Мы проходим в «Wintergarten». По своей сути это ресторан, но у них есть и кофейная зона. Звучное название и не менее звучная для гастрономической арены города карта десертов. Двадцать три вида чая. Кофе, само собой. И коктейли после 17.00.
Вежливая хостесс встречает нас у бара. Мягко улыбается, когда прошу ей дать нам уединенный столик. Конечно, мадам, говорит она, прошу, следуйте за мной.
Розали идет ровно, прямо, быстро. Нет в нет отточенной грации, что я видела, нет неторопливости уверенной женщины. Роз задевает сумкой один из стульев, но не реагирует на это. Я тихонько прохожу следом.
Стол отличный, подальше от любопытных глаз, без ярких источников света. Стены темно-фиолетовые, на полу – подобие ковролина. Пахнет фрезиями, а столы лакированные, аутентичные, наверняка антикварные. Лакированые столешницы обрамлены резными узорами. Меню на плотной синей бумаге. Розали в него едва ли смотрит. Кладет сумку и пакет с игрушкой на кресло рядом с собой. Медленно, как устало снимает куртку.
- Капучино, пожалуйста. Погорячее.
Я прошу себе флэт-уйат.
Пока все это больше похоже на неотрепетированную сцену давнего спектакля. Того, что решили поставить внезапно в школьном зале и где никто еще не знает реплик, потому что и с героями-то незнаком. Старое произведение с неясным финалом, та еще пьеса. И мы обе – центральные ее персонажи.
- Белла.
Розали поднимает на меня глаза, оторвавшись от лакированной поверхности нашего столика. Она хорошо выглядит, ее красота и свежесть никуда не делись, кожа ровная, кругов под глазами нет и волосы шелковистые, все такие же подвивающиеся. Но вот взгляд у Розали... другой. И легкие тени у скул, ставшие более приметными. Розали сбросила пару килограмм с нашей последней встречи, я уверена.
- Белла, - повторяет чуть тише, будто ищет в себе решимость. - Спасибо тебе большое, что согласилась со мной поговорить.
- Не за что.
- Я знаю, у нас были... неурядицы, - она на мгновенье опускает взгляд, но тут же возвращает его, приложив усилия, - я прошу прощения.
- Все в порядке, Розали.
Я правда так думаю. Роз сперва сомневается, я вижу, но это – чистая правда. Мне незачем воевать с ней. И незачем помнить былое. Эдвард выбрал меня, дети с нами, мы вместе. Мы уже семья. И его братья, их семьи, родители – все это неотъемлемая часть моей жизни теперь. Мы больше не в Портленде в предрождественские дни, мы в Берлине, мы живем вместе и мы многое обсудили. Розали видит, мне кажется, что все иначе. Не поэтому ли решилась мне позвонить?
- Ты выглядишь… - начинает она и замолкает. - В смысле… ты выглядишь хорошо.
- Спасибо. Ты тоже.
- Эдвард пригласил нас на ужин в семь. Он будет у вас?..
Роз напряженно передергивает плечами, пространно глянув на барную стойку в глубине зала за моей спиной. А потом аккуратно смотрит на мое лицо.
- Да. Его помощники все организуют, не о чем беспокоиться. Мы сошлись на европейской кухне.
- Она лучшая, - спокойно подмечает Роз, - отлично. Я слышала, у Элис новый парень... он будет сегодня?
- Да. У них хорошие отношения.
Эти мелкие всплески реальности, подробности, что заземляют, помогают нам обеим. Немного растапливают лед, делают атмосферу терпимее, проще. Спокойнее? Не знаю. Если это слово применимо к нашему внеплановому кофепитию.
- Элис нужен надежный парень. Я за нее рада.
- Я тоже, - переборов неловкость нашего странного диалога, выдыхаю я.
Приносят напитки. Я подвигаю капучино ближе к Розали. Она задумчиво смотрит на латте-арт на поверхности кофе пару секунд.
- Я боюсь.
Я аккуратно смотрю ей в глаза. Роз не отворачивается – там правда страх. И горечь. И томительное ожидание. Она мне доверяется.
- Боюсь спросить. Боюсь услышать, Белла. Боюсь, что если я услышу все… я уже не смогу сделать вид, что все нормально.
