Kapitel 31. Wittenbergplatz
Teil 2. Meissener Porzellan
Teil 2. Meissener Porzellan
Wittenbergplatz(Виттенбергская площадь) — площадь в берлинском районе Schöneberg, входит в состав так называемого «генеральского тракта», соединяющего районы Шарлоттенбург и Кройцберг, в составе которого улицы и площади названы в честь прусских военачальников эпохи наполеоновских войн. Прямоугольная площадь получила название в 1864 году в честь битвы против французов при Виттенберге 13 января 1814 года. В центре нее находится приметный павильон станции метро «Виттенбергплац», а к юго-западной стороне площади примыкает знаменитый универмаг Kaufhaus des Westens (KaDeWe).
Meissener Porzellan (Майсенский фарфор) – продукция первой в Европе мануфактуры, долгое время бывшей ведущим предприятием, на котором изготавливали первый в Европе настоящий твёрдый фарфор. С момента основания в 1710 году и до 1863 года майсенский фарфор производили на фабрике Альбрехтсбург (Albrechtsburg), в резиденции саксонских курфюрстов близ города Майсен (Верхняя Саксония), затем на мануфактурной площадке в Майсен-Трибишталь, которая используется до настоящего времени. Знаменитая подглазурная марка майсенского фарфора — два скрещенных голубых меча из герба Саксонии.
Эдвард надевает рубашку в строгой тишине нашей гардеробной. У мастер-спальни этих апартаментов оказалась небольшая гардеробная, разумеется, в разы меньше той, что была у Эдварда в Портленде, но для него это несомненно стало лишним плюсом в выборе квартиры.
У мистера Каллена много вещей. Не глядя на его минималистичный и строгий подход, гардероб у Эдварда укомплектован на все случаи жизни – и в едином, само собой, безупречном стиле. У него нет ничего кричащего и яркого, если черный не считать ярким цветом, все вписывается в концепцию «большой босс» и «old money». Falke честно разделил гардеробную на две половины, предложив мне львиную долю свободного пространства с правой стороны. Едва ли у меня набралось бы столько вещей. У него были заняты все шкафчики, полки и вешалки, а у меня сиротливо пустовало две трети гардеробной. Эдвард пообещал мне, что мы все исправим до конца марта. Я, развешивая вещи, подаренные им Мюггельзе, тогда лишь улыбнулась. Но мистер Каллен уже начал воплощать «угрозу» в жизнь – с десяток коробок появилось у нас только за эту неделю. Эдвард как бы между прочим предложил мне сходить с ним на шоппинг прежде, чем купит все сам. Почему-то я верю, что он может.
- Ладно уж, мистер Каллен, - улыбнулась я.
Он развеселился.
- «Ладно уж»? Ладно уж, Изабелла? – и принялся щекотать меня.
Но это было на прошлой неделе. Еще до приезда Калеба. До нашего разговора с Розали. До этого дня. Сейчас, притаившись у полукруглой арки, ведущей в гардеробную из спальни, я с теплом наблюдаю за Эдвардом, никак пока не выдавая своего присутствия. Как будто запоминаю, подмечаю его движения, детали, обстановку.
Вот Эдвард методично, но быстро расправляется с рядком темных пуговиц. У него длинные светлые пальцы, а рубашка иссиня-черная, одна из тех fancy-рубашек, что сидят на нем просто безупречно. Его правильная фигура, широкие плечи, мускулы рук, не такие ярые, как у Калеба, а приметные, линия челюсти, красные губы. И глаза. Мои синие, бездонные, любимые мои глаза. Странное чувство, которое сразу же гоню прочь, царапает у виска – я его запоминаю?..
Выдыхаю. Сокол пространно смотрит перед собой в зеркальную поверхность все это время, но я выдаю себя. И его взгляд фокусируется на мне прямо в зеркале. Эдвард чуть наклоняет голову, приметливо мне улыбнувшись.
- Кто это там у меня, м-м?
Я усмехаюсь, приникнув щекой к холодной стене.
- Плохой из меня шпион.
- Так ты шпионишь?
Эдвард оставляет рубашку и пару незастегнутых пуговичек в покое. Не торопится подходить, продолжает смотреть через зеркало.
- Я пыталась.
Оставляю свое место у стены. Иду к нему, неспешно, но уверенно. Обнимаю со спины, ведь так и не поворачивается. Прижимаюсь к нему, коснувшись щекой этой бесподобной черной рубашки. Ткань плотная, но совсем не жесткая. Эдвард пахнет своим цитрусовым парфюмом.
Он очень красив. Он всегда красив, я знаю, это уже данность нашей жизни – и все то, что это обстоятельство в себе несет. Но сейчас Эдвард красив такой взрослой, мужественной красотой, что у меня на миг перехватывает дыхание. Я смотрю на него и не могу поверить, как школьница, ей богу... не могу поверить, что весь он, вот он, вот такой – мой.
- Что такое, малыш?
Каллен подмечает мой взгляд, как он подмечает в этой жизни все, что касается людских взаимоотношений и реакций. Наверное, из него получился бы неплохой психолог. И потому вышел отличный управляющий.
- Du bist sehr schön.
Эдвард улыбается и на щеках у него появляются ямочки. Он накрывает своей рукой мою ладонь на груди, бережно погладив пальцы.
- Спасибо, моя Schönheit. Я сегодня слышу от тебя больше немецкого, чем за все время.
- У меня был урок с немецким профессором, я стараюсь, - прищуриваюсь, поцеловав его предплечье, глаза Эдварда мерцают при упоминании нашего импровизированного Deutschunterricht (урока немецкого).
- Вот как!
- Профессор все же вернется?..
- Уже запланировал лекцию, любовь моя, - смеется Эдвард.
Я тихонько прижимаюсь к нему крепче. Не тороплю нас и никуда не веду, больше ничего не говорю даже. Ощущаю Эдварда. Его рубашку. Парфюм. Ненавязчивый аромат гардеробной, где-то тут спрятан диффузор от «Rituals». Теплый свет – не с потолка, а со стен, все как я люблю. И теплую, тяжелую ладонь мистера Каллена, что пожимает мою.
- Komm hier.
Подметив, что смотрю на нас в зеркало, Эдвард мягко, но решительно привлекает меня вперед. Обнимает за талию, уже полноценно, позволив мне стать перед собой. Теперь зеркальная поверхность стены отражает нас обоих в полный рост. Как Falke держит меня, ласково, но твердо, как я обнимаю его в ответ. Как мои волосы, чуть подвивающиеся, касаются его плеча и ярко контрастируют с черной тканью. Как он неспешно целует мою макушку, вдохнув запах моих волос. Как касается кончиками пальцев моей талии, прямо по неяркому узору платья.
