Эдвард.
Я не могу выйти из автомобиля. Я только что напал на Беллу, дергая её и таща за собой, словно тряпичную куклу, и все это время вопя о том, кто так же поступил с Таней. Сегодня воскресенье, и я должен бы стоять у её могилы с цветами, но я не могу. Ей не нужна моя злость на неё в том месте, где царит мир и покой. Я переключаю передачу, разворачиваюсь и еду туда, где мой гнев будет правомерен.
Я у церкви раньше обычного. Я не остановился у Элис, чтобы взять еды, и я не планирую остаться на обед. Мне просто необходимо высказаться. Подъезжают Розали с Эмметом, и я иду прямиком к джипу. Я теряю над собой контроль, но она пересекла черту и мне уже на самом деле всё равно. Она видит мое приближение, и я пропускаю все приветствия.
- Чувствуешь необходимость распространять сплетни о моей жизни, Розали? - кричу я, и она смотрит удивленно. - Тебе не достаточно офисных слухов? Тебе нужно было рассказывать моей грёбаной экономке о Тане и том дерьме, через которое мы прошли? Я не рассказываю об этом, так ты сделала это вместо меня, так? О чем, твою мать, ты думала?
Чья-то рука отталкивает меня от её лица. Я скидываю её с себя, и Эммет загораживает Розали.
- Не лезь, это не твоё дело, Эммет.
Он скрещивает руки.
- Как раз таки моё. Ты орёшь на мою жену.
Розали выходит из-за его спины.
- Всё в порядке, милый. Просто достань пока Джоша из машины, ладно?
Он долго смотрит на меня, но делает, как она попросила.
- Прости. Однако я не рассказывала ей того, что ты думаешь. Мы просто поговорили, и всё. Я не вдавалась в подробности.
- Забавно, Розали, потому что это звучало так, как будто она в курсе всего. В курсе всего, что произошло с нашей долбанной семьей.
Я разворачиваюсь и ухожу, она просит меня остановиться, но я игнорирую. Я дохожу до машины, но прежде чем успеваю разблокировать дверь, меня догоняет Эммет. Он - последний человек, которого я хочу видеть, и мне всё равно, насколько он больше по сравнению со мной – меня уже давно никто не пугает.
- Что случилось с Беллой? - спрашивает он.
Мои нервы на пределе.
- Почему бы тебе мне об этом не рассказать, Эммет? Она была в порядке, пока в моём доме не объявился ты.
Он качает головой.
- Она уже давно не в порядке, и, чтобы ты знал, не я избрал для неё такой путь.
- Ты зато, мать твою, и не помог. Насколько ты должен быть больным человеком, чтобы послать беременную девушку – и, совершенно очевидно, эмоционально повреждённую - на встречу?
Он выпучивает на меня глаза.
- Не понял?
- Она не должна спать со случайными незнакомцами, которых ты находишь. Тебе не нужно быть чертовым доктором, Эммет, чтобы знать это дерьмо о беременных.
- Кто, блядь, беременный?
Он шутит надо мной?
- Белла.
Тишина. Он изучает моё лицо. Я не отворачиваюсь и делаю то же самое. На его лице мелькает сперва растерянность, затем гнев и сожаление. Двери в церковь закрылись. Розали и Джош внутри. Эммет начинает со всей дури пинать заднее колесо моей машины. Он кладёт ладони на крышку багажника. Мне хочется засмеяться – не то чтобы в этом было что-нибудь смешное, а просто из-за того, насколько все мы любим портачить.
- Она не говорила мне этого дерьма, - он всё ещё злится и не сводит взгляда с багажника.
- Премного благодарен, между прочим, что ты поиздевался над моей шиной, Эммет. - Я прислоняюсь к машине, а он поднимает руку, чтобы ударить по остову, но замирает, когда я впиваюсь в него взглядом. – «Мерседес» ни в чём перед тобой не виноват. Не мог бы ты перестать пинать его задницу?
Ему хочется еще позлиться, но он колеблется. Его рука проходится по лицу.
- Прости.
Я вижу, как подъезжают мои родители, и из груди вырывается громкий стон.
- Мне нужно убраться отсюда прежде, чем до меня доберется Испанская инквизиция. - Я достаю ключи и отпираю дверь.