Она крепче сжимает пальцы.
- Но я больше не могу делать такой вид.
- Я понимаю.
Это внутренняя борьба, я вижу ее. Розали оказалась на распутье и на том же самом берегу отчаянья, где побывал и Фаби. Она бы никогда не пришла ко мне и не признавалась в слабости, если бы был иной вариант. Ради всего святого, мы виделись три раза в жизни. Но обе сейчас здесь – и обе приняли решение поговорить.
- Ты можешь рассказать мне все? Как оно было, и... что было.
Я вчера уже задавалась вопросом, могу ли выносить все это на поверхность, могу ли обсуждать с Роз так прямо. За спиной Falke, за спиной Фабиана, еще и в какой-то атмосфере жуткой тайны, что мне не нужна. Собираясь сегодня с утра, я почти ненавидела себя, что снова что-то утаиваю. Мне хватило этих тайн и иносказаний, к черту их. Утешала лишь мысль, что это – на пару часов. Вечером я поговорю с Эдвардом. После ужина мы с ним обязательно об этом поговорим.
Розали ждет моего ответа. В ее чертах появляются усталые, напряженные морщинки, которых я прежде не видела. И уже немного влажные в уголках ее глаза.
- Я попробую. Но это будет тяжело.
Она сглатывает. Кивает. Очень быстро, судорожно. Сжимает пальцами тонкую ручку своей чашки.
- Я люблю Фаби.
- Я знаю.
- Я никогда не хотела причинить ему вред. Как подумаю, что... что с ним могло быть и было...
- Я понимаю.
- А я – нет, - Розали отпускает кружку, сев ровнее. Кладет обе ладони на стол. – Кэтрин описывала мне все вполне просто. Да, Террен оставила ее ответственным взрослым, да, Фабиан был пьян и подошел к ней... но она отправила его. Она велела ему заканчивать вечеринку и ложиться спать.
Вижу перед глазами Фабиана. Очень ясно, очень четко. Я знаю о той ночи не так уж много и больше в общих чертах, но у меня хорошее воображение. Я могу представить эту картинку... и мне больно, безумно больно, когда я представляю. Едва ли не до слез, хотя слезы с моей стороны сейчас точно не уместны. Весь ужас в том, что в ту ночь, в ту секунду, когда пришла к нему, Тревор не понимал, что будет дальше. Что с ним сделает эта женщина. Он поддался инстинктам, пошел на поводу темных желаний, он подросток, это логично, тем более, она знала, на что давить... и вот... и – вот.
- Это не так, - говорю спокойно и горжусь собой за это. – Она соблазнила его, Розали. Если можно выбрать такое слово. Она его растлила. Фабиан рассказал Эдварду все в то утро в Портленде. Он был уверен, что ему уже нечего терять.
Роз жмурится. Смотрит на меня с надеждой, просительной, тихой. Отчаянной.
- Но ведь он совсем мальчик.
- Верно.
Миссис Каллен сжимает руки на столе в замок. Кусает губы. Остывает ее кофе. Она невидящим взглядом смотрит в стол.
- Что она с ним сделала?
- Роз...
- Пожалуйста, скажи мне, - просит, и голос ее совсем стихает на следующем слове, - трогала?..
- Больше, чем просто «трогала».
- Ему пятнадцать лет. Ему только исполнилось пятнадцать лет.
- Да, Розали.
Она берет чашку в руки. Делает два больших глотка. Касается губ языком. Непонимание в ее чертах смешивается с диким страхом. Он зияет в глубине взгляда.
- Сколько это продолжалось? Он говорил?
- Всю ночь.
Роз осекается.
- Целую ночь?..
Я подвигаю к себе свою чашку. Делаю небольшой глоток.
- Утром он понял, что произошло. Они распрощались.
- Но ведь Фабиан встречался с Кэтрин после дня рождения! – восклицает Розали, в чем-то – почти безумно, - и после, когда были на связи... она же всегда была в семье. И он ни словом, ни взглядом... я ничего не замечала!
Мой Фабиан. Я представляю, милый, я представляю, каково тебе было. Мне так жаль. Смотрю на лебедя на своем флэт-уайте, слушаю Роз... и понимаю, как хочу обнять Фаби, когда вернусь домой. Как я горда им, моим воином, моим борцом, не опустившим руки. Он дал нам шанс ему помочь. Он поверил папе, он знает, что тот всегда на его стороне. Это помогает жить. И он будет жить долго, счастливо и спокойно. У него обязательно все будет хорошо – я лично сделаю для этого все возможное.
- Фабиан признался с утра, перед новым годом. Он не спал всю ночь, дрожал, толком не мог говорить. Он думал, что… сходит с ума.
Розали бледнеет.
- Он боялся себя, обжегся... – аккуратно миную тему намеренного ожога, не концентрируя на этом внимание, - Эдвард пригрозил его отношениям с Сибель, той девочкой... и он сдался. Это было последней каплей.
- Причем здесь эта девочка?..
- У них были свои недопонимания с Эдвардом. Фабиан оказался между двух огней.
Розали закрывает глаза.
- Он рассказал о той ночи из-за Сибель?
- Она стала катализатором. Он сорвался.
Миссис Каллен делает еще один глоток кофе. Часто дышит. Собирается с силами.
- Она говорила мне, что он был сложным подростком. Названивал ей. Манипулировал. Давил…
- Нет. Он был очень одиноким... и этим можно было воспользоваться.
- Я должна была быть смотрительницей. Мы с Калебом в последний момент решили ехать во Флориду и я позвонила Террен, - Розали тяжело сглатывает, с трудом, но глянув на меня, - я предложила пригласить Кэтт.
Круг замкнулся. История вернулась в самое начало. Все звенья в ней – единое целое. Все предсказуемо. Розали тоже стала участником, сама того не зная, направила перст судьбы. Или все уже было решено прежде.
- Она воспользовалась возможностью.
- Какой возможностью? Как только? Почему? Я все не могу понять, все держу в голове: почему? Зачем она это сделала?
- Их отношения с Эдвардом... были сложными.
Роз поджимает губы.
- Ты знаешь о моей племяннице, да? Он сказал тебе?
- Да.
- Я думала, мы прошли это все. Напоролись, разбились в кровь, но выяснили, выждали... что можно дальше, что надо дальше... он всегда себя в этом винил. Уже даже я говорила: хватит. А он не успокаивался.
- Ему сейчас легче.
- Твое влияние. Ты думаешь, это все было из-за Эдварда?
Я не думаю. Розали выдыхает, так сильно сжав пальцы в замке, что белеют костяшки. Она видит мой ответ быстрее, чем я говорю. Сегодня у Розали непростой день.
- На этом все и было построено. Фабиан любит папу, всегда его любил, он очень боялся все разрушить. Кэтрин знала. Она запрещала ему говорить, убеждала, что его возненавидят, что Эдвард больше никогда на него не посмотрит. Что он – ошибка.
Розали зажимает рот рукой.
- Господи.
- Она угрожала все рассказать, если он не будет слушаться. Говорила, что никто его больше не полюбит, что все, это конец. Но так он хотя бы сохранит лицо перед семьей. Фабиан... он платил ей. Платил за ее собственное молчание.
- Я так верила ей, - шепчет Розали. - Она всегда умела… убеждать. Но это... что это, Белла? Как же это?..
Осознание и ко мне пришло не сразу. Понадобилось время. Какое-то время точно будет нужно. Потому что слишком велика цена случившегося и слишком велика его значимость. Кэтрин надломила Фабиана. Не сломала, не уничтожила, но причинила много боли – и много зла. Это честно, что ее сестра должна знать об этом. Даже Роз Кэтрин умудрилась обвести вокруг пальца.
Остывает наш кофе. Мы обе молчим. У Розали такое выражение лица, словно она вот-вот расплачется. Но глаза сухие.
- Что с ним было, когда признался? Ты сказала, он хотел?..
- Ему было очень страшно – и такие мысли приходят в таком страхе. Это была своего рода агония. Но Эдвард был рядом и он доверился ему. Это спасло. Их связь и их любовь.
- Агония? – тихо-тихо повторяет Роз.
Я кратко, не вдаваясь в подробности, говорю ей о тех трех днях, когда мы боялись, что потеряем Фабиана. Розали храбрится, чтобы это услышать.
- Он сразу ему поверил? Эдвард.
- Да.
- И сейчас Фабиан... как он?
- Учится жить дальше. Ему легче.
У Розали пепельный, мрачный взгляд. И бледные губы, когда говорит:
- Моему сыну двенадцать лет. Он на три года младше Фаби.
- Я понимаю, Роз.
- Это мог быть мой сын. Если бы все было иначе, если бы не Фаби... господи, боже!
Она качает сама себе головой. Дрожат ее пальцы, но Розали не сдается. Берет чашку. Делает пару глотков остывшего кофе. Успокаивает себя. Берет салфетку с другого края стола. Касается губ.
- Я защищала ее. Я до последнего хотела надеяться, что все это как-то само... глупость какая. Еще и этот иск.
- Мне жаль, что все так закончилось для Маккензи. Но это не оправдывает Кэтрин, Розали.
- Вероятно, ничто не оправдывает, - тихо выдыхает она. Жмурится. – Я говорила Эдварду, что он преувеличивает и зря идет на нее войной. Я защищала ее даже тогда, подспудно зная, что ошибаюсь. Я многое делала... чересчур. Мое упрямство вызвало волну новой боли. И Фаби, и мои дети... я не знаю, Белл, правда не знаю, как Калеб еще... почему он еще здесь.
Это откровение. Розали и сама, мне кажется, не ожидает, что скажет это. Но не берет обратно своих слов. Просто посматривает на меня так робко, как украдено, как Тревор. Закусывает губу. Вот сейчас она правда на грани слез.
Я не знаю, как ее утешить. Но я чувствую к ней сострадание. Как и Эдвард в свое время, она просто сделала ошибку. За это нельзя винить себя до конца жизни, пусть и последствия вышли катастрофическими.
- Калеб любит тебя, - аккуратно говорю, не решившись ее коснуться, но наклонившись чуть ближе, - это видно с первого взгляда.
Голубые глаза Роз мерцают. Она смущается.
- Я все еще на это надеюсь. Потому что я так долго была слепой. Настаивала, что все видят плохое, все раздувают это пламя, а Кэтрин... не такая. Боже мой.
- Ты любила сестру. Это не преступление.
- Это – соучастие.
Как же она права. И не права одновременно.
- Только зная всю правду можно делать выводы. Теперь ты знаешь.
Роз невесело, мрачно, как убито усмехается. Сорванно.
- Теперь мне с этим жить.
Некоторое время миссис Каллен просто смотрит на полупустое заведение. На картины на стенах – современное творчество. На хостесс, скучающую у входа. Но постепенно взгляд Розали становится тверже, выражение лица – сдержаннее, строже.
- Ты помогла им, Белла. Мальчикам лучше, я уверена. И Эдвард. Он так долго был один, совсем потерянный. Я рада... я правда рада, что у них есть ты.
Это неожиданно. Розали говорит это без подготовки, довольно внезапно, очень серьезно. И здесь нет ни игр, ни лишних воспоминаний, ни подтекста. Мы теперь в одной лодке. Мы обе это знаем.
Я доверительно, мягко ей улыбаюсь.
- Спасибо большое.
Розали садится ровнее.
- Тебе спасибо, Белла. Я знаю, мы начали... неправильно. Но для меня много значит, что ты согласилась сегодня все это провернуть. Я правда... мне это было нужно.
- Мы можем начать сначала.
- Это очень щедрое предложение.
- Ну что ты.
Теперь Роз поворачивается ко мне всем корпусом. Смотрит очень серьезно.
- Я не буду больше поддерживать Кэтрин. Я сделала все, что могла для нее, но эта история... Фаби... это просто невозможно.
- Она давно была с тобой на связи? Если я могу спросить.
- Пару недель. Пришла почта и там открытка без подписи с просьбой и адресом какой-то заправки. Я не ответила. И в тот день Калеб пришел, и мы... мы уехали в Италию.
Там было что-то еще, я вижу по тому, как она отводит взгляд. Становится будто бы холоднее, застывает. Но это не важно, не мне давить на больное. Не выспрашиваю подробностей.
- Ты ответишь ей?
- Нет. Больше не буду. Я виновата перед своей семьей и мне надо... надо как-то это исправить.
- Эдвард знает, что тебе тоже было непросто. И я знаю, Розали.
Она вздыхает.
- Ты очень добра.
И, подумав, говорит кое-что еще:
- Калеб сразу это подметил. Он сказал мне после Рождества, что Эдвард, кажется, нашел свою гавань. К нему ты тоже добра – и к его мальчикам.
- Я счастлива, что они дали мне шанс. Спасибо, Розали.
Теперь ее черед. Розали сдавленно, устало, но все же искренне мне улыбается. Пусть и только уголками губ. Складывает салфетку, отложив ее на край стола. И отвечает моей же фразой:
- Ну что ты, Белла.
Уже молча допиваем остывший кофе.
* * *
Мы возвращаемся в Шарлоттенбург в два сорок. Дверь нам открывает Эдвард. Синхронно с тем, как останавливается на этаже лифт, он встречает нас на пороге. Как будто стоял здесь наготове уже давно, не удивлюсь, если с самого нашего въезда на паркинг. Мой любимый, широкий, поистине американский паркинг резиденции Шарлоттенбург – все-такие новые дома имеют весомое преимущество перед традиционной довоенной застройкой.
Я подъехала к месту 277 скоре по наитию, чем отдавая себе отчет, что Эдварду тоже надо было где-то припарковаться. На он оставил наш Parkplatz за мной, перегнав свой «Порше» в сиротливом уголке у тупика. Очень щедрое и очень своевременное решение. В кои-то веки я спокойно и без лишних тревог смогла припарковать нашего вишневого «монстра». Еще один плюс Шарлоттенбурга: ясная разметка с достаточным пространством, заложенным под авто – почти у всех наших соседей кроссоверы.
Звучное «Ausgang» разносится по коридору, когда лифт останавливается. Эдвард шире открывает дверь.
- Willkommen zurück.
Я медленно ступаю в коридор. Светлый, в меру длинный, с приятным ароматом освежителя воздуха и мягким светом вдоль стен. На полу плитка, но совсем не скользкая. Потолки высокие, стены ровные, с приметными деревянными панелями в качестве украшений. Я знаю от коридор так хорошо... я приходила сюда в радости, убегала в горе, я любила каждую свою секунду здесь и, один раз каждой своей секунды здесь я боялась. Это очень насыщенное на воспоминание место для меня. Всего-то коридор у лифтовой. И целая квартира – дальше.
Я пропускаю Розали вперед и она заходит в апартаменты первой.
- С возвращением, - спокойно говорит Эдвард. Уже на английском.
Розали немного пасует перед ним, но идет ровно, голову держит высоко, плечи расправлены. Роз не слишком похожа на прежнюю себя, все еще нет, но ей чуть легче после нашего разговора. Я это вижу.
- Привет, Эд, - аккуратно проходит мимо него, вежливо улыбнувшись. – Как ваши дела?
- Пицца-день и игры с приставкой. А вы? Хорошо съездили?
- Да, все отлично.
Я немного медлю, как впервые посмотрев на нашу прихожую. Лифт позади. Коридор с белыми стенами. И дверь, за которой наша квартира – первая квартира, та самая, в Шарлоттенбурге. Здесь я впервые ночевала у Эдварда, здесь я узнала его лучше, встретила мальчиков, здесь мы обсуждали будущее, здесь мы собирали вещи, спланировав переезд. Серые стены коридора, графитовый диван, пустующее теперь место от картины Фабиана. И кухня, черная, строгая, с с подвешенными бокалами справа от холодильника. Плитка с ирисами в ванной комнате. Две гостевые, в обеих – синее покрывало на светлых простынях. И наш балкон, чудесный наш балкон с ротонговыми креслами. Там больше нет пепельницы... но и апероля еще не было ни разу.
Это наш дом. Самый-самый первый, где в темные декабрьские дни, начав жить вместе, мы встретились с Эдвардом по-настоящему – не физически, на уровне душ. И стали ближе, как бы оно не казалось в моменте, как бы непоправимо не выглядело, когда случилось это... противостояние у одной из стен. Коридор тот же. Я вижу, я знаю, где это было. И как будто всегда буду знать. И как будто Эдвард – тоже. Он так наблюдает за мной, когда захожу внутрь. Он тоже все помнит.