Это «Loro Piana». Темно-бежевое, оно очень целомудренное, но безумно изящное. Рукава в три четверти, ровная линия талии, чуть расклешенный низ до колена. И этот узор, вышитый вручную, на поясе. Темные туфли на небольшом каблуке – полноценный образ. Интересный факт: весь мой прежний гардероб умещается в ценовой диапазон этого платья и туфель.
- Ты бесподобно выглядишь, Изабелла.
- У тебя хороший вкус.
Эдвард хмыкает, ведь он купил это платье – и самолично повесил на мою половину гардеробной. И бережно отводит волосы мне за спину, не скрывая полукруглого выреза наряда.
- Конечно, - мирно соглашается, - я же должен соответствовать моей хозяйке.
- Хозяйке большого дома...
- Ты хочешь большой? У нас будет самый большой в округе, я тебе обещаю.
- Эдвард, - смеюсь, пожав его пальцы, в его чертах Эдварда морщинки радости, огоньки веселья, - большое – это по твоей части. Я хотела бы... достаточный.
- Какое многозначительное слово, моя красота, - подмигивает он. Касается щекой моего виска. Чуть серьезнее, темнее становится его взгляд. Прямее поза. Эдвард внимательно смотрит в зеркало на нас обоих.
- Это наш первый званый ужин, мистер Каллен.
На его красивом лица появляется теплая, нежная улыбка. Очень трепетная. Эдвард целует мою скулу.
- Верно, liebe. Самый первый из многих сотен.
- Я не такая уж хорошая хозяйка, - заслышав число, смеюсь я. Поднимаю голову, льну к нему поближе. Эдвард, не заставляя просить дальше, целует теперь мою щеку.
- Я всегда буду брать организацию на себя. Обещаю, буду в силе подольше. А твоя задача – наслаждаться и получать комплименты, моя радость.
Глажу его ладонь на своем животе.
- Мы так и начали, м-м? Ты заказал весь ужин.
- Не готовить же тебе одной на восемь человек, Изз. Лучше покрасуйся передо мной в этом платье.
- Эдвард!
Он специально отступает на шаг назад, давая себе право посмотреть на меня с ног до головы еще раз. С любованием, ничуть не меньше, касается ткани наряда. Эдвард разглядывает меня так, словно никогда прежде не видел ничего красивее. Умеет он произвести впечатление.
- Я сейчас покраснею.
- Ну что ты.
Эдвард тронуто, но убежденно качает головой. Предлагает мне свою руку.
- Потанцуй со мной.
Улыбаюсь, не до конца понимая, шутит он или нет.
- Но здесь нет музыки.
- Нам она не нужна. Иди ко мне.
Я смущаюсь, но Эдвард нивелирует это смущение, смотрит на меня так нежно, что оно просто не имеет смысла. Я соглашаюсь и он обнимает меня, поставив нас в позу для вальса. И медленно, никуда не торопясь, начинает движение – по маленькому квадрату. Я смотрю на него снизу-вверх и улыбаюсь шире. Не отказываю себе в удовольствии – любуюсь. И Эдвард, счастливый, что мне нравится, ведет увереннее. Наш квадрат становится чуть больше. Руки у Сокола теплые, надежные, знакомые мне до малейшего движения пальцев. Он привлекает меня ближе. Касаюсь щекой его плеча. Эдвард легонько целует мой лоб.
- Ты вся моя жизнь, Белла. Ты и дети.
Я глажу ворот его рубашки, коснувшись пальцами и горячей кожи шеи. Аккуратно застегиваю оставшиеся пуговички.
- А ты – моя. Наша. Ты знаешь.
Эдвард на миг кажется мне куда более задумчивым и серьезным. Пропадает это умиротворенное выражение его лица.
- Хотел бы я все переиграть. Увидеть тебя в «Форуме» в тот самый первый раз, когда ты там оказалась. Встать за тобой в очереди в «Zeit für Brot». Нарваться на штраф за парковку у твоего подъезда и спросить, где ближайший паркомат.
- Эдвард, - ласково зову я. Он говорит искреннее, с запалом и немного тише, чем обычно. Мерцают его синие глаза, когда качает головой.
- Я потерял два года в Берлине с тобой. А может и все шесть. Не было бы этого Керра, не было бы никого до него. Я бы все исправил, ничего дурного не допустил и никогда, никогда тебя не отпустил.
Я отступаю на полшага, бережно коснувшись его лица. Глажу у челюсти, легонько коснувшись и уголка губ. Эдвард вздыхает.
- У нас впереди вся жизнь, мистер Каллен. А ты горюешь о паре лет.
Он не торопится улыбаться. Наоборот, и взгляд, и черты его затягиваются тихой, ветхой грустью – как темной вуалью. Грусти этой уже немало лет. И есть в ней толика тревоги.
- Я не причин бы детям столько зла, если бы ты появилась раньше, Изза.
- Но ты как раз развелся шесть лет назад, какие отношения?..
- Я бы тебя узнал. И Фаб был бы... в порядке. Гийомка. Никогда бы не случилась вся эта вакханалия с Кэтрин.
Эдвард сжимает зубы, окунувшись в свое самобичевание. Или переписывание реальности. Или навязчивые мысли, всегда порождаемые тревогой, о том что прошлое можно было изменить, предотвратить или исправить. Нельзя. Это всегда точка невозврата. Я и сама мечтала в моменты боли, моменты наших откровений, чтобы не Райли увидела тогда в Орлеане, а Эдварда. Из случайной командировки или мельком, в окне такси, или в кофейне... где угодно. Может, тогда бы все сложилось лучше? Я думала об этом, позволяла себе. А потом поняла – и хочу, чтобы понял и Эдвард – мы пришли в данную конкретную точку благодаря прошлому. Мы встретились, потому что наши пути вели нас – и свели! – в самый подходящий момент в самом неожиданном месте. И ни его попытка отказа от речи на выставке, ни мои сомнения, заходить ли за подарком отцу – ничто не помешало. Эдвард увидел меня. А я ему поверила.
- Любимый, - подступаю ближе, обеими руками обнимаю его за шею. Эдвард придерживает мою талию и это приятно, безопасно, тепло. Это то, чего хочу и для него. – Мы не перепишем историю. Мы сейчас здесь, потому что прошли это. Мне кажется, цепь событий давно построена – и воплотится так или иначе. Но то, что сегодня мы с тобой оба тут и через полчаса встречаем гостей на семейном ужине... вот это – наше настоящее. И оно важнее всего, что кажется, можно было исправить. Нельзя. Мне жаль, милый, мне очень жаль. Но ничего нельзя было предотвратить.
Эдвард приглаживает мои волосы, ласково отведя прядку от лица. Какой же пронятый у него взгляд.
- Твоя мудрость каждый раз меня впечатляет, Schwalbe.
- У меня хороший учитель, - улыбаюсь. Тянусь ему навстречу и, прекрасно зная, что Эдвард всегда поддержит эту инициативу, и целую. Сперва целомудренно, нежно, а потом настойчивее, ярче. Сокол приподнимает меня выше, облегчая задачу. Отвечает. Не отпускает, пока не сбивается наше дыхание. Вот теперь улыбается, пусть и слабо. Вот теперь – хорошо.
- Чтобы я без тебя делал.
- Сам раскладывал еду по тарелкам, - смеюсь я. – И не пришлось бы заказывать бронированный «Порше».
- Какой бы безрадостной была жизнь.
Он целует меня еще раз, уже сам, прежде чем отпустить. Аккуратно опускает обратно на ноги. Я ласково оглаживаю его плечи. Говорю серьезно и проникновенно, как клятву:
- Все у нас будет хорошо. Я тебе обещаю.
Синий взгляд Каллена смягчается. Он целует мой лоб. То ли старается быть позитивнее, то ли правда позволяет себе.
- Верно, малыш. Верно.
А потом, оглянувшись на арку гардеробной и спальню, прислушивается к тишине дома.
- Как думаешь, мальчики уже переоделись?
- Фаби обещал мне еще и закуски разложить, - усмехаюсь я. Отпускаю Эдварда, хотя мне не хочется, но утешаю себя, что всю ночь он будет рядом, буду касаться его с самого позднего вечера и до самого утра. Это греет душу.
Впрочем, Эдвард и сам чувствует. Не отпускает мою ладонь, пожимает в своей. Разворачивает нас к выходу из гардеробной.
- Калеб не опаздывает, это у нас семейное. Через пятнадцать минут будут здесь. Надо проверить готовность мероприятия.
- Готовность мероприятия? Да вы претенциозны, папочка.
Вот теперь он усмехается: довольный и повеселевший, когда так его называю. Резво притянув к себе, целует мою макушку.
- Гийомка спрашивал меня, планируется ли съесть всю эту еду за вечер.
- Ты заказ половину меню того ресторанчика. Виттория, думаю, задавалась тем же вопросом.
- Лучше больше, чем меньше, - философски замечает Falke, когда мы заходим обратно в спальню, - тем более, если Гийом и Аннелиз попробуют хотя бы половину блюд, я буду удовлетворен.
* * *
В соответствии немецким законам – неписаным, но оттого не менее строгим – звонок в дверь раздается в 18.57. С запасом в пару минут и, технически, не в дверь, а в домофон, ведь попасть на территорию дома можно либо по ключ-карте, либо по приглашению жильцов. Гийомка берет на себя эту миссию, нажимая на домофонную кнопку допуска не меньше тридцати секунд – чтобы гарантировано открыть проход. И замирает у двери, с нетерпением глядя на нее своими большими синими глазами.
На Гийоме сегодня бледно-голубой джемпер с маленьким крокодильчиком слева, точь-в-точь тот, что есть у Falke, но из детской коллекции «Lacoste». Мне кажется, рекламная кампания у них была в том же духе: «папа и сын». Гийом причесал свои непослушные пшеничные волосы, уже чуть отросшие, но маленький хохолок на макушке все равно остался. Малыш с интересом ждет начала сегодняшнего вечера, потому что любит гостей, скучал по сестре, дяде Калебу, Аннелиз, а еще, семейные праздники – более чем легальный повод поесть побольше сладкого.
Эдвард улыбается его возбужденному ожиданию, погладив по плечу.
- Где они так долго, папа? – вьется вокруг него Гийом, подстроившись под движение руки – чтобы папа погладил его подольше.
- Уже идут, котенок.
Фабиан, приникнув плечом к несущей стене коридора, становится молчаливым наблюдателем. Он в черном, не изменяя традиций, но это не бьющий глаз черный, какой-то более мягкий, порой ближе к темно-фиолетовому. Рубашка с закатанными рукавами и свободным воротом, кажется, из льна, но стильная. Брюки. Носки. Чокера нет, но браслеты – вне времени. Фабиан легко улыбается мне уголками губ, когда перехватываю его взгляд.
- Они разве не с паркинга, vati?
- Нет, от подъезда.
Гийомка удивленно оборачивается ко мне.
- Он что, не водит машину, Белла?
- В Берлине Эммет пока в гостях, - сдержанно отвечает за меня Эдвард.
- Когда бы мы еще познакомились с твоим боссом, Белла, - беззлобно поддевает Фабиан, сложив руки на груди. – А приведет его Элис.
- Эммет хороший, мальчики, - говорю им всем, задержав взгляд на Эдварде. Он, поглаживая плечико Гийома, так и оставшегося рядом с ним, вздыхает.
- Лучше бы ему таким и оставаться, - серьезно говорит. С предупреждением.
Фабиан хмыкает.
Дверь открывается.
Эммет позвонил мне в четверг. Дважды поинтересовался, удобно ли мне говорить. Рассказал, что планирует прийти на наш семейный ужин – Элис пригласила его и он посчитал это хорошей идеей. Эммет спросил моего честного мнения на этот счет. Я даже удивилась. Эммет настаивал, что не хочет создавать проблем в рабочих отношениях, ценит наше общение и не до конца понимает, как все это совместить в рамках разумного. Я напомнила ему о его же собственной скандинавской модели управления, где нет четкой иерархии, а конфликты решаются честной беседой. Эммет встречается с Элис, а я однажды стану женой Эдварда. Элис – его дочь. Нам не избежать общения в семейном кругу, да и зачем? Нестандартная ситуация, но ведь нестандартные ситуации, его словами, профиль нашего журнала. Эммет рассмеялся, очень по-доброму. Поблагодарил меня и уверил, что все пройдет отлично. Я ответила, что не сомневаюсь.
Гиойм придерживает дверь, когда Элис аккуратно приоткрывает ее с той стороны. Гийомка первый, наш маленький северянин, кто встречает гостей. И его улыбка, широкая, довольная, без капли смущения, знаменует хорошее начало вечера.
- Привет, Элис! Здравствуйте, Эммет.
Эммет пропускает Элис вперед. В приталенном бежевом пальто, с отросшими темными волосами, Элис так и светится в большом коридоре наших апартаментов. Парфюм у нее мягкий, сладкий, глаза подведены черным, помада – розовая. Элис притягивает к себе Гийомку, тепло поцеловав его в щеку.
- Приветик, Парки. Фабиан.
Фаб поднимает вверх правую ладонь, салютуя сестре.
- Hallo, Schwester.
- Ох уж этот берлинский вайб, - смеется Элис.
Оборачивается на нас с Эдвардом. Сперва легко, но уверенно обнимает меня.
- Белл!
- Привет, Элис. Добро пожаловать.
- Когда бы мы еще на такие ужины ходили, м-м? – смеется она. Она много сегодня смеется и это выглядит удивительным. Я давно не видела Элис такой счастливой.
Отпустив меня, Элис все-таки попадает в объятья папы.
- Herzchen.
Он придерживает ее за талию, а Элис, усмехнувшись, кратко обнимает его за шею.
- Vati!
Это милая картина. Милая еще и по тому, что для меня – исцеляющая. Каждый раз, когда я вижу, как Эдвард обнимает детей – и Гийомку, и Фабиана, и Элис – мне легче. Я как будто переписываю реальность, я вижу, какая она может быть, когда родители души не чают в детях. Ни разу в жизни Falke не признал бы этого, ведь считает Элис своей дочерью с самого начала, но в его огромном сердце нашлось так много любви для чужого ребенка. В то время как некоторые люди и собственных детей, единственных детей не могут... случается. Все случается. Но я рада, я счастлива даже, когда становлюсь свидетелем таких семейных сцен. Они так мало значат для обывателя. Но как же много они значат для меня. Дают надежду.
Эдвард отпускает Элис. Он не умеет читать мысли, людям это не подвластно, но порой мне кажется, что мои он слышит. Оборачивается, привлекая меня ближе, обняв за талию. Чувствую его ладонь на спине, его близость, как легко гладит меня костяшками пальцев – и все проходит. Никаких больше лишних мыслей. Есть у Сокола это чудодейственная суперспособность.
- Мистер Каллен.
Черед доходит до Эммета. Все это время он стоит на пороге, довольно собранный, спокойный. Гийом разглядывает его с осторожной, но все же детской непосредственностью, а Фабиан тихонько наблюдает со своей стороны. Эммет явно не ожидал, что мальчики уже подростки.
Он делает шаг вперед и пожимает руку Эдварду. Тот с невозмутимым, добродушным выражением лица отвечает на его приветствие. Правой рукой. А левой все также держит рядом меня – и даже не думает отпускать. Наоборот, хватка у Каллена становится чуть крепче.
- Здравствуй, Эммет. Можно просто Эдвард.
Эммет мирно кивает, выдавив улыбку.
- Спасибо, что пригласили нас, Эдвард.
Falke само спокойствие. Но я знаю этот огонек в глубине его глаз. Эммета он просто сканирует взглядом.
- Спасибо, что пришли.
Эммет сглатывает. Он, такой большой среди этого коридора, еще более внушительный на фоне Элис, что щебечет о чем-то с Гийомкой, искренне не знает, куда себя деть. Он молод, Эдвард всегда называл это главным мужским недостатком – в плане коммуникации с женщинами. Молодость в его картине мира равна импульсивности и в чем-то он, несомненно, прав. Но я знаю Эммета давно и я пыталась ослабить хватку его контроля. Не знаю, преуспела ли. Придется Элис и Эммету брать огонь на себя.
- Белла, - здоровается и со мной Эммет. Без привычных нам дружественных объятий, но сейчас это к лучшему, иначе лишь усилит напряжение.
- Привет, Эммет, - улыбаюсь я. Эдвард видит мою улыбку боковым зрением и чуть четче становится линия его скул. Но это переживаемо. – Ты знаком с мальчиками? Это Гийом, а это Фабиан.
- Здравствуй, Гийом, - Эммет пожимает руку и Парки, совсем как взрослому, и тот смущенно улыбается, - Guten abend, Фабиан.
Фаб отвечает на его рукопожатие.
- Guten Abend. Sprechen Sie Deutsch?
Ох, этот безупречный немецкий Фабиана, точь-в-точь в баритоне Эдварда, только чуть выше. И его впечатляющие внешние данные в этом черном цвете. К слову, и у Falke, и у Фаба рубашки черные – и тут они совпали. Эммет невольно осекается.
Гийомка, заслышав немецкий, тоже с интересом смотрит на гостя.
- Wirklich? Sie sprechen?
- Nein, - Эммет прищуривается, чуть отойдя от смятения. – У меня пока было лишь пару уроков.
Элис улыбается ему, услышав краткую паузу. Становится рядом и ласково, но вполне себе полноценно Эммета обнимает. Не глядя на взгляд Falke, пусть и завуалированный, не пристальный, он лишь притягивает ее поближе. Успокоенно выдыхает – и Элис светится.
- Я не лучший учитель, точно не как vati, - признается она, - но базу даже я могу рассказать.
- Сегодня вы узнаете еще больше полезной лексики, мистер Денали, - обещает, чуть повеселев, Фабиан.
Гийомка смотрит на Эммета снизу-вверх, но с искренним интересом.
- Вы – парень моей сестры, да?
- Гийомка сразу по делу, - хихикает Элис. Гладит Эммета по плечу.
Тот быстро кивает.
- Да.
- Тогда вы должны хорошо с ней обращаться.
И Фабиан, и Эдвард наблюдают за мистером Денали с недюжинным вниманием теперь. А вот Парки просто ждет ответа.
- Он уже, Гийомка, - убеждает малыша Элис, и, сделав вид, что не замечает взглядов папы и Фаба, гладит Эммета по плечу. Он немного, а расслабляется. – Он – уже.
Бедняга Эммета. Но он хорошо держится. Соблюдая дресс-код, взявшийся у нас из неоткуда, тоже приходит в рубашке – но светлой, пусть и приталенной, и темных брюках, едва ли не классических. Стандартный костюм для знакомства с родителями – Эммет даже галстук надевает, хотя я знаю, галстуки он не любит, всегда жаловался на них после встреч с рекламодателями. Он настроен серьезно.
Эммет помогает Элис снять пальто. Под ним – милое платье ниже колена, дымчато-розовое, с неприметными оборками на длинных рукавах. Элис само воплощение женственности. Маленький кулон, подаренный Эмметом, дополняет розовые сережки. Никогда бы не подумала, что увижу Элис в розовом.
Она улыбается, приметив мой взгляд. Очень довольно.
- Оставим мальчиков, Белла? Давай я помогу чем-нибудь на кухне.
Там уже все схвачено, у Эдварда не бывает «сделано наполовину». Но я прекрасно понимаю, к чему это предложение. И Элис искренне надеется, что я его поддержу. Убедить Эдварда в том, что Эммет не угрожает его семье, может только сам Эммет. Им надо дать эту возможность.
- Хорошо.
Эдвард отпускает меня и я пожимаю его ладонь напоследок. Сокол само умиротворение. Но ему откликается идея дочери. Мальчики остаются с папой в прихожей.
Сегодня в меню, что организовал Эдвард, нет никаких высоких блюд – только классика, доступная детскому пониманию. И дети Роз, и дети самого Эдварда предпочитают понятную еду, порой даже более близкую к фастфуду. Он это учитывает. У нас есть стейки из говядины с порезанными на пять частей початками кукурузы, есть куриная грудка на гриле и куриные шнитцели в хрустящей панировке, молодой картофель, запеченный с розмарином, яблочно-картофельный гратен в качестве второго гарнира, овощные салаты и рулетики из баклажанов с ореховым муссом, а также рулетики из спаржи и ветчины, что Гийомка неожиданно открыл для себя у Эсми. Открытые мини-сэндвичи с прошутто и двумя сырами, россыпь гроссини на закуску. И шоколадно-абрикосовый торт «Захер» – правда, в американском размере – на десерт.
Элис, сполоснув руки и осмотрев все это великолепие, лишь пораженно вздыхает.
- Я знала, что папа не интересуется темой умеренного потребления еды, но это уже даже для него слишком.
- Он ставит своей целью накормить мальчиков, - доставая из холодильника помидоры-черри, оказавшиеся забытыми, улыбаюсь я.
Элис приникает спиной к кухонной тумбе.
- Vati точно стал сдержаннее с тобой, Изз. Я бы не решилась привести Эммета раньше.
- Мне кажется, он не из робкого десятка.
Элис смеется, откинув прядь волос с лица. На секунду, на этой кухне, перед этим ужином, с ароматом ее парфюма и этим розовым платьем, я вдруг вижу Элис, с который мы пили кофе в «Сиянии». Прошло полгода, а изменилась целая жизнь. Но, по сути, мы как будто еще там же – те же – и ничего не было. Я ощущаю эту странную ностальгическую нотку, теплую, без подтекста, без тревоги. Что я знаю Элис. Я знаю себя. И этот тон ее, свою реакцию, свои мысли. Как будто мир перестал крутиться в другую сторону. Где-то остался прежним. Где-то в нем мы еще... здесь. И все в порядке.
- Это точно. Он признался мне, что уважает папу. Потому что тот не позволит никому причинить мне зло.
Она немного смущается, но все равно говорит. Я тепло Элис улыбаюсь. Это именно то, что я люблю в отцовской ипостаси Эдварда больше всего, то, чего никогда не было у меня и я заново учусь верить, что это возможно, когда он рядом – абсолютная преданность и тотальная защита. Даже если порой с перегибами, даже если порой чересчур... я знаю, каково это, когда ее не было. Я знаю и потому прощаю ему, закрываю глаза когда и со мной он «чересчур». Я знаю.
- Они поладят, вот увидишь. Сейчас и Калеб придет.
- Гийомка в него. Умеет даже самую сложную ситуацию свести к смеху.
- Это точно.
Перекладываю помидорки черри на белое блюдо. Элис забирает себе один из них, задумчиво покрутив со всех сторон.
- Белла.
- Да?
- Как они? Фаби и Гийомка.
- Невольно вставляют немецкие слова, когда говорят со мной, - мягко улыбаюсь я, - школа им нравится. У Гийома уже есть друзья в театральном клубе, у Фабиана большой технический проект. И папа рядом. С большего – все налаживается.
Я не знаю, известно ли вообще Элис про повестку дня касательно будущего Эдварда и всего, что заварила Кэтрин. И если нет, не здесь и не сейчас мне ее посвящать. Элис влюблена, она целиком и полностью в своей собственной истории и, наверное, это к лучшему. Все равно она не смогла бы помочь. Пока – нет.
- Я бы никогда не поверила... прости, Белл, не могла даже представить, что ты... согласишься. Так полноценно стать частью семьи.
Она кладет помидор черри на кухонную тумбочку, отодвинув к варочной панели. Оборачивается ко мне. Во взгляде Элис и признательность, и тревога, и трогательная улыбка. Элис счастлива и она хочет счастья для своих близких. И для друзей, вроде меня. Мы прошли непростой путь и мы еще идем по нему. Возможно, однажды мы правда сможем общаться как раньше – или «почти как раньше».
- Я люблю их, Элис, - честно признаюсь ей, не преуменьшая эти слова и никак их не оправдывая, - они чудесные. Я благодарна мальчикам и Эдварду за доверие.
- Дети могут быть... разными.
Она снова смущается. Но в ее словах та самая непреложная истина, которую часто забывают горе-родители. Именно что разными. И печальными, и раздраженными, и ранеными, и позабытыми, и ненавидящими весь мир, всех вокруг и даже себя. Сила взрослых, которым эти дети верят – оправдать это доверие. Выбирать своего ребенка даже сложным, даже непослушным, даже злым, разбитым на осколки и онемевшим от стыда, даже вознамерившимся наказать себя за проступки. Любым. Я счастлива, что тут мы с Эдвардом сошлись. И он, и его дети – чтобы не было – всегда будут для меня желанны. В самые темные наши моменты – те, что пережили и те, что еще переживем.
- Я знаю. И этого ничего не изменит. Я тебе обещаю.
Элис пронято смотрит мне в глаза пару секунд. А потом крепко обнимает.
- Ему удивительно с тобой повезло. Наверное... всем нам.
Это трогательно.
- Кому еще повезло, Элис, - смеюсь я. Но обнимаю ее в ответ. – Как говорит Фабиан, Das Glück ist auf unserer Seite (удача на нашей стороне).
Подруга приникает спиной обратно к кухонной тумбе. В прихожей уже никого нет, негромкий диалог слышен в гостиной. Но слов не разобрать, как Элис не пытается. Качает головой.
- Его немецкий – Фабиана – это что-то. Он даже папин говор копирует.
- И все равно ведь не считает, что достаточно в нем хорош.
- Синдром самозванца, всеми нами любимая история, - вздыхает Элис. – Гийомка тоже отлично справляется. Он и со мной часто вставлял немецкие слова. Папа с дедушкой прекрасно постарались.
- Ты ведь хорошо говоришь по-немецки, Элис.
- Относительно. Я все детство и юность отбивалась от папиных скучных уроков и этих излишне серьезных учителей. Они с мамой решили, что не будут заставлять меня. Зря, мне кажется. Сейчас бы не приходилось ходить на курсы – и учиться было бы проще.
- У мальчишек свободы выбора не было?
- Эддер учел просчеты прошлого, - улыбается Элис, - с ними он просто говорил с рождения и все. Карлайл подключился. Я первые услышала Deutsch когда папа стал приходить к нам чаще... мне было лет шесть, я думаю.
Она вспоминает прошлое, чуть мечтательно, с улыбкой прикрыв глаза. Качает себе головой. И все же, рассказывает мне эту историю:
- Знаешь, он как-то говорил по телефону в гостиной, на немецком. Я играла на кухне. Бежала к маме через две ступеньки, наверх, пожаловаться, что Эддер отчаянно ругается и читает проклятья. Видела бы ты ее глаза.
Мы обе смеемся.
- Она пришла вниз, а там – всего лишь Deutsch. Я помню, что разрыдалась, а они не могли меня успокоить. Vati не мог понять, в чем дело – что за проклятия? Я не могла понять, почему мне никто не верит. Пришлось маме брать роль миротворца на себя.
- Он всегда был к тебе добр, правда? – тихонько спрашиваю я.
- Да. Больше, чем я заслуживаю. До сих пор.
Она вздыхает, забрав несчастный горе-помидор с тумбы и скинув его в мусорное ведро. Касается губ языком.
- Он потом познакомил меня с языком сам. Правда старался. Мы давали немецкие имена куклам и он покупал у меня выпечку под видом берлинского жителя. Тогда я еще и узнала, где этот чудесный Берлин на карте. Кто бы мог подумать, что однажды стану тут жить.
- Какой судьбоносный город, получается.
- Для нас обеих, - улыбается Элис.
И накрывает мою ладонь своей, некрепко ее пожав.
Звонят в дверь. Мы обе оглядываемся на коридор. Я слышу топот ног Гийомки. За встречу всех гостей сегодня отвечает он.
Наш первый семейный ужин в Берлине, еще и оказавшийся званым, проходит вполне себе хорошо. Спокойно. Без эксцессов. И с большим выбором еды, что несомненный плюс для младших Калленов, которых так непросто накормить чем-то дома.
Калеб еще на пороге ловит Гийомку, едва успевшему открыть ему дверь. Поднимает высоко и подбрасывает, отчего тот возбужденно визжит. Обвивается вокруг Калеба маленькой обезьянкой, ничуть не смущаясь, что тот с мороза и холодный. Гийомка не боится холода, тут он точно в папу.
- Простите за опоздание, Familie. Снега у вас – как в Портленде.
- Мы едва не утонули в сугробах, - жалуется Аннелиз, выбираясь из своей обуви.
Она перехватывает внимание Гийомки сразу же, как ее «большой папочка-скала» (ее же словами) опускает того на землю. Гийом не может дождаться, пока Аннелиз разденется, чтобы показать ей свои игрушки и сокровища в комнате. Вежливо, но быстро он здоровается с Розали, Георгом. И, взяв кузину за ладошку, увлекает вглубь коридора.
Калеб смеется.
- Этих двоих надо будет выманивать на ужин, Эд.
- Боюсь, ты прав, Калеб, - качает головой Falke. Забирает верхнюю одежду у Розали и Георга. – Добрый вечер, Роз. Жоржи.
- Хай, дядя Эд, - с подростковым безразличием пожав плечами, Георг нехотя проходит в квартиру. Его эти семейные мероприятия точно не привлекают. – Изабелла.
- Привет, Георг.
Калеб пропускает Розали вперед, аккуратно, но внимательно к ней присмотревшись. Розали кажется мне несколько потерянной, но не критично. Она очень тепло пожимает мою ладонь, затем притянув для быстрых объятий. Никогда еще Розали Каллен не обнимала меня сама.
- Белла.
- Роз.
Она устало выдыхает, отпуская меня. Привлекает к себе и Элис. Говорит, какая та красавица сегодня, какая взрослая. С Эдвардом Розали очень тактична – и как будто разом становится тише. Здоровается, но не касается. Обходит. Калеб с тревогой наблюдает за их взаимодействием. Но хуже всего Розали держит себя при виде Фабиана. Я буквально вижу это сорванное движение, этот... испуг в глубине ее глаз. Она лишь сдавленно ему кивает. Фабиан хмурится.
- Привет, дядя Калеб, - провожая Роз взглядом, когда скрывается в гостиной, говорит он.
Калеб обнимает его, прижав к себе крепче. Вздыхает и говорит что-то Фабиану на ухо. Тот мрачно кивает.
Элис не до конца улавливает весь мрак, сгустившийся над семьей ее дяди. Но я не уверена, что замечает его так полноценно и именно в том виде, в котором он есть. Эммет выходит из гостиной, заслышав новых гостей, и Элис тут же обнимает его за руку, притянув ближе к центру действия.
Калеб оттаивает, завидев новое лицо. Не сдерживает улыбки.
- Добрый вечер, мистер Каллен, - вежливо здоровается Эммет, протянув ему руку.
Калеб пожимает ее и хлопает парня по плечу.
- Добрый-добрый. Это Эммет, Элис, правда же?
- Эммет, - сам за себя отвечает мистер Денали, чуть ободрившись от дружелюбного приветствия Калеба, ничуть не наигранного, - рад с вами познакомиться.
- У вас отличный журнал, Эммет. С появлением Беллы в нашей семье и я заказал пару экземпляров – про Геную и про лигурийское побережье.
- Спасибо, мистер Каллен.
- Калеб, Эммет. Я не твой «большой босс», моей Аннелиз еще только девять.
- Дядя Калеб, - закатывает глаза Элис. Он ерошит ее волосы.
- Привет, малышка. Смотри-ка, тебе больше нравятся парни как дядя Калеб, - недвусмысленно глянув на атлетическое, в чем-то даже бодибилдеровское телосложение Эммета, не без гордости отмечает он, - но мы парни серьезные, правда, Эммет? Ты не станешь обижать нашу девочку.
- Как будто все только и хотят меня обидеть! – восклицает Элис, крепче обняв Эммета и приникнув к его плечу, - он чудесный, дядя Калеб, пап. Хватит вам.
- Лестный отзыв, - вздыхает Калеб. Но прекращает эту маленькую игру. Встречается взглядом с Эмметом. Конечно не так внимательно, как Falke, ничуть не долго. Но мне кажется, остается доволен. Эммет взгляд не опускает и вежливо, спокойно кивает второму мистеру Каллену.
Тот удовлетворен. Последним он обнимает брата. Что-то негромко говорит ему на немецком и Эдвард улыбается. Похлопывает Калеба по спине.
Мы садимся за стол в половину восьмого. Эдвард выдвигает для меня стул справа от себя, во главе стола. Фабиан – слева. Гийомка с Аннелиз рядом с ним. Георг с родителями – чуть дальше. Элис предусмотрительно выбирает место между мной и Эмметом, разделив нас. Эдвард наливает всем яблочный сок. Мне кажется, мы удивляем Эммета отсутствие алкоголя – но ему, судя по всему, это по нраву. Семья трезвенников, тихонько пошутит потом Элис. Калеб пообещает ей, беззлобно подмигнув брату, что сходит с ней и Эмметом в классный бар в Шарлоттенбурге.
Беседа льется. Дети расслабляются и, мне кажется, успокаиваются. И Гийом, и Аннелиз, на радость родителей, едят просто отлично сегодня. Расспрашивают у меня что-то о морских животных. Калеб и Эммет обсуждают баскетбольную игру Maine Celtics, они оба в числе их фанатов. Эдвард наблюдает за всеми нами большую часть ужина, особенно за Эмметом, но иногда поддерживает беседу и мужчин, и нашу с Элис. Розали негромко рассказывает об их месяце в Италии, когда Элис спрашивает ее. Калеб поддерживает ее рассказ, приобняв Розали за талию. Она немного расслабляется. Немного даже улыбается. Периодически, я вижу, поднимает глаза на Фабиана. На Гийома. И на меня. На меня смотрит дольше.
После основного ужина, перед десертом, Гийомка, Георг и Аннелиз утаскивают Эммета, уже совсем с ним освоившись, на матч в «FIFA». Эммет будет играть за Исландию, раз он там бывал, Гийому нравится их сборная. Элис, усмехнувшись, идет за веселой компанией следом – в качестве болельщика. Эдвард помогает мне убрать со стола в четыре руки с Фабианом, но потом Гийомка прибегает и за ними. Розали выходит куда-то пару минут спустя. На кухне остаемся мы с Калебом.
Он с ноткой печали смотрит на шоколадный торт и ряд фарфоровых чашек Meissen. Meissener Porzellan. Еще бы – ограниченный тираж, первый производитель твердого фарфора в Европе, исторический игрок рынка с непревзойденным качеством и безусловным художественным совершенством. Эдвард аргументировал покупку чашек от Meissen тем, что нам придется принимать гостей и, быть может, наши большие и современные икеевские решения не будут им по вкусу. Я тогда улыбнулась, что мы не планируем принимать великосветское общество. Он ответил, что все может быть.
Калеб поворачивает одну из чашек к себе, легко придержав ее за ручку. Кажется мне задумчивым.
- Калеб? Как у вас дела?
Я сажусь на ближайший к нему стул, выдвинув его чуть дальше. Волосы Калеба собраны в пучок на затылке, ровные линии татуировок заметны у шеи, белая рубашка – все дополняет образ, раскрашивая его ярче. Калеб не самый типичный персонаж семьи Каллен и этим он мне очень нравится. К моей радости, ему также понравилась я.
- Мы идем дальше, Изз. Самое главное – мы идем дальше.
- Сегодня утром Розали сказала мне, что очень счастлива, что ты у нее есть. Что ты ей доверяешь.
- Самое главное в семье – доверять. Ты как никто другой знаешь.
- Эдвард выбирает меня, а я выбираю их с мальчиками – каждый день. Доверие рождается из выбора.
- Мне нравится твоя взрослая мудрость, Белл, - вздыхает Калеб, легко похлопав по моей ладони, он мне тоже доверяется, - ты благословение для Эда и мы все это знаем. Можно сколько угодно рассуждать, как классно и правильно принимать детей от первого брака – но правда делать это, и так искренне, как ты – могут совсем немногие.
- Я никогда не смотрела на это под таким углом. Это не было вопросом.
- Видишь? Это и есть зрелая мудрость. Ты очень хороший человек, Изз.
- Спасибо. Эдвард переживал, что мы сегодня с Розали... ты не был против?
Он поднимает на меня глаза. В них и мрак, и надежда, и какая-то глубокая, затаенная грусть. Непривычно мне видеть Калеба таким печальным. Я сама теперь накрываю его ладонь своей. Забавно, насколько она меньше.
- Ты ее успокоила и дала надежду. Как я могу быть против?
- Она рассказала тебе о Фаби и... верно?
На кухне тихо. На кухне – только мы. Неяркий свет не жжет глаз, он очень продуманный в этих апартаментах. Все вокруг Эдварда продуманно, вся жизнь. Все предусмотрено. И лишь одна небольшая оплошность смогла разрастись до масштабов трагедии. Благо, не свершившейся трагедии.
Обстановка вокруг нас располагает к разговорам. Ни Фабиана, ни Эдварда, ни Роз – никого нет. Все далеко, в гостиной, в спальнях. Эти пару минут кухня лишь наша. И Калеб чувствует. Калеб тоже мне верит.
- Верно, - резко выдыхает он, не сдерживая ту горькую, злобно горькую ярость, что испытывает, - Кэтрин редкостная мразь, я никогда бы не подумал, что встречу такую в своей семье. Надо было заметить ее еще тогда, когда Эдвард... тогда. Ты знаешь, что она делала?
- Шантажировала Фабиана...
- И Роз, - мрачно признает Калеб, в голосе его каленое железо, - она взяла заем в банке под ее поручительство. И еще один, уже не в банке, у каких-то маргиналов... Розали тоже поставила свою подпись. Поехала туда, вынужденная придумывать отговорку для меня, чтобы помочь ей. Это коллекторы или кто их, черт подери, знает – они потом выбивали эти деньги с Розали. Кэтрин испарилась, едва Эд узнал. И банку, и коллекторам осталась должна Роз.
- Боже мой.
- Она сказала мне, хотя я был уверен, что не скажет. Дошла до ручки сначала, наверное, как Фаби. Только Фаби ребенок, Изз. А они почти свели с ума мою жену, взрослую женщину. Она так рыдала, когда сказала... как будто мир больше не будет прежним. Кэтрин предала ее доверие миллион раз. А она все давала ей шанс, возможность... она так боялась остаться одна. У них никого не было в детстве, кроме друг друга. Это страшная выученная боль. Это – любовь из отчанья. Высшая степень блядства – позволить себе использовать того, кто ТАК тебя любит.
Лицо Калеба краснеет, а глаза наливают кровью. Он сжимает правую руку в кулак, негромко, почти бесшумно ударив по столу. Калеб не опасен в проявлении своей силы, она в нем не так безудержна, как у Эдварда, не так много в ней бешеной ярости, мне кажется, но отчаянье там точно есть. Впрочем, Калеб куда внушительнее внешне, это дополняет эффект.
Но я не боюсь его. Калеб не хочет напугать меня, но я его не боюсь. Я знаю, что он, как и Эдвард, раскрошит на мелкие кусочки обидчика своих родных. Не посмотрит ни на его статус, ни на его пояснения. Еще одна история бесконечной преданности. У Калленов очень хорошая семья.
- Мне так жаль, Калеб.
- Это мне жаль – что не свернул ей шею раньше, этой Кэтт. Поставить ее на место было моей задачей, глупо было надеяться, что Розали сможет. Никто бы не смог на ее месте. А теперь вот... я понимаю Эдварда, я бы убил эту тварь за Фаби. И за Роз, и за Фаби.
- Эти коллекторы и прочие... вам нужна помощь? Ты наверняка рассказал Эдварду, но если нет...
- Я все уже оплатил им, Изз. Карлайл выплатил мне мою доль в семейном деле. Я никуда не собираюсь, это наш общий бизнес, но наличные были кстати.
- Калеб...
- Это не история для жалости, Белл, - качает головой он, посмотрев на меня очень серьезно, - и пожалуйста, оставим это. Эд в курсе, он предлагал помочь, но мы пока справились сами. Возможно, если дети поступят в колледж Лиги Плюща, я вернусь к его предложению.
- Ты очень хороший отец. И очень хороший муж.
- Будем стараться работать на опережение, - хмыкает он, похлопав меня по руке. – Спасибо, Белл. Не злись на Эдварда, когда он старается предусмотреть... все. Знаю, это невозможно и знаю, он бывает невыносим. Но я могу представить, почему он так делает. И как он тебя любит.
- Знаю, - с теплой, но тихой улыбкой признаю я, - спасибо, Калеб. Все наладится, правда? Ты знаешь, что у тебя всегда есть мы. У вас с Розали – и мы, и я конкретно. Если нужно поговорить или послушать... ты знаешь, что я всегда отвечу.
- Я даже вижу. Она вчера тебе звонила. И ты ответила.
- Ты знаешь?
- Хочу политику «меньше семейных секретов». Думаю, это действенно.
- Хорошая политика. Розали просто спросила меня о Фаби, Калеб. Ничего больше.
- Верю. Это правильно, что она спросила тебя. Представляю, каким было то утро, когда вы с Эдом узнали...
- Важнее всего, чтобы это утро не повторилось. Фабиану лучше и мне нравится, что у него теперь есть помощь. Скоро сюда приедет Сибель. Но я опасаюсь порой, что это... не конец.
- Никто не знает, что будет дальше. Важно, что его семья рядом с ним. Мы все будем рядом с ним, - серьезно обещает Калеб, кратко глянув на дверь, ведущую в коридор и комнаты. – Спасибо, что ты заботишься о них. И о Эдварде. Он тот еще «пациент», я знаю. Но ты нужна ему больше, чем когда-либо будет готов признать.
- Мы совпали здесь.
- М-м. Идиллия, - мягко, тепло улыбается Калеб, пожав мои пальцы. – Он сказал мне, только не выдавай меня, Изз, что ты хочешь чтобы Аннелиз разбрасывала лепестки роз на вашей свадьбе? Была вашей flower girl?
Я улыбаюсь этой теплой фантазии, которую когда-то озвучила Falke. Боже, как же давно это было, кажется. А он запомнил.
- Да. Я была бы рада.
- Она тоже – и я только за. Я счастлив, что Эд сделал тебе предложение.
Я закусываю губу. Машинально, быстрее, чем подумав. Отвожу взгляд и Калеб, нахмурившись, не упускает этого. Придвигается ближе и говорит доверительнее.
- Белл?
- Все нормально. Просто обстоятельства... я не знаю, поженимся ли мы в итоге.
Калеб изумленно моргает. А потом хмурится сильнее.
- Конечно. Что заставляет тебя думать, что нет?
- Это так, сомнения невесты.
- Ну, Изза. Я думаю, он не просто женится. Он обвенчается. И это будет самым правильным решением в его жизни.
Я смущенно ему улыбаюсь. Не знаю, зачем обсуждаю это с Калебом. Но с ним так просто. С ним всегда из всех, всех родственником Эдварда мне было проще всего. Он никогда не был настроен ко мне негативно – и никогда «на опрежение» не причинял боли.
- Дай бог.
Калеб гладит уже не просто мою ладонь, уже касается плеча. Рука у него теплая, большая, надежная. Калеб во многом как Эдвард. Но он светлее моего Сокола. Он младше и меньше брал на себя, хоть и тоже стал потрясающим мужчиной. Он допускал меньше ошибок. Это благословение.
- Возьмете меня крестным потом? Я обещаю, буду хорошим Patenonkel.
- Калеб!
Не сдерживаюсь, не хочу. Улыбаюсь и поднимаюсь со своего места, некрепко, но тепло обняв его. Калеб смеется.
- Я буду рада, если это будешь ты, - тихонько обещаю ему. А потом говорю чуть громче. – Ты знаешь, что я первое сказала Эдварду после ужина у вашей мамы? Того, перед Рождеством? Что Калеб – классный. И я в команде Калеба.
Он басисто, довольно смеется, придержав меня за талию. Окончательно отпускает все наши тяжелые темы. Калеб само очарование, когда так смеется. Он очень добрый.
- Я тоже в команды Иззы, - хмыкает, легко меня пощекотав, - так ему и передашь.
- Заметано!
К десерту и чаю все возвращаются к столу. Фабиан приходит последним и кажется мне немного потерянным, хоть и старается изо всех сил сохранить лицо. Я поглядываю на него, но Фаб молчаливо качает головой – «не сейчас». Ладно.
Розали садится рядом с Калебом. Подает торт Аннелиз и Георгу. Она выглядит более воспрянувшей, чтуь большее решительной даже. Калеб легко целует ее щеку.
Эдвард, хоть и наблюдает за всеми за столом без исключения, занимает Эммета и Элис какой-то беседой. Они говорят о гастрономических местах Берлина, работе Эммета, немного – будущих планах Элис. Выглядит все милым диалогом, но я не знаю, какую цель в нем преследует Falke. Хотя стоит заметить, ответами Эммета он удовлетворен.
Я касаюсь ладонью его колена под столом. Эдвард тут же пожимает мои пальцы. Оглянувшись на меня, тепло улыбается. Спрашивает, как мне торт. Я отвечаю, что это идеальный Захер. Гийомка и Аннелиз со мной солидарны.
Мы расходимся ближе к одиннадцати. На прощанье мужчины пожимают друг другу руки. Гийомка упрашивает Эммета прийти к нам еще раз, он отлично справился со своей ролью в «FIFA». Элис, глянув на папу, заговорщицки обещает Гийому, что они еще встретятся. Эммет похлопывает его по плечу. Ему нравятся дети. И, что немаловажно, нравятся дети Эдварда. Весь этот семейный ужин. Уже больше дело.
Напоследок я все-таки обнимаю Эммета, как мы всегда делали, расставаясь. Эдвард молчаливо наблюдает за этим, но ничего не говорит. Эммет не робеет.
- Хорошего вечера, Белл. Мистер Каллен... Эдвард.
- Хорошего, Эммет, - дружелюбно отвечает тот.
- Ну, раз молодежь ушла, наш черед прощаться, - смеется Калеб, когда закрывается дверь за Эмметом и Элис. Крепко обнимает сперва брата, затем меня. Меня – чуть дольше.
- Увидимся, Белл!
- Конечно.
Гийомка виснет на его руке.
- А меня, дядя Калеб? А меня? Со мной увидишься?
- Ну куда же я без моего Гийома, - веселится Калеб, подняв мальчика на руки, - кто бы еще так развлекал мою Аннелиз?
- Я тоже его развлекала, папочка! – возмущается девочка.
- Не сомневаюсь, малышка. Давай-ка, одевайся. Георг, помоги сестре.
- Пап.
- Георг.
Мальчик закатывает глаза, но не спорит. Протягивает Аннелиз ее куртку и она одевает ее, намеренно воспользовавшись его вынужденным терпением и помощью подольше. Калеб помогает одеться Розали.
- До скорого, Белла.
- До скорого.
Роз кратко оглядывается на Фабиана. Он так и подпирает плечом стену коридора. Взгляд у него темный, но вроде бы мирный.
- Пока, Фаби.
- До свидания, тетя Роз.
Дверь за ними закрывает Эдвард.
Источник: http://robsten.ru/forum/29-3233-1