- И что, блядь, по-твоему, я должен им сказать?
- Скажи, что я заболел, - посмеиваюсь я. - Это своего рода правда.
Его взгляд встречается с моим, и он понимает. Я сажусь, и он стучит в окно. Я опускаю стекло.
- Мне нужно поговорить с Беллой.
- Желаю удачи, Эммет. Я имею в виду, в её поиске.
Он не понимает и морщит лицо. Я уточняю:
- Мы поссорились, и я уверен, что после всего того дерьма, что я ей наговорил, она ушла.
Он не удивлён. Он кивает и потирает подбородок.
- Я найду её.
Мне всё равно. Я срываюсь и уезжаю. Я должен поехать и купить цветы.
Белла.
Моя злость не покидает меня. Куда бы я ни пошла, она меня преследует. Я захожу в магазин и покупаю новый свитер. Потом в обувной - теперь у меня есть новые сапоги. Подаренные Майком выбрасываю. Шарф. Шапка. Перчатки. Мне тепло, но злость всё так же бродит за мной. Я не пойду сегодня к Чарли в таком состоянии. Он не заслужил этого. Я не хочу видеть Эдварда. Я нахожу в парке своё дерево и сажусь. Мои колени прижаты к груди. Паразит хочет есть, но я не двигаюсь. В любом случае я не получу наслаждение от еды. Я сижу так в течение нескольких часов, пока солнце не начинает заходить за облака и не становится чертовски холодно.
От сидения мои ноги оцепенели, и я снова начинаю блуждать. В конечном итоге я оказываюсь возле церкви. Здесь нет еды, а если бы и была, я не взяла бы её. Я не заслуживаю такого пожертвования. Я сажусь на одной из скамей и просто слушаю речь проповедника. Это дерьмо длится долго, но я слушаю. Я вижу в переднем ряду женщину с маленькой девочкой и мужчину. Девочка постоянно оборачивается и корчит рожицы. Мать ругает её. Она не сильно сердится, просто ругает. Девочка и все остальные в церкви думают, что это смешно.
- Светильник для тела есть око. Итак, если око твоё будет чисто, то все тело твоё будет светло; если же око твоё будет худо, то всё тело твоё будет темно. (п.беты: Евангелие от Матфея, стих 6:22.)
Я закатываю глаза. Неужели? Он продолжает нести это дерьмо, и я почти готова уйти. Неужели у всех есть блядский свет? Он затихает и встаёт за кафедру. Его лицо становится мрачным и серьёзным. Он кивает головой в сторону семьи с маленькой девочкой.
- Давайте объединимся в молитве. Давайте попросим Господа помочь семье Смит. - Все опускают головы, берутся за руки и молятся. Болен один из членов их семьи. Другой ребёнок. Не эта девочка. Я не закрываю глаза. Я вижу, как маленькая девочка карабкается по всем креслам и мать пытается удержать её, так как молитва ещё не закончена. Она похожа на ту девочку, что приезжала к Эдварду. Это не она, но они выглядят одинаково.
У Эдварда чистые глаза; именно такой чистоты глаза, о которой говорил проповедник. Так где же его свет? Он продолжает возиться с таким человеком, как я. У него отбирают жену. Он раздаёт своё тело, чтобы служить другим - чтобы спасти другого. Ребёнка. У него ничего нет, кроме тех вещей, которые господь не одобряет - денег и материальных ценностей. Где его свет?
- Пожалуйста, поделитесь, чем можете, чтобы помочь этой семье с операционными расходами. Даже если это будет богослужение. Всем, чем можете.
Блюдо идет по кругу и люди кладут в него купюры и монеты. Я вглядываюсь в цветные витражи и игнорирую его, когда оно проходит мимо меня. Деньги не решают никакое дерьмо. Они только создают новое дерьмо, которое воняет точно так же как старое, вот и всё. Если вы действительно верите в это… в это всевидящее, всезнающее существо… Бога… тогда почему, блядь, просто не помолитесь? Вы тратите деньги на доктора, чтобы он спас вас. Не Бог. Грёбаные лицемеры. Клянусь, Святые нахмурили на меня брови. Я показываю им фак и встаю.
Моя сумка всё ещё весит тонну.
Я фыркаю, и люди смотрят на меня.