Но это правда в прошлом.
Эдвард протягивает мне руку, когда захожу в квартиру следом за миссис Каллен. Легко пожимает ладонь, придержав в своей. Синий взгляд очень внимательный и в нем есть отголоски тревоги. Но, слава богу, ничего непоправимого не случилось. Мы всего-то пообщались с Роз по душам.
- Hallo, geliebt.
Эдвард красиво щурится, не удержавшись от улыбки. Подается вперед, придерживает мою талию, коснувшись щекой волос.
- Ну, meine deutsche Schönheit.
- Мне нужно больше языковой практики, - смеюсь, погладив его у плеча. – Hast du schon Pizza gegessen? (вы уже съели пиццу?)
Эдвард улыбается чуть шире.
- Die Kinder aßen Pizza (Дети съели пиццу). Мы с Калебом больше предпочитаем ростбиф.
- Но без крови, - отзывается Калеб, выходя в коридор из гостиной. Останавливается рядом с Роз, мягко погладив ее спину. – Привет, любимая. Как там Kaufhaus?
- Хороший молл.
- Молл? Там едва ли 50 тысяч квадратных метров.
- Европейский молл, - примирительно вставляю я, приникнув к плечу Falke.
- Привет, Белл. Вот как. Но вы все успели?
Розали медленно, чуть устало кивает. Калеб помогает ей снять куртку. Эдвард забирает верхнюю одежду и у меня – и передает Калебу. Тот не глядя вешает куртки в раздвижной шкаф прихожей.
- Лиззи ела хоть что-то?
- Обижаешь, мамочка. Три куска пиццы.
- Это отлично. Пойду, посмотрю как там дети.
Она ведет себя более-менее повседневно, но еще немного тревожит Калеба. Я вижу это в его несколько рассеянных движениях. Калеб, такой большой и грозный, как-то сникает, глянув вслед жене. Она пожимает его руку напоследок, но отпускает первой. И он провожает ее взглядом.
- Белл?
- Все в порядке. Мы делали покупки, пили кофе, немного поговорили. Честно, Калеб.
Он не слишком-то верит, но не настаивает. Выдавливает мне улыбку.
- Ладно.
И идет вслед за Роз.
Мы с Эдвардом остаемся в прихожей. Я смотрю на него, вот такого, вот здесь. В этом светлом пуловере с несколько закатанными рукавами, хотя не так уж и любит Эдвард светлые вещи, в темных брюках, носках им в цвет. И с этим сосредоточенным, приметливым к малейшим деталям выражением лица.
И не могу удержаться – да и не хочу. Больше ни о чем не думая и ничего не анализируя, делую то, что хотела сделать все последние два часа. Прямо-таки физически в этом нуждаюсь.
Обнимаю его. Прижимаюсь всем телом, спрятав ладони у груди. Закусываю губу, резко выдохнув, когда слышу аромат его духов, кондиционера одежды, его самого. И Эдвард, без лишних просьб уловив всю суть, обнимает меня сам – очень крепко. Смыкаются его ладони на моей спине, на талии. Он держит меня, даже если вдруг я сама перестану держаться, и это очень, очень успокаивает. Я больше не боюсь.
- Эдвард.
- Я здесь, Sonne, - тихо обещает, поцеловав мой лоб, - весь здесь.
Улыбаюсь в его грудь. Еще на несколько секунд приникаю к нему покрепче. Это мое самое безопасное, самое теплое, самое безупречно место в мире – рядом с ним. И то, что Эдвард пока ничего не спрашивает, дает мне немного успокоиться, никуда не торопит – на вес золота.
Я слышу мерный, спокойный стук его сердца. И как мягко гладит мои волосы, прислушиваясь. Но в гостиной и комнатах будто бы ничего не происходит.
- Что-то подозрительно у вас тихо, Эдвард...
- Все играют в «FIFA», - выдыхает в мои волосы он.
А потом бережно, но с вопросом касается моей скулы. Я поднимаю на Эдварда глаза. Взгляд у него добрый, но встревоженный.
- Один раз спрошу, Изза: как ты?
- Сейчас? Просто прекрасно.
Я демонстративно обнимаю его покрепче и Эдвард утешительно гладит мою спину.
- Вы с Розали правда хорошо поговорили?
- Да.
- И о чем так срочно нужно было разговаривать?
Не знаю, выдержу ли я второй раунд. Неприятно сосет под ложечкой. Опускаю глаза и Эдвард хмурится, приметливо за мной наблюдая. Но я правда не хочу сейчас возвращаться ко всему этому. Я более-менее в порядке и детям точно не нужно знать, о чем мы говорили с Роз. Особенно – Фабиану.
- Давай не теперь, пожалуйста, - прошу я, погладив его руку. Привстаю на цыпочках и тянусь вперед, легонько его поцеловав. - Обещаю, мы это обсудим.
Эдвард не слишком рад такому предложению, я чувствую напряжение в его позе, но он не спорит. Отвечает на мой поцелуй. Придерживает рядом, сам приподняв повыше. Напоследок целует и мой лоб.
- Хорошо.
Из глубины квартиры доносятся голоса детей. Я слышу Гийома, слышу Аннелиз. И едва уловимый аромат пиццы, это любимая доставка мальчиков, та самая «Большая Бонанза». Стены серые, высокие, но они больше не давят.
- Знаешь, мне здесь так непривычно.
Эдвард накрывает подбородком мою макушку, доверительно спрятав в своих объятьях. Я пытаюсь говорить повседневно и он, благо, поддерживает эту маленькую игру.
- Со мной?
- Нет, - улыбаюсь в его джемпер самому звучанию этой фразы. – В этой квартире. Она как наша и не наша одновременно.
- Уже слишком мала для нашей растущей семьи.
Это так мило. Я хочу построить с Эдвардом жизнь, я хочу, чтобы у нас были еще дети, хочу, чтобы через много лет, десятков лет, на ротонговых креслах террасы мы все еще пили апероль вместе. В Берлине или в Портленде, в Венеции или в Неаполе, мне плевать. Я хочу быть с ним и все внутри расцветает от простой мысли: он хочет того же. Ничто нам не помешает. Мы уже создаем общие воспоминания – и все эти места, квартиры, отели, домики... это – мы. Наша с ним история.
- И не говори, - я подмигиваю ему, подняв голову, глажу у затылка и Сокол расслабляется, хочет того или нет, смотрит на меня и мне кажется, понимает, о чем я только что подумала. – Но у меня о ней только хорошие воспоминания.
Взгляд Каллена переливается загадочными темными огнями. Мы не оглядываемся на эту стену, мы знаем, что вот она, в паре метров. Все это давно поросло быльем, мы сделали выводы, мы пошли дальше. То, что стоим здесь сейчас, вот так, снова – тому доказательство.
Впрочем, мне кажется, Эдварду приятно такое слышать. Он сглатывает, прогоняет эту эмоцию-сомнение. Бережно целует мой лоб. Как будто я хрустальная.
- Ich verehre dich (я обожаю тебя).
- Я тоже, - прижимаюсь к нему, как любимой игрушке, погладив у лопаток. – Квартира хорошая и в центре, это да, но Калебу будет здесь удобно? Все в порядке?
Эдвард тихонько хмыкает. Накрывает мой затылок ладонью. Обожаю это чувство абсолютной защищенности. Бесконечное.
- Каспиан приставил кроватку для Лиз в хозяйскую спальню. Так что все помещаются, все хорошо.
А потом старается вернуть нас на путь повседневности. Несколько скоро: то ли из-за стены, то ли из-за нашего разговора с Роз. Но я вижу, что Эдварду несколько тревожно.
- Ты голодна? В духовке пицца и лазанья, чего захочется больше.
- Спасибо. Побудем тут еще немного и поедем домой?
- Да, конечно. До ужина уже не так много времени.
Вздыхаю, приникнув щекой к его груди. Эдвард пахнет собой, он теплый, ткань его джемпера очень приятна на ощупь... и все это – как гарантия сохранности моего мира: когда он здесь.
- Еще пару минут, ладно?
- Сколько угодно, - спокойно обещает он.
И демонстративно обнимает меня покрепче. Я улыбаюсь.
Все и правда не так уж плохо. Мы идем к свету.
И мы прорвемся.
Источник: http://robsten.ru/forum/29-3233-1
0
Тем более, они на одной стороне 