Глава 1

Второй день моего пребывания здесь. 4:55
Сижу на подоконнике и рисую пальцем незамысловатые узоры на запотевшем окне.
Тромсё все еще спит, изредка выдыхая одиноких прохожих, шаркающих неспешной походкой с надвинутыми на лицах капюшонами.  В это время суток город спокоен и умиротворен как никогда, что доказывает легкий туман, просачивающийся сквозь все улочки и проспекты. Если прислушаться, то можно распознать размеренное и глубокое дыхание мальчишки - Тромсё, который оживится и повеселеет буквально через час, наполняясь
запахами пекарен, шумом транспорта и топотом каблуков по тротуарам.  И как раз через этот час я потеряю интерес к этому городу и отвернусь от окна, вернувшись  в такую ужасающе-привычную белую реальность
палаты.
Каждый день я встаю в пять утра, чтобы позавидовать этому спокойствию, чтобы попытаться украсть хоть часть этого чуждого мне чувства, впитать его в себя как витамин А, прозапас.  И мне не лень, просто для меня утро – единственное время суток, когда я живу, когда я не мучаюсь от проникающих сквозь оконную раму звуков: мужских баритонов, громкой музыки из близлежащий клубов, смеха, бьющегося стекла и криков. Для всех обитателей больницы это просто шум, небольшая нелепица, от которой можно спрятаться, провалившись  в сон, но для меня это прошлое, режущее скальпелем по телу, заставляющее сердце биться в ритме страха и ужаса. Это в как сказании о  Прометее - каждый день ты знаешь, что наступит ночь, и прилетят страхи вместе с уличным шумом, которые будут выклевывать твое спокойствие и желание жить, оставляя пустоту и слезы. А потом снова пять утра, и снова мой вечный друг - Тромсё.…

6.00

Сморю на часы, висящие почти под потолком в голубой пластмассовой рамке – чтобы я не достала, а если и достала, то не смогла бы себе причинить вреда. Ухмыляюсь в который раз и слезаю с подоконника, чтобы надеть носки, лечь в свою белую кровать и немного подремать до прихода Миссис Белый Халат, доброй и пожилой
женщины, которая принесет мне очередной безвкусный завтрак и попытается поднять мой боевой дух, который умер и уже гниет где-то в параллельной вселенной.

07.00

Раздался глухой стук в дверь:

- Белла, милая, ты как?

В дверном проеме появилась самая милая женщина, которую я только когда-либо видела. Румяные щеки миссис Грин сияли и полыхали, говоря о здоровье хозяйки, добродушные черты лица освещали каждого своей улыбкой. Она была полная, но это ничуть не портило вагон шарма и добродушия, которые исходили от нее. Может, я,
даже сама того не осознавая, питалась этой энергией. Сложно найти жизнь там, где есть онкология, безнадежность, страх, бессилие - да, но никак не жизнелюбие. Я подняла глаза и закусила губу, тщательно подбирая слова. Я не хотела ее обижать – нет. Есть люди, с которыми мы думаем, что говорим, а есть те, кого не так уж и страшно нокаутировать. Так вот миссис Грин была из первой категории.

- Каша – не моё, понимаешь. Эта склизкая жижа всегда мне больше напоминала слизь улиток вперемешку с их панцирями.

Миссис Грин залилась громким и искренним смехом. Господи, за какие грехи эта милая женщина была мне послана. В действительности, будь  у меня другая медсестра, то мне бы уже выламывали ложкой зубы, лишь бы влить что-то в рот. А тут кроме материнского тепла и морщинок вокруг глаз ничего не угрожает. Миссис Грин села рядом со мной и, положив свою теплую руку мне на спину, стала ритмично поглаживать вверх-вниз.

- Хорошо, милая, но пообещай мне, что поешь что-нибудь на прогулке. Если ты где-нибудь упадешь на улице от голода, то я себе этого никогда не прощу.

Карие глаза настойчиво смотрели на меня с беспокойством, желая получить утвердительный ответ.

- Да, ма, конечно.

- Отлично, - сказала она, вставая, - ведь мы с тобой знаем, что если ты что-то обещаешь, то обязательно выполняешь. За это я и люблю тебя. Будь на связи, а мне пора к другим пациентам.