- Ладно, давайте проверим эту маленькую теорию, хорошо? - сейчас я разговаривала со Святыми. Я бы сказала, что начинаю сходить с ума, но, блядь, – я уже сошла, понимаете? Я иду к первому ряду, и теперь все пялятся на меня. – Хотите чудо и всё такое? – Я копошусь в сумке и начинаю выбрасывать из неё доллары. Деньги разлетаются по полу, сцене, а мне насрать.
- Вот вам чудо. Проститутка приходит в церковь и жертвует деньги, которые заработала прошлой ночью своим глубоким горлом и тем, что позволила оттрахать себя сзади, - я продолжаю расшвыривать деньги. В церкви стоит тишина. – Интересно, станет ли Бог возражать, если вы спасёте детскую жизнь с помощью денег, которые заработаны не просто запретным сексом, но и кем-то, кто лжет, мошенничает, ворует и не испытывает раскаяния в том, что трахает чьего-нибудь мужа?
Деньги. Еще больше денег.
- Однако НАСТОЯЩЕЕ чудо произойдёт, если тот парень, которого я знаю, реальный борец, по-настоящему добросердечный и удивительный гражданин этого Богом любимого сообщества, – кто, между прочим, пожертвовал чёртову почку больному ребёнку, – простит меня за то, что я делаю. В смысле, я отдаю вам деньги на лечение вашего ребенка… так что мне явно должен полагаться пряник от того парня с небес, правильно? Всё ведь теперь зашибись, верно, блядь? - Я вешаю сумку на плечо и ухожу.
Теперь она легкая, как перышко.
Когда добираюсь до дома Эдварда, я всё ещё на взводе. Я не стучу. Просто врываюсь и направляюсь прямо к лестнице. Он не говорил, что я должна уйти. Дверь громко хлопнула, и мне всё равно. Я на середине лестницы и топаю, как ребенок.
- Пожалуйста, не хлопай моей входной дверью.
Я останавливаюсь и смотрю через перила. Он идет из гостиной в сторону внутреннего двора. Он не смотрит на меня. Он что-то пьет. В его другой руке я вижу бутылку какого-то хорошего пойла, и если добрый доктор накачается, я приму приглашение на эту вечеринку жалости.
Я следую за ним, поглядывая на него с любопытством. Он кажется рассеянным. Он садится в шезлонг, а я - напротив него. Здесь чертовски холодно. Я тяну руку к бутылке. Он кривится.
- Ты беременна, идиотка, - он ставит бутылку возле себя и отпивает со своего стакана.
- Ты пьян.
Он смотрит на меня, и я вижу, что он хочет закатить глаза, но не делает этого.
- Беру свои слова назад, Белла, ты - чёртов гений.
- Почему ты пьешь?
Он садится. Небольшая часть золотистого напитка выплескивается из его стакана.
- Знаешь, для того, кто против, когда влезают в его дела, ты, безусловно, делаешь это слишком часто. – Он отпивает снова. – Как говорит неповторимая Белла Свон: это не твоё проклятое дело.
Я игнорирую его слова.
- Это из-за того, что сегодня воскресенье?
Он обратно откидывается на кресло.
- Просто уходи, Белла.
- Не могу, я была отправлена с Божьей миссией.
Его голова падает набок. Выражение его лица смешит меня.
- Божьей?
- Скажем так - я проверяю его теорию.
Он машет своим стаканом, спрашивая:
- И что должно случиться?
- Есть ребенок, который при смерти. Я отдала его семье деньги, которые заработала прошлой ночью, на долбанную операцию и прочее дерьмо. Я хочу посмотреть, будут ли прощены мне мои грехи.
Эдвард садится и разворачивается всем телом ко мне, опуская стакан на столик между нами. Я пялюсь на стакан. Он поднимает его и переставляет на землю позади своего кресла. Его локти упираются в колени.
- Белла, прощения не выпросишь, делая, как ты думаешь, благодеяния. Ты просто должна офигеть как выпрашивать, и тогда можно надеяться на прощение.
- Думаю, ты ошибаешься.
Он потирает лицо.
- Думаю, я знаю библию и как это дерьмо работает. Я придерживался её всю свою жизнь. Каждое воскресенье, - он тянется к стакану и делает глоток, - помимо сегодняшнего.
- То, что ты говоришь, как раз доказывает обