: http://robsten.ru/forum/96-3082-1
Категория: Переводы фанфиков 18+ | Добавил: skov (06.05.2018) | Автор: переводчик skov
Просмотров: 672 | Комментарии: 24 | Рейтинг: 5.0/23
Всего комментариев: 241 2 3 »
0
24  
  Как же приятно утопить свою несостоятельность и малодушие в бутылке. Может ему стоит перечитать письмо Джаспера и просто последовать совету друга? Спасибо за главу)

1
23  
  Спасибо большое за перевод!  good  lovi06032

1
22  
  Благородные люди, друг друга любя,
Видят горе других, забывают себя.
Если чести и блеска зеркал ты желаешь, —
Не завидуй другим, — и возлюбят тебя.  (Омар Хайям )

Самовлюблённому Эдварду , глаза залил алкоголь .

Хорошо  Эммет сказал бы ему :
"Хватит жалеть себя , пожалей нас !"

Большое спасибо за мастерский перевод и продолжение .

1
21  
  Эдвард утонул в обиде на весь белый свет., в боли, что не застал Джасперв живым... и даже слова друга о том, что Бэлла всегда любила только его, не могут вернуть Эдварду самообладание - для него все стало слишком поздно.
Цитата
Я хочу прекратить слышать голос Джаспера в голове, но он мне не позволит.
Я хочу утонуть в водке, но мой брат мне не позволит.
Он не знает, о чем говорит. Белла будет в порядке без меня, как была все эти четыре года. Я ей не нужен. Я никогда не был ей нужен.
Неужели он снова трусливо сбежит... и не выполнит последнюю волю умершего друга...
Большое спасибо за прекрасный перевод новой главы.

1
20  
  Спасибо за главу!  lovi06032 
Надеюсь, Эммет сможет вытащить Эдварда из этого дерьма...
Не ожидала, что он окажется таким слабаком...

1
19  
  Спасибо за интересное продолжение! good

1
18  
  Спасибо за главу!  good

1
17  
  А вот негоже так упиваться...

1
16  
  Спасибо большое за главу! good  lovi06032

1
15  
  "Шикарная" ода собственному самоуничижению...Неужели и правда лучше сдохнуть, напиваясь изо дня в день, жалея самого себя, лелеять свою боль, злиться на весь мир, решая кому ты нужен или не нужен, чем реально хотя бы попытаться что-то сделать и изменить??? Именно сейчас, когда Белла потеряла мужа, когда твой друг умер, а брат пытается за тебя бороться...Как бы не утонул в своем горе...СПАСИБО, тяжелая глава, прямо полный мрак.................

1-10 11-20 21-22
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]