Kapitel 29. Pankow
Teil 2. Kissenbezug
Teil 2. Kissenbezug
Pankow (Панков) — одноимённый район Берлина в северо-восточном административном округе Панков. Деревня Панков была основана вендами, жителями славянского происхождения, по берегам речки Панке — притока реки Шпрее. По-славянски речка называлась Panikwa, то есть бурлящая водоворотами. Старинная булочная на Wollankstraße внесена в список памятников истории, охраняемых государством.
Kissenbezug (нем.) - наволочка для подушки.
Фабиан раскладывает по тарелкам сырные тосты. Поджаристые, ровные прямоугольники, щедро сдобрив сливочным маслом, кладет на ярко-желтые тарелки – по два на каждую. Мы купили их в Икее, еще в тот самый первый наш поход. Тепло видеть, как теперь ими пользуется Тревор. Здесь же, в Берлине. Этим нашим тихим, темным семейным утром.
Фабиан не забывает и о салфетках, и о приборах, и о чае. Заваривает большой заварник того, что больше всего нравится Эдварду, переставляя его на накрытый стол. Методично режет напополам дольки абрикосов, высыпает из упаковки красную смородину и малину. Вспоминает про йогурт. И, лишь обернувшись к холодильнику, замечает меня.
- Доброе утро, Фабиан.
Если мальчик и теряется, то лишь на пару мгновений. Сдержанно мне кивает, выдавив скупую улыбку.
- Guten Morgen, Белл.
Он стоит на кухне без передника, прямо в пижаме и с растрепанными ото сна волосами, но очень органично вписывается в атмосферу. Весь свет не горит, лишь настенное освещение и подсветка кухни. За окном, изрезанным морозными узорами, еще совсем темно. На проспекте Тиргартена от силы пару машин. Зима. Суббота. Семь утра. Берлин так рано не просыпается.
- Machst du Frühstück? (готовишь завтрак?)
Изо всех сил стараюсь не ударить в грязь лицом со своим немецким. И, по возможности, немного развеселить Фабиана, поддержать его. Он собранный, но совсем мрачный. Бледный, хоть это и не новость, но какой-то ажитированный. Я ужасно спала этой ночью, тоже выгляжу не лучшим образом... но спал ли Фабиан вообще?
- Ja. Frühstück für meine Familie (Да. Завтрак для моей семьи. Пока на четыре тарелки. Там посмотрим).
Он оглядывается на меня на последних словах, постаравшись остаться невозмутимым. Не слишком-то выходит. Я знаю Фабиана, я его чувствую. И понимаю, прекрасно понимаю, всю суть его переживаний. Без Эдварда никому из нас легко не будет.
- Alles wird gut (все будет хорошо).
- Ja, sicher (конечно), - резко, быстро отрезает он, энергично кивнув. Отворачивается, забирает закипевший чайник с постамента. Разливает кипяток по чашкам.
- Можно мне остаться?
Фабиан ударяет носиком чайника по чашке.
- Никогда такого не спрашивай.
Я тихонько присаживаюсь на один из стульев, выдвинув его поближе к коридору. Юноша поглядывает на меня исподлобья.
- Я не укушу.
- Ну что ты. Я не хочу помешать.
- Ты не мешаешь.
Он снова поворачивается, снова довольно резко. Убирает чайник. Достает десертные ложечки из полки-невидимки. И, подумав еще немного, тянется за шоколадным печеньем, припрятанным наверху. С громким шелестом вскрывает пачку.
- Будешь?
- Пока нет, Тревви. Спасибо.
Пожимает плечами, забирая себе большое круглое печенье с шоколадными дропсами. Это сокровище Гийома – внутри еще и жидкий молочный шоколад. Он всегда лично выбирает это печенье в супермаркете.
- Ты давно проснулся?
- В пять.
Выдвигает и для себя стул, грациозно, но устало на него опускается. Перехватывает печенье правой рукой, облизнув пальцы в крошках. Часто моргает.
- Что-то приснилось?..
Его не оскорбляет мой сострадательный интерес. Напротив, Фабиан, кажется, не прочь поговорить. Но в каждом слове его, в каждом жесте царит тревога. Пока она сильнее.
- Паркер позвал папу. Я тоже проснулся.
- Папа с ним?
- Да. Я заглянул.
Я проснулась в пустой постели – за сорок минут до будильника Сокола. Минут десять полежала, обняв его подушку и тщетно стараясь проснуться, почему-то сегодня это давалось особенно тяжело. Не стала разыскивать, подозревала, что он с детьми. Изо всех сил гнала прочь мысли, что так и буду теперь просыпаться – без него. И еще долго, очень долго ничего не смогу с этим сделать. Заходя на кухню, я была уверена, что завтрак готовит Эдвард. Но Гийомке он сейчас нужнее – быть может, отдохнет с ним.
- У Паркера случилась неурядица?
- Не думаю. Может, сон, - Фаби вздыхает, закинув в рот остатки печенья. Отряхивает пальцы. – Он чувствует неладное. Просто не может понять.
- Фабиан, папа уезжает лишь на пять дней.
- Кого это должно успокоить? – хмыкает юноша. Поднимается со стула, резко его задвинув. – Точно не меня.
Я аккуратно смотрю на мальчика. Он храбрится из-зо всех сил.
- Ты передал что-то Сибель?
Встаю следом, опираюсь о кухонную тумбу. Отвлекаю его. Тревор поднимает на меня уставший взгляд. Совсем детский еще, но при этом такой горький... порой я вижу в нем маленького мальчика. И ничего не могу с собой поделать.
- Сувенирный набор «Берлин». Всякую ерунду в коробочке.
- Ерунду?
- Все летит в бездну, Белл. И у нее, и у меня. Дались ей мои сувениры.
- Как она?
- Nicht so toll (не очень). Ее мама внезапно уехала, оставила лишь записку, - Фабиан сжимает руку в кулак, задохнувшись на этих словах. Боль Сибель – и его боль тоже. – Неясно, вернется ли она вообще. Сиб была совсем одна, и...
- Папа говорил, Сибель пока живет у Рэя?
- Я буду должен дяде Рэю всю жизнь за то, что позаботился о ней. И папе, что не дал ей умереть с голоду. Но заботиться о ней должен был я... а я не гожусь на эту роль. Ни на какую не гожусь.
Он отрезвляет себя сам. Стряхивает крошки с рук, утирает мнимую слезную дорожку с кожи, хотя слез пока нет. И замирает, резко выдохнув, когда касаюсь его ладони.
- Фабиан, мы чувствуем любовь – и это лучшая защита. Она возводит стены, которые ничем не пробить. Если настоящая. И если о ней знают.
- Любовь не лечит упрямство... я доживу до апреля, чтобы увидеть, как Сиб приедет сюда... и она будет со мной, и я все исправлю. Но если папа... Белл, если папа... все закончится. Навсегда.
- Солнышко, это не мгновенный процесс. Он у нас борец. И мы тоже еще поборемся.
Его натужная улыбка совсем не освещает глаз. Хотя Фабиан смело кивает. А потом крепко пожимает мою руку. Быть может, слишком крепко для Фабиана, что всегда опасается причинить боль.
- Я только раз спрошу: ты остаешься?
Я глажу его плечо в этой мрачной пижаме. Фабиан как будто бы подрагивает. Мелкой, но пронизывающей дрожью.
- Да, Тревви.
- Чтобы ни было?
- Чтобы ни было, - мягко улыбаюсь ему и говорю от сердца, Тревор это чувствует, - я всегда буду с вами.
Он вслушивается в эти слова. Отпускает мои руки, стоит рядом и тихо, едва слышно дышит, пробует их на вкус. Дает мне, если захочу, сказать еще что-то. Но, не дождавшись ремарки, сам опасливо добавляет:
- Темные времена грядут. Можешь пожалеть.
- Нет, милый. Никогда.
Мальчик медлит еще мгновенье. Растерянно кусает губы, несмело глянув на меня из-под ресниц – точно Гийомка.
- Можно я?.. На секунду.
Я сама подступаю ближе. И обнимаю его, когда Тревор вдруг вжимается в мое тело, согнувшись, чтобы коснуться плеча. Немного подрагивает от сдерживаемых слез, то и дело задерживая дыхание. Я глажу его спину, волосы, руки. Бережно, как гладила бы своего ребенка. Я чувствую в Треворе родственную душу. Я люблю его, как любила бы собственного сына. И я буду рядом – с ним, с его братом, с их папой. Потому что без них моя собственная жизнь не имеет особого смысла. Я обрела свою семью. И я никогда, ни за что с ними не растанусь – не по доброй воле так точно.
- Я сейчас... секунду...
- Все хорошо, Тревор, - говорю ему, мерно продолжая гладить, - все хорошо. Сколько нужно. Ни о чем не думай.
Я знаю, мы еще ни раз к этому вернемся. Накануне отъезда Эдварда все слишком остро и почти кровоточит, слов меньше, а эмоций – больше. Но потом, потом мы еще поговорим об этом. Я вижу в глазах Тревора, когда он отстраняется, что мы поговорим. Мой доверительный, сильный мой мальчик, столько успевший вынести. Все наладится. Мы все исправим. Мы вместе.
Я больше не сдерживаю себя так рьяно. Не оцениваю каждый жест и каждое слово так прицельно, не рассматриваю с разных углов. Я чувствую – и я делаю так, как чувствую. Из любви. Это всегда было только из любви.
- Тревви, - я вытираю его скупые слезы, коснувшись щеки. Фабиан нерешительно, но смотрит на меня. Не отводит взгляд. - Я люблю тебя.
- Я тоже. Ты святая.
Он так серьезно это говорит – мне сложно даже улыбнуться.
- Ну что ты.
- Спасибо.
- Тебе спасибо, солнышко. Ты еще и такой завтрак приготовил!
- Буду делать это чаще.
Он все-таки отстраняется сам. Улыбается мне легкой, но утешенной улыбкой. Очень искренней. И оглядывается на остывающие тосты и чай. На часах начало восьмого.
- Пойду, разбужу папу.
Ему нужна минутка. А мне есть чем заняться на кухне. Мы вместе смогли немного обуздать его тревогу – и это дорогого стоит. Фабиан берет на себя не меньше, чем отец. Ему тоже нужен покой. Душевный покой для них троих – моя самая большая мечта. Сразу после свободы Эдварда.
У нас выходит отличный семейный завтрак – с легкой руки Фабиана. Эдвард приходит на кухню вместе с сыновьями, обоих обняв за плечи. Гийомка, еще совсем сонный, не понимает, к чему завтракать в семь сорок утра в субботу. Забавно растрепаны его пшеничные волосы, взгляд мягкий, детский. И это невероятно обожание в нем, когда смотрит на папу. Спокойное, тихое, но пронзительное. Меня до сих пор впечатляет, как сильно Эдвард любит своих мальчиков – и какой невероятной взаимностью они им отвечают. В моей семье никогда не было ничего подобного. Зато теперь есть. Я смотрю на Эдварда, что останавливается в дверном проеме, пропуская детей вперед, и вижу: теперь есть. Все у нас будет хорошо.
Фабиан ставит папину чашку в капсульную кофемашину. Гийом забирается на стул напротив места отца. Эдвард обнимает меня, тепло поцеловав в лоб.
- Доброе утро и тебе, моя красота.
- Доброе утро, - приникаю к нему, с теплом встречая успокоенный, мягкий взгляд. Не глядя на насыщенную ночь и скорое расставание, все неплохо. Как минимум, Эдвард выспался. Был рядом с Гийомкой. Говорил со мной и поверил, мне кажется, наконец именно поверил моему обещанию. Это большой шаг вперед.
- Как у вас дела?
Сокол ерошит мои волосы.
- Мирно. С Паркером все хорошо, ему просто захотелось пообниматься.
- М-м. А с тобой?
- И со мной, - вздыхает Эдвард, обняв меня крепче. Я вижу, что он старательно избегает лишних мыслей сейчас. – Голоден и хочу позавтракать с самыми любимыми своими людьми. Составите мне компанию?
- Только вы с Беллой не за столом, папочка, - зевает Гийом, подвинув себе чашку с чаем.
- Верно, Spatzen. Исправляемся, - посмеивается Falke. Выдвигает для меня стул.
Фабиан тоже садится. Подает Эдварду кружку со свежесваренным кофе. Каллен пожимает его ладонь.
- Спасибо, любимый.
- Не за что, vati.
- Vati, а кто готовил тосты? Белла так рано встала?
- Тревор готовил, Парки, - отвечаю я, мягко посмотрев на юношу, - он позаботился о таком отличном Frühstück.
- Краснею, краснею, - Тревор поднимает вверх ладони, усмехнувшись. Не столько смущенно, сколько печально. Но гонит от себя лишние мысли. Эдвард, сидящий рядом, это подмечает.
- Спасибо, Hase.
Он пожимает плечами.
- Давайте есть, а то остынет, - и первый пробует тост.
За завтраком мы говорим на отвлеченные темы – и не так много. Фаб помогает мне собрать тарелки. Эдвард наливает Гийому еще чая. Малыш, надкусив шоколадное печенье, задумчиво смотрит на отца.
- Тебе правда нужно ехать, папочка? В субботу?
- Мы проведем вместе следующие выходные, котенок, - примирительно отвечает ему Сокол, поцеловав у виска, - придумаешь нам что-то интересное?
- А сегодня?..
- Сегодня едем в аэропорт. Уже скоро выезжаем, кстати. Доедай и одевайся, Парки.
Гийом вздыхает. Но не спорит.
Когда и он, и Тревор идут к себе, чтобы переодеться к выезду, Эдвард отводит меня в сторону в гостиной. Совсем недавно он стоял здесь, у этого окна, посвящая меня в подробности неутешительных событий. Сегодня мы снова тут. Но Falke проще. Он начинает надеяться на лучший исход – пока еще надеяться, не верить, но уже прогресс. Пожимает мою ладонь, привлекая внимание.
- Schönheit, смотри-ка, я все устроил. На каждой из твоих карт по десять тысяч. Мои тоже остаются у тебя, но на случай, если их заблокируют, используй эти. Наличные в кухне, в полке у окна – мелкими купюрами.
- Эдвард! Куда нам десять тысяч?..
Он продолжает, качнув головой моей ремарке:
- Ключ-карта «Порше» у тебя, в самом авто уже готов пропуск в школу. По любым вопросам и в любое время ты можешь звонить Каспиану, он тут же приедет. Виттория тоже на связи, если тебе с ней комфортнее. И Белла – всегда, когда бы тебе не пришло в голову, ты можешь набрать мне. Пожалуйста, пообещай, что ты и думать не будешь, если такая мысль придет – сразу мне наберешь.
- Эдвард, - пробую снова, глажу его ладонь, которой придерживает мою талию. А потом обнимаю за шею, массируя затылок. – Все будет хорошо.
- Я еще не слышал обещания.
- Я обещаю. Но переживать не о чем, мы отлично тут справимся.
- Я прислал тебе документ в мессенджер, там все подробно расписано – и по графику мальчиков, и по экстренным телефонам, и по деньгам, и...
- Эдвард, - зову его снова, успокаивая эту тираду. Сокол начинает переживать больше, когда близится время уезжать. – Мы остаемся не на необитаемое острове. Это Берлин.
- Не знаю, был бы остров хуже, - с натянутой усмешкой хмыкает Эдвард. Целует мой лоб. – Изз, правда, без шуток: берегите себя. Я все предусмотрел, всех предупредил и все оставил – просто пользуйтесь, ладно? Как будто я все еще тут.
- Хорошо, Эдвард.
Он опасается, что я буду спорить. Но мне незачем. Эдвард переживает, его организации нет равных и, по сути, ничего для нас с детьми не меняется. Я не собираюсь увозить их из Берлина или менять расписание. Мы будем жить так, как жили. Все в порядке.
- Я сделаю все, как ты хочешь, - говорю ему, заметив эту тревогу в синих глазах, - никакой самодеятельности и четкий план. Каспиан, Виттория. Твои пожелания. Не о чем переживать. Спасибо, что ты обо всем позаботился.
Он прищуривается, убрав прядку волос с моего лица.
- Это ведь не заготовленная речь, Изз?
- Да уж.
Приникаю к нему, сама сделав крепче наши объятья. Он в черном пуловере, совсем темном, скорбном как будто. Я целую его у шеи, у ключиц. Эдвард сглатывает. Вот уже его руки на моей талии. Он держит меня – и я ничего не боюсь. Нечего мне бояться.
- Ты тоже должен о себе позаботиться. Пообещай мне.
Без смеха говорю это, даже без улыбки. Эдвард вздыхает.
- Обещаю, Sonne. Буду здесь через пять дней. Ты и не заметишь.
- И держи в курсе.
- Без этого никуда, - улыбается Falke. Чуть отстраняется, касается моего подбородка указательным пальцем. Привлекает к себе. – Люблю тебя.
- И я, Эдвард.
На паркинге тихо. Тревор мрачно поглядывает на серые стены. Гийом, как ни в чем не бывало, забирается на свой бустер.
- Когда ты вернешься, vati?
- Максимум – в четверг. Постараюсь поскорее.
- Поедешь в наш дом? – зовет Тревор.
- Нет, - Эдвард заводит «порше», щелкает в темноте его ремень безопасности, - останусь в городе. Не хочу быть там без вас.
Тревор перехватывает взгляд отца в зеркале заднего вида. Хмурится.
- Когда мы вернемся в Америку, - рассуждает Гийомка, расстегнув куртку, - я хочу жить в нашем доме. Не в городе.
- Заметано, Парки, - улыбается ему Эдвард. Паркер умеет разрядить обстановку своей непосредственностью. Я касаюсь рукой ладони Эдварда на коробке передач – мимолетно. Но он, вздохнув, крепко пожимает мои пальцы пару секунд. И лишь затем отпускает.
Огромный черный «Порше» выезжает с паркинга. Каллен привлекает мое внимание ко второй ключ-карте, что лежит в бардачке. Обратно машину вести мне.
Берлин только-только просыпается этим субботним утром. За окном уже светлеет, но тучи низко, вот-вот пойдет снег – и особого света это не добавляет. Высятся вдоль Тиргартена мрачные дома – и высокие деревья без крон. Небо как будто бы пепельное. И на трассе к аэропорту едва ли с десяток автомобилей.
Эдвард не берет с собой багаж, ограничивается небольшой сумкой с самым необходимым и ноутбуком. Паркуется в зоне А1, точно как перед отлетом в Венецию – но на сей раз все не так празднично. Фабиан мрачнеет у здания аэропорта. Гийомка вздыхает, заново застегнув куртку, прежде чем выйти на улицу.
У стойки регистрации первого класса никого нет. Эдвард изменяет своему железному правилу и приезжает в аэропорт за полтора часа до вылета. Присаживается перед Гийомом. Перспектива отпустить папу, пусть и ненадолго, начинает его тревожить. Малыш супится, крепко обняв отца за шею. Эдвард сострадательно гладит его спинку. Что-то утешительное говорит на ушко. И Гийом смело, воодушевившись ободряющим взглядом отца, но отстраняется. Кивает.
Эдвадр обнимает Тревора, но тот на объятья не слишком-то и отвечает. Лишь в самом конце сильно сжимает ладонь папы в своей. Говорит ему что-то на немецком.
- Ja, Hase. Обещаю.
Очередь доходит и до меня. Эдвард вдруг тепло, ласково улыбается, обняв меня за талию.
- Ты невероятная у меня, Schönheit, - тихо-тихо признается. Я тянусь на цыпочках вверх, целомудренно целую Эдварда в щеку.
- Хорошего тебе полета.
- Береги себя.
- И ты, Эдвард.
- Присматривайте друг за другом и за Беллой, мальчики, - обращается Сокол к сыновьям, пригладив мои волосы. Напоследок глубоко вдыхает их запах, поцеловав мой висок. – Мы скоро увидимся. Ich liebe euch alle.
- Wir lieben dich.
Эдвард вздыхает. Отстраняется. Поднимает с пола свою сумку.
Фаб наигранно отдает ему честь.
- До встречи, папа.
Эдвард улыбается сыну.
Обратно мы едем молча – до самой черты города. В задних стеклах автомобиля отдаляется здание аэропорта. Гийом устало приникает к спинке бустера, а Тревор смотрит точно перед собой. Я даю им время, не тревожу понапрасну. Показываются впереди первые большие дома Берлина.
- Поехали в Старбакс, Белл, - подает голос Тревор.
Гийом оживляется.
- Я буду милкшейк с печеньем.
- Отличная идея.
Касаюсь навигатора, приостановившись на светофоре. Хочу узнать, где адрес ближайшего Старбакса. Но он уже введен в панели быстрого набора. Маршрут построен, оповещает навигатор.
Маршрут уже построен.
Эдвард предусматривает не только жизненные вопросы, организацию будней и тот несчастный Старбакс по дороге в город. Каспиан присылает мне в мессенджер оплаченные билеты в Океанариум, вип-посещение – и подарочную карту в кино. Он уточняет, не нужно ли завести нас. Я благодарю – сегодня мы справимся сами.
Развлечения не слишком-то отвлекают мальчиков, но с ними им точно проще. На ужин заказываем пиццу, это условие Гийомки. Я не спорю.
Самолет Эдварда садится в Портленде в восемь сорок вечера по Берлину. Большую часть времени он говорит с мальчиками, но ближе к концу разговора подхожу и я. Эдвард выглядит спокойным. Желает нам доброй ночи и хорошего дня завтра. Это взаимно.
Поздно вечером, когда прихожу пожелать Паркеру спокойной ночи, малыш кажется мне грустным. Сжимает пальчиками наволочку подушки.
- Я ненавижу, когда папа уезжает, Белла, - признается, чуть подумав. Я глажу его волосы, присев на край постели, и Гийом откровенничает.
- Он скоро вернется, солнышко.
- Так всегда и говорит. Но у меня в школе есть мальчики, у которых папа редко уезжает.
- Я думаю, мы к этому придем. Он тоже не любит уезжать от вас.
- Скорее бы перестал, - мальчик обнимает край одеяла, – а ты?
- Я?
- Ты никуда не поедешь?
- Не собираюсь пока, - утешаю его, погладив у виска. – Доброй ночи, Парки. Сладких снов.
- И тебе, Белла.
Тревор наливает себе стакан воды на кухне. Салютует мне этим стаканом, устало размяв плечи.
- Gute nacht, Белл.
- Gute nacht, Тревор. Все хорошо?
- Пока – да, - хмыкает он. Перехватывает стакан крепче. – Буду пробовать спать. Ты тоже пойдешь?
- Да. Проверю почту от босса – и пойду.
- Не сиди до поздна.
Мне нравится, что Фабиан хотя бы пытается сохранить настроение. Я редко вижу его улыбку, пусть даже такую легкую.
- Обещаю, Тревви. Как скажешь.
Он смеется. Тихо, но искренне. И уходит к себе.
Правда, не закрывает дверь до конца, как делал все ночи прежде. Оставляет небольшую щель. Мы оба знаем, у кого он этому научился.
Эммет ничего не писал за выходные. Двигаю свои задачи в Notion, раздумывая, с чего начну завтра. А потом закрываю макбук и оставляю это дело. Не сегодня.
В нашей спальне мне тоскливо. Кровать огромная и пустая. Знала, что ее размер сыграет со мной злую шутку. Без Эдварда здесь все слишком странное. Чужое. Мы вчера обсуждали тут свадьбу? Не может быть. Как будто тысячу лет прошло.
Хотя это наша спальня. Наши апартамены. Наша жизнь. И дети Эдварда, что спят за стенкой. Я буду нужна им завтра. И все эти дни.
И я справлюсь – справлюсь ради Falke и его мальчиков, ради той жизни, что у нас может быть. Все у нас будет хорошо. Все будет.
Гашу светильник, притянув себе подушку Эдварда. Кутаюсь в тяжелое одеяло. И оставляю приоткрытой фортку, как всегда делал он. Закрываю глаза.
Сна нет. Двадцать минут. Сорок. Час. Я ворочаюсь на постели, ни в одном ее уголке не в силах отыскать покой. Так непривычно спать без Каллена, противятся и мое тело, и разум. Какой бы незрелой не выглядела такая потребность, я не могу ее отрицать. Мне сложно без него. И еще сложнее – от одной мысли, что однажды это состояние может стать моей новой реальностью, новой правдой. Гоню эти мысли изо всех сил.
Поворачиваюсь на бок. Долго, долго смотрю на наши общие фото на комоде. И на свой айфон на прикроватной тумбочке.
В Портленде четыре часа дня. Может?..
Выдерживаю паузу в пять минут. Вспоминаю слова Эдварда о том, что он доступен всегда, когда мне это нужно. Взвешиваю за и против короткого разговора... и забираю телефон к себе. Опираюсь спиной об изголовье постели, удобно подняв подушку.
Выдыхаю и набираю его номер. Мне нужно просто его услышать. Этого хватит. Это на пару минут.
Гудок. Скрипит на ветру приоткрытая форточка. Гудок. Дрожат далеко впереди голые кроны деревьев Тиргартена. Гудок. Вызов принят.
- Liebe.
Невольно усмехаюсь, услышав такое теплое его приветствие. Мое целительное средство, бальзам на душу. Баритон Эдварда так рационально, так правильно звучит в нашей спальне. Я не представляю, как мне без него жить.
- Привет...
- Привет, моя красота. Не спится?
Сильнее сжимаю телефон пальцами. Кусаю губы.
- Нет. Ты занят? Я недолго.
- Белл, - он говорит нежнее, когда слышит то, что всеми силами стараюсь не пустить в голос, - у меня достаточно времени. Как ты?
- Все думаю, зачем нам такая огромная кровать...
Веселю его. Эдвард тихо смеется в трубку.
- Не такая уж она и большая.
- Разве что, когда мы вдвоем. Где ты сейчас?
- Не поверишь.
- Да?..
- В кофейне.
- В кофейне?
- На пути к Габриэлю, но в том милом эспрессо-баре, где мы пили флэт-уайт тогда. С тем же флэт-уайтом, кстати. Здесь ты рассказала мне, что встречалась с Сибель.
Он так умело вплетает наши общие воспоминания в настоящее. Я слушаю его и мне легче. Ночь не кажется такой бесконечной, а ситуация – безвыходной. У нас уже многое было и есть целый ворох собственных воспоминаний. Это – наша история. И она будет счастливой.
- Тебе хочется спать?
- Есть немного. В конце концов, часовые пояса у нас разные. Зато отличный повод выпить хороший кофе.
- Как прошел полет?
- Быстро. У меня было, чем заняться по работе и по делу.
- Когда узнаешь что-нибудь у Габриэля... ты мне скажешь?
- Это лишь первая встреча, нам многое стоит обсудить. Но когда придет к какому-то знаменателю – конечно, Schatz. Обязательно. Как вы провели время?
Переводит тему. В этом Falke мастер. Впрочем, сейчас это имеет смысл.
- У тебя все схвачено. Гийомка был очень доволен.
- А вы с Фабом?
- Мы тоже. Хороший день и хороший вечер. Пицца прилагается.
- Что за пицца?
- «Большая Бонанза», папочка. Куда мы без нее.
- Мне нравится, когда ты так меня называешь.
- Я запомню.
Он посмеивается в трубку. Я слышу на заднем фоне разговоры людей и стук чашек. Кофейня. Портленд. Конец рабочего дня. И моя глухая берлинская ночь в этом тиргартенском лесу...
Я солидарна с Гийомом. Хочу задать прямой вопрос и узнать, когда мы наконец перестанем расставаться. Не думала, что это будет так болезненно. К хорошему быстро привыкаешь. Вот я уже и не могу спать одна. Не видать Эдварду в дальнейшем рабочих командировок. Придется брать с собой нас.
- Мальчишки спят?
- Да. День был долгим.
- Уже есть планы на завтра?
- Пока о них не думали.
- Надо дать задание Виттории, она любит креатив.
- В воскресенье в Берлине почти все закрыто. Не до креатива.
- Ты ее недооцениваешь, - журит он. А потом вздыхает. – Белла, мы скоро увидимся. Все в будет в порядке.
- Да, конечно.
- Неуверенное у вас «да, конечно», миссис Каллен.
Говорит так просто и повседневно. Но четко. И я замираю с телефоном в руках, заглядевшись на кусочек месяца в окне. А Falke, ожидающий такой реакции, говорит чуть мягче. Улыбается.
- Твое вот-вот новое имя. Непривычно?
- Непривычно от тебя.
- Вот у тебя и есть пару дней примерить его как следует, - улыбается он.
Голоса в кофейне становятся громче, хлопает входная дверь и звенит над ней звоночек – точно как в «Сиянии». Надо мне написать Элис, можем встретиться завтра все вместе. Мальчики, думаю, будут рады.
- Я люблю тебя, ты ведь знаешь?
- Я больше, Schönheit. Все расстояние от Берлина до Портленда.
- Передашь от меня привет океану?
- Хотя бы океаном тебя можно подкупить в Мэне, - хмыкает Эдвард, голос его звучит тронутым. – Обязательно.
- И твоей семье. Ты планируешь с ними увидеться?
- Завтра обедаю у родителей. Позвоним вам оттуда по Facetime.
- Эдвард, - улыбаюсь я. Пожимаю телефон крепче, и понимая, и оттягивая необходимость класть трубку. Ему наверняка нужно идти.
- Я наберу тебя вашим утром, Белл. Сможешь и мне пожелать доброй ночи.
- Не сомневайся. Хорошего дня тебе.
Баритон звучит теплее, очень ласково. Эдвард словно бы гладит меня слова через все эти расстояния между нами. Их не существует. Пока идет этот звонок, их не существует.
- А тебе доброй ночи, моя красота.
- Спасибо, что ответил.
- Еще чего, Изза. Звони мне чаще.
- Я буду.
- И я, - весело отзывается он. Судя по звуку, ставит чашку на блюдечко. – Спокойных снов, любимая.
- Доброй ночи.
Сокол оставляет за мной шанс прекратить вызов. Я так и делаю. Еще пару минут просто смотрю на мобильный в своей руке, на подпись «Falke» в книге вызовов. Выдыхаю весь воздух из легких и делаю глубокий, до боли глубокий вдох.
Так-то лучше. С ним все хорошо – хорошо будет и с нами. Любая ночь кончается рассветом. Даже эта.
Gute Nacht, Эдвард. Gute. Nacht. Alles ist gut.
Шумят вдалеке деревья Тиргартена. Тучи снова затягивают берлинское небо. Начинается снегопад.
Я кладу мобильный на тумбочку, рядом с лампой. Обнимаю подушку. Засыпаю.
Следующая часть
Источник: http://robsten.ru/forum/29-3233-1
0
Но и Белла - тоже 