- Да, ма, - промямлила я, потягиваясь и снимая пижаму.

Сняв пижаму и расчесав волосы, я стала натягивать на себя джинсы и зеленую флисовую толстовку, которую мне подарила миссис Грин на последний день рождения. Это был мой единственный и самый уютный подарок на двадцатилетие. Как-то я ходила по магазинам и увидела в бутике дорогую вещь, толстовку с Майли Сайрус
на бирке. Вообще-то я не падка на такие брендовые вещи, но в тот раз она меня зацепила. Вообщем, не знаю, как ма это удалось, но вскоре я уже радостно щупала драгоценную ткань. В тот вечер я впервые поругалась с миссис Грин из-за денег. Отдать две зарплаты медсестры за неё – вздор! Но, не буду кривить душой, это было чертовски приятно.
Очень давно миссис Грин стала мне чем-то большим, заменила мне родню, дала тепло и веру в своё хлипкое, но будущее. Тринадцать лет назад она забрала меня от пьющего отца,  заставив его за ящик пива и сумму сверху подписать отказ от меня. То есть вы представляете себе – за ящик пива и сто долларов. Ребенка мог «купить» кто угодно. Я не была расстроена, нет, но горькое чувство предательства до сих пор где-то сидит во мне. Позже,
отец еще не раз навестит меня, особенно после того, как узнал, что я получаю неплохие выплаты за ма как моего опекуна. В этот момент в нём проснулись отцовские чувства.  Смешно.
Скоро ма исполняется  пятьдесят пять лет, а мне хотелось ответить ей на ее щедрый подарок не менее роскошным. Не знаю, конечно, что выбрать, но для начала хотелось бы отыскать работу на полставки. Да, понятное дело, что человек с онкологией – не самая надежная рабочая сила, но что мешает слукавить или просто промолчать о болезни. Внешне я никак не похожу на больную в тяжелой форме, ну… слегка бледная, но кто в ситуации современной экологии не бледный?
Достав газету из-под матраса, я стала шуршать желтыми страницами еженедельной газеты и искать то, за что я могу получать хоть какие-то деньги. Банкир – явно нет, помощник повара – к сожалению, тут еще хуже, чем с математикой, юрист – нет, няня по вечерам – не умею обращаться с детьми – всегда страшно отключиться на глазах у ребенка из-за очередного приступа, помощник в приюте – вот это более реально, чем остальные предложения. «Посменно. Три раза в неделю. Вт, чт и сб. Оплата на руки. 20$ смена». Телефон и адрес. Краткость – это их конек. А обязанности? Ладно, выбирать не приходится. Меньше слов – больше дела.
И с этими мыслями я направилась к выходу из больницы, ускоряя шаг, чтобы не попасться на глаза какой-нибудь принципиальной и любящей свою работу медсестре, которая с удовольствием пожалуется дежурному врачу на нарушение режима. А мне меньше всего хотелось устраивать неприятности ма.

……08.00

Привет, мир. На улице шел снег, легкими хлопьями падая на землю и исчезая без следа. Природа севера дышала и пела, зазывая в свои глубинные и могучие леса. Я всегда любила снегопады, они замораживают жизнь и заставляют людей остановиться и задуматься о простых житейских вещах, а не о деньгах, спешке, весе, сексе и
новом автомобиле.  Многие люди даже не осознают своего счастья – они здоровы, они полны сил, а это уже неплохой старт для свершения великих дел. Конечно, я много раз думала о вселенской несправедливости, которая втоптала меня в землю онкологией. Но кто знает, ценила бы я белизну снега и свежесть северного воздуха, если бы не болезнь? Все мы знаем ответ – нет.

- сделайте, пожалуйста, пояснения сноской или примечанием автора о том, что Тромсё - это город в Норвегии: читателям будет и удобно, и полезно узнать что-то новое) Я вот сама спрашивала у Гугла, что же это такое));
- в первом абзаце исправила прилагательное на более подходящее стилистически;
- исправила одну опечатку.

Глава 1

Мы, когда-то дружили.Два молодых парня из обеспеченных семей не знающих что такое нужда.Не в чём себе не отказывали.Мой друг Эдвард, был необычайно красив, но и я не уступал ему ни в чём.Однако если мы с ним находились вместе, девушки почему-то выбирали его.— При взгляде на него, у любой девушки в нашем городе возникала только одна мысль — ХОЧУ!Некоторым из его поклонниц иногда везло.И очередная девица оказывалась у него в постели.Для него как он говорил, это был обычный трах.Ничего большего, никаких обязательств, просто одноразовый секс.Мерзавцем его нельзя было назвать он всегда был убийственно честен.И любая особа женского пола, всегда знала что ей ничего не светит и у неё всего несколько часов исключительно для траха.И для неё всё закончится, второго раза никогда не будет, он просто выкинет её их своей постели и из головы.Но вот что странно. они хоть и знали об этом по прежнему висли на нём, не замечая как ломались их души и разбивались сердца.А Эдвард не задумываясь шёл дальше не оглядываясь, а зачем к кому-то привязываться?Завтра будет другая.Ходили слухи что он не умеет не смеяться не плакать…Он был моим лучшим другом и моим злейшим врагом…Я помню те времена, когда Эд был сердцем и душой любой компании, улыбались его губы, глаза, он заряжал всех энергией, весельем любого кто оказывался с ним рядом.— И я наверное последний, кто ещё помнит его смех.-И я был единственным, кто видел его слёзы.

Пролог.

"Есть вещи, которые ты когда-то узнал или увидел, или прочёл, или посмотрел, или ощутил на вкус, цвет или запах, и теперь это навсегда. Навсегда — тот бар, в котором вы познакомились. Навсегда — свежевыжатый апельсиновый сок, потому что он первый раз сделал его у тебя на глазах. В конце концов, навсегда улицы разных городов, потому что ты ходила по ним и думала о нём. Так много этих «навсегда». Одни нечаянно всплывают в памяти, и ты улыбаешься тихо и никому незаметной улыбкой; другие мучительны, и они преследуют тебя, и ты помнишь о них каждый день. И мы все, чей короб навсегда забит доверху, мечтаем о дне, когда в нашей жизни появится человек, с которым не может быть уже так много «в первый раз», но с кем просто станут неважными и заброшенными в пыльный угол эти бесконечные «навсегда».
Пусть каждый живёт своей жизнью и делает свой выбор. Прошу вас только об одном: не дайте выработаться «Привычке расставаться»..." (с) фильм "Привычка расставаться"

Flashback. 2012 год.
- Так это всё? - она молча глотнула воздух, который предательски заканчивался. Глаза наполнялись слезами всё больше и больше, но никак не могли прорваться.
- Да... - он виновато поднял взгляд на ту, которую любил так сильно, до такой степени, что задушил своей любовью. Голос дрожал, внутри всё сгорало, уничтожалось, боль подступала к горлу.
- Пообещай, что будешь счастлив! - ей хотелось это прокричать, но вышел еле слышный шепот. Она так и не решалась поднять глаза на него. Человека, которого никогда не забудет, который перевернул её мир, изменил её. Сейчас всё рушилось, мир умирал, они задыхались от обид, горечи, слёз.
- Я... я постараюсь, - мужчина говорил всё очень неуверенно. Он не верил что такой день настанет, что ему придётся навсегда отпустить свою любовь. Но больше не было сил на всё это. Слишком тяжело. В комнате было темно, лишь лунный свет падал через окно, красиво очерчивая их силуэты. Они тут вдвоём, в своей квартире, где всегда царила любовь, но она же их и погубила. Съела всё хорошее, не давая никаких надежд.
- Нет. Пообещай! Ты должен! Черт! Должен! Будь счастлив без меня!!! - голос внезапно прорвался, а вместе с ним и слёзы. Больше не было сил. Девушка захлёбывалась, её колотило всю изнутри. Она просила, просила его выполнить последнюю просьбу. А мужчина просто стоял, он знал как ей больно, потому что сам испытывал эту боль. Он сделал шаг. Взял в ладони её лицо и посмотрел в самую глубину её прекрасных изумрудных глаз.
- Я обещаю. Я буду счастлив. Я научусь жить без тебя. Мы больше не встретимся. Никогда. Но ты тоже пообещай, что ты будешь радоваться каждому дню, улыбаться, веселиться, знакомиться, встречаться, жить... - он было хотел продолжить, но девушка перебила его.
- Да. Я буду улыбаться. Каждый день. Я буду рада что ты не со мной. Просто буду радоваться тому, что даёт мне жизнь, - снова какой-то шепот, всхлипы. Девушка уже не могла, ей хотелось, чтобы всё закончилось, чтобы он ушёл и больше не появлялся в её жизни. Мужчина ещё раз посмотрел в её глаза и прикоснулся к губам, таким родным, тёплым, любящим. Последний поцелуй. И вот он уже идёт к выходу, но останавливается перед дверью, поворачивает голову назад.
- Прощай, Кристен.
- Прощай, Роберт. - И всё. Дверь закрывается. Она одна. С огромной болью в груди и с архивом воспоминаний о прошлом. Это был конец. Почему? Всё было прекрасно. И это главное - это было. Сейчас уже всё не так. Двое людей любили так сильно, что уничтожили друг друга, задушили чувствами. И они оба понимали, что такое больше не повторится никогда в их жизни. А вдруг?

- есть несколько пунктуационных ошибок;
- два раза опечатка: вместо мужского рода глагола - женский;
- ошибка с -ться и -тся;
- грамматически неправильно составленное предложение: "Глаза наполнялись слезами, набухая всё больше и больше, но никак не хотели прорваться". Если убрать деепричастный оборот, то получается: "Глаза наполнялись слезами, но никак не хотели прорваться". Ощущаете, что здесь что-то не так?

«Есть вещи, которые ты когда-то узнал или увидел, или прочёл, или посмотрел, или ощутил на вкус, цвет или запах, и теперь это навсегда. Навсегда — тот бар, в котором вы познакомились. Навсегда — свежевыжатый апельсиновый сок, потому что он первый раз сделал его у тебя на глазах. В конце концов, навсегда - улицы разных городов, потому что ты ходила по ним и думала о нём. Так много этих «навсегда». Одни нечаянно всплывают в памяти, и ты улыбаешься тихой и никому незаметной улыбкой; другие мучительны, и они преследуют тебя, и ты помнишь о них каждый день. И мы все, чей короб навсегда забит доверху, мечтаем о дне, когда в нашей жизни появится человек, с которым не может быть уже так много «в первый раз», но с кем просто станут неважными и заброшенными в пыльный угол эти бесконечные «навсегда».
Пусть каждый живёт своей жизнью и делает свой выбор. Прошу вас только об одном: не дайте выработаться «Привычке расставаться»…» © фильм «Привычка расставаться»

Flashback. 2012 год.
— Так это всё? — она молча глотнула воздух, который предательски заканчивался. Глаза наполнялись влагой всё больше и больше, но слёзы никак не могли прорваться.
— Да… — он виновато поднял взгляд на ту, которую любил очень сильно, до такой степени, что задушил своей любовью. Голос его дрожал, внутри всё сгорало, уничтожалось, боль подступала к горлу.
— Пообещай, что будешь счастлив! — ей хотелось это прокричать, но вышел еле слышный шепот. Она так и не решалась поднять глаза на него. Человека, которого никогда не забудет, который перевернул её мир, изменил её. Сейчас всё рушилось, мир умирал, они задыхались от обид, горечи, слёз.
— Я… я постараюсь, — мужчина говорил всё очень неуверенно. Он не верил, что настанет день, когда ему придётся навсегда отпустить свою любовь. Но больше не было сил на всё это. Слишком тяжело. В комнате было темно, лишь лунный свет падал через окно, красиво очерчивая их силуэты. Они тут вдвоём, в своей квартире, где всегда царила любовь, но она же их и погубила. Сожгла всё хорошее, не давая никаких надежд.
— Нет. Пообещай! Ты должен! Черт! Должен! Будь счастлив без меня!!! — голос внезапно прорвался, а вместе с ним и слёзы. Больше не было сил. Девушка захлёбывалась, её всю колотило изнутри. Она просила, просила его выполнить последнюю просьбу. А мужчина просто стоял, он знал как ей больно, потому что сам испытывал эту боль. Он сделал шаг. Взял в ладони её лицо и посмотрел в самую глубину её прекрасных изумрудных глаз.
— Я обещаю. Я буду счастлив. Я научусь жить без тебя. Мы больше не встретимся. Никогда. Но ты тоже пообещай, что ты будешь радоваться каждому дню, улыбаться, веселиться, знакомиться, встречаться, жить… — он, было, хотел продолжить, но девушка перебила его.
— Да. Я буду улыбаться. Каждый день. Я буду рада, что ты не со мной. Просто буду радоваться тому, что даёт мне жизнь, — снова какой-то шепот, всхлипы. Девушка уже не могла, ей хотелось, чтобы всё закончилось, чтобы он ушёл и больше не появлялся в её жизни. Мужчина ещё раз посмотрел в её глаза и прикоснулся к губам, таким родным, тёплым, любящим. Последний поцелуй. И вот он уже идёт к выходу, но останавливается перед дверью, поворачивает голову назад.
— Прощай, Кристен.
— Прощай, Роберт. — И всё. Дверь закрывается. Она одна. С огромной болью в груди и с архивом воспоминаний о прошлом. Это был конец. Почему? Всё было прекрасно. И это главное — это было. Сейчас уже всё не так. Два человека любили так сильно, что уничтожили друг друга, задушили чувствами. И они оба понимали, что такое больше не повторится никогда в их жизни.
А вдруг?

Глава 1. Часть 1.
Pov Bella
Я смотрю на дом, в котором провела все свое детство. Руки дрожат. Ничего не изменилось с тех пор, как я уехала: та же коричневая краска, белые ставни и трава нездорового зеленого цвета.
Огромный старый дуб, стоящий перед кухонным окном, выглядит так, будто скоро собирается упасть, и я уже представляю, как Чарли вызывает службу по вырубке деревьев.
Честно говоря, мне очень тревожно по поводу возвращения домой, потому что не известно, как оно будет расценено. Чуть больше двух лет назад, ни сказав никому и слова, я покинула Форкс. Единственное, что оповещало об отъезде -  это беспорядок, оставленный мною в комнате.
Через несколько часов после исчезновения, Чарли вновь и вновь звонил на мобильный, но я не могла найти в себе силы ответить ему. Это слишком больно. И стыдно.
Возле моего уха раздался визг, я съежилась, посмотрев на своего почти двух летнего сына Адама. На секунду мне показалось, что сейчас на лице малыша выступят слезы, но вместо этого он посмотрел на меня своими по-детски невинными глазками, безмолвно пытаясь понять, для чего мы приехали сюда и зачем вообще стоим перед этим домом. Дарю ему небольшую вялую улыбку, и он кладет свою головку мне на плечо.
Я целую его медные волосы и смотрю на здание, которое когда-то было моим домом. Знаю, что не могу простоять тут весь день, но мне слишком страшно подняться по ступенькам и постучать в эту дверь.
Недавно, я потеряла свою постоянную работу в закусочной, и, естественно, не смогла оплачивать аренду квартиры. Конечно, я пыталась устроиться работу, но у меня имелся только диплом об окончании школы, и, к сожалению, было нереально найти что-то  приемлемое с ребенком на руках.
Так же у меня была идея позвонить Рене, но гарантии, что она ответит нет. Сейчас мама путешествовала по Штатам с Филом, своим вторым мужем. Естественно, она дала бы мне денег, но к расспросам с ее стороны, я пока не готова.
Рене не была в курсе того, что со мной случилось. После того, как мои родители развелись, мама уехала, избегая любых контактов с Чарли, как чумы.
В то время я не знала, что у них проблемы. Только когда моей мамы не было дома в течение трех недель, я наконец подошла к Чарли и спросила, где она и когда возвращается. Он усадил меня на колени и мягко объяснил, что мать ушла и больше не будет с нами жить. Я плакала и кричала, прося папу найти маму, но, конечно, он не мог сделать этого.
Спустя четыре месяца отсутствия Рене, все стало потихоньку налаживаться. Я привыкла к утренним завтракам и вечерним прогулкам в парке. Перед сном, папа читал мне сказки, как когда-то делала мама.
Став постарше, я узнала, что Рене никогда не хотела быть матерью. Когда мне было шестнадцать, мама прислала письмо, в котором спрашивала, не хочу ли я провести с ней лето в Калифорнии. Конечно, я согласилась, мне не хватало девчачьих разговоров, скажу честно, Чарли был просто ужасен в этом. А я всегда хотела узнать Рене поближе. На протяжении всего пребывания в Калифорнии мне так и не удалось почувствовать связи между дочкой и мамой, это скорее была дружеская, братская связь.
Рене рассказала о своем прошлом, она рассказала мне о том, чего хотела от жизни, прежде, чем забеременела.  Мама уверяла, что любит меня, но не хотела отказываться от своих мечтаний, Рене не чувствовала, что была достаточно хороша. Конечно, это больно, но я смогла понять ее. Некоторые люди не рождены, чтобы стать родителями.
В дальнейшем Рене поддерживала со мной связь по электронной почте. Мы разговаривали о том, что сейчас происходит в ее и моей жизни. Мама всегда заканчивала нашу переписку словами: «Не совершай тех же ошибок, что и твоя мать».
Именно по этой причине я не смогла рассказать ей о беременности. Я действительно не хотела слышать ее: «Что я тебе говорила?». Даже если забеременеть в 18 не было первым пунктом в списке моих дел, я не могла сожалеть об Адаме. С того момента, как я узнала о своей беременности, я уже любила его, и знаю, что несмотря ни на что, всегда буду любить.
Если бы только его отец чувствовал то же самое.
Я встряхнула головой, чтобы выбросить эту мысль. Знаю, Чарли захочет поговорить об отце Адама, и мне нужно сохранить силы. Честно, я не представляю, как папа(имеется в виду отец Беллы) отреагирует. Думаю, он начнет кричать на меня прямо на лужайке, скажет, что разочарован и никогда не согласится принять меня обратно в семью, не говоря об Адаме.
Внутренний голос утверждал, что такого не может произойти, ведь папа любит меня, и тем более  не умеет кричать. На самом деле, Чарли почти не говорит. Он просто слишком тихий и спокойный.
Делая глубокий вдох, я наблюдаю за тем, как солнце заходит за горизонт, окрашивая небо бледно-розовым цветом. В запасе мало времени, ведь если папа все-таки вышвырнет меня из дома, я должна буду найти место для ночлега. Сделав еще один глубокий вдох, тяжело сглатывая, я направляюсь прямо к заветной двери. Зажмурилась, сжимая кисть в кулак, готовлюсь постучать.
Адам, подняв головку с моего плеча, обратил внимание на мои действия. Я прижила сына ближе к себе и шепотом спросила: «Что такое, малыш?»
Сын наклоняется и целует в щеку. Это его способ без слов сказать: «Я люблю тебя».  Я не знаю, почему он не говорит. Врачи, которые работали с Адамом тоже озадачены. Они утверждают, что это про этап, который стоит пережить. Надеюсь, так и есть.
Поскольку он не говорит, я хорошо изучила его привычки. Как мать, я понимаю без слов, что хочет сказать сын. Хоть это и хорошо, но мне хочется услышать из его уст слова, не только звуки.
Собираясь с силами, я поднимаю руку и стучу, при этом затаив дыхание. Прислушиваюсь к шуму по ту сторону от двери, чтобы убедиться, что это все еще дом Чарли, но совсем ничего не слышу.  Подождав еще немного, разворачиваюсь и начинаю уходить, попутно думая о том, где бы нам переночевать сегодня.
Мои ноги достигают последней ступеньки, когда дверь открывается. Слышу голос отца.
- Могу вам чем-то помочь?
Автоматически закусив губу, я медленно поворачиваюсь к отцу. Чарли смотрит на меня, быстро глотая воздух.
- Белла? – неуверенно спрашивает он.
- Привет, пап. – тихо отвечаю я, прижимая Адама к груди. Сын, крепко ухватившись за мою шею, зарывается носом в плечо.
Мягко поглаживаю его по спине, догадываясь, что вероятнее всего он боится этого незнакомца, своего деда. Стыд и печаль поедают меня от осознания того, что Адам прячется от Чарли, но в этом я могу винить только себя.
- Белла? – повторяет отец.
- Это я, пап.
Он открывает и закрывает рот, а я терпеливо жду, пытаясь подготовиться ко всему, что тот может сказать.
- Проходи, - говорит Чарли через несколько долгих минут.
С трудом сглатывая, киваю ему в ответ. Чарли отходит в сторону и, я прохожу внутрь. Вдыхаю знакомые ароматы, среди которых выросла: старая кожа, жаренная рабы и оружейный порох. Стоя в коридоре, ожидаю увидеть кобуру с пистолетом, которая обычно свисала с крючка на стене. Но натыкаюсь лишь на пустое место. Не понимаю, почему ожидала чего-то другого, папа ушел на пенсию. Тот факт, что мне пришлось покинуть отца, ничего не значит. Я слышала о трагедии. В частности.
Полтора года назад я просматривала онлайн-газету «Форкс», хотела узнать о новостях своего родного города.  Сразу на первой странице висело объявление, которое гласило о том, что шериф Чарльз Свон был ранен и ушел в отставку. Естественно, я запаниковала, уже готова была собирать свои вещи и возвращаться в городок, но в последний момент заставила себя остановиться и дочитать начатое. В рассказе говорилось, что главный Свон вывихнул колено, преследуя преступника, ему пришлось провести операцию. Прогнозируемое время восстановления составляло 6 месяцев, если не дольше. Город не мог дождаться, пока его шеф восстановится и приступит к работе, поэтому Чарли молча удалился.
Несмотря на то, что я была несказанно рада тому факту, что отец ранен не серьезно, мне хотелось сорваться в Форкс. Насколько я знала, у него не было никого, кто бы мог позаботиться о нем должным образом. И для того, чтобы узнать, как он себя чувствует на самом деле, я заплатила коллеге, чтобы та позвонила Чарли домой. Из телефонного разговора мне удалось узнать, что отец в норме, ему помогает старый друг семьи – Сью Клируотер.
Дверь, громко захлопнувшаяся позади нас, заставляет вернуться в реальность, я поворачиваюсь и вижу Чарли, стоящего за моей спиной.
- Не могу поверить, что это действительно ты, - шепчет отец, глядя на меня. Он прочищает горло и направляется в сторону гостиной, - присядем, - продолжает папа.
Молча прохожу в гостиную, подмечая, что за эти 2 года ничего не изменилось, на самом деле я рада этому факту.
Сажусь на старый диван, услышав до боли знакомый скрип пружин, и укладываю сына на руки в более комфортную позу. Пытаюсь сесть так, чтобы Чарли мог увидеть его личико, но сдаюсь, после очередной попытки Адама уткнуться носом в мое плечо.
Папа медленно входит в комнату, не отрывая от меня глаз, такое чувство, будто он думает, что я могу исчезнуть в любую минуту. Наконец, он садится в кресло, по-прежнему наблюдая за мной, нервы на пределе.
- Откуда? – наконец говорит Чарли.
Начинаю отвечать, но диктор с телевизора прерывает меня, и Чарли тянется к пульту, чтобы приглушить звук.
- Откуда? – вновь спрашивает меня отец, нарушая молчание между нами.
- Откуда что? – отвечаю я вопросом на вопрос.
- Откуда у тебя сын?
- У меня был секс, - шепчу, не зная, что сказать еще.
- Я в курсе. – огрызается он. Обращаю свое внимание на Адама, который смотрит на меня своими большими зелеными глазами.
- Я в курсе. – повторяет Чарли, сбавляя обороты, - я имею в виду, как это могло произойти? Когда ты узнала об этом? Почему не рассказала мне?
- Я узнала это в тот день, когда сбежала.
- Вот почему ты ушла? – спрашивает папа.
- Типа того. – отвечаю ему.
- Что это значит? «Типа того»?
Я смотрю на него смущенная и пристыженная. Воспоминания того рокового дня проносятся у меня в голове, снова слышу грубые слова, брошенные с легкостью в мою сторону, пытаюсь отогнать от себя эти мысли, сосредоточившись на настоящем. Сейчас меня не сломать.
- Было шоком узнать, что я беременна, но уже тогда я знала, что люблю Адама.
- Почему ты не пришла ко мне? Почему не осталась со мной?
- Я боялась увидеть в твоих глазах разочарование и осуждение, кроме того, Эдвард не хотел моего присутствия в своей жизни, и естественно, присутствия Адама.
- Ты собираешься рассказать мне, что произошло между вами? – снова подал голос Чарли.
- Нет, не сейчас. Пожалуйста.
- Хорошо, - с жалостью в голосе говорит папа, - пойми, Белла, ты не разочаруешься во мне, оставайся, я просто хочу, чтобы ты доверилась, я могу помочь тебе. – заканчивает Чарли.
Посмотрев прямо ему в глаза и увидев в них ту решимость, с которой он произносил свою маленькую речь, я не сдерживаюсь и начинаю рыдать.
Будто из ниоткуда появляется рука, притягивая меня в теплые и родные объятия.
- Ну, а теперь, Колокольчик, не плачь. Не за чем плакать.
- Но, я-я-я расстроила тебя. – произношу со всхлипом.
- Колокольчик, я не собираюсь тебе врать, ты сделала мне очень больно, когда ушла, я хотел звонить в ФБР и использовать все ресурсы, о которых мне известно. Но несмотря на это, я знал, что была причина, которая заставила тебя пойти на этот шаг. Я просто должен был тебе дать выбор и смириться с любым исходом, даже если он причинил мне боль.
Чарли мягко потирает мою спину, пока я сижу и обдумываю сказанные им слова.
- Не надо думать, что за минуту я успокоился, я все еще зол на тебя, но мы поговорим об этом позже.
- Что ты имеешь в виду? – спрашиваю его.
- Я имею в виду, что нам с тобой предстоит еще много работы, но все, что сейчас имеет значение - это ты.
- Спасибо, пап. - отвечаю ему, крепко обняв.
Он хлопает меня по спине и нежно целует в лоб.
- Я всегда буду любить тебя, Белла. Каждую твою частичку.
Улыбаюсь, понимая, что речь идет не только обо мне, но и об Адаме тоже. В конце концов, он – часть меня.
- Ты выглядишь усталой, иди к себе и ложись спать. Все разговоры потом.
- Хорошо, - говорю я, подавляя зевок.
Медленно встаю, наконец почувствовав, насколько измучена. Мои руки кажутся тяжелыми, глаза слипаются. Поднимаясь к себе в комнату, не могу дождаться того момента, когда голова соприкоснется с подушкой.
- Доброй ночи, Колокольчик.
Я захожу к себе в комнату, закрываю дверь и падаю на кровать, потихоньку засыпая, думая о спящем Адаме.

Я смотрю на дом, в котором провела все свое детство. Руки дрожат. Ничего не изменилось с тех пор, как я уехала: та же коричневая краска, белые ставни. Трава все того же нездорового зеленого цвета, и все так же засорена сорняками в разных местах. Огромный старый дуб, стоящий перед кухонным окном, выглядит так, будто скоро собирается упасть умереть, и я уже представляю, как Чарли вызывает службу по вырубке деревьев делаю мысленную заметку сказать Чарли вызвать "врача по деревьям", если, конечно, мне позволено будет остаться.
Честно говоря, мне очень тревожно по поводу возвращения домой, потому что не известно, как оно мое неожиданное появление будет расценено. Чуть больше двух лет назад, ни сказав никому и слова, я покинула Форкс. Единственное, что оповещало о моем отъезде - это беспорядок, оставленный мною в комнате, после поспешной упаковки.
Через несколько часов после исчезновения, Чарли вновь и вновь звонил на мобильный, но я не могла найти в себе силы ответить ему. Я не могла сказать ему, почему уехала. Это было слишком больно. И стыдно.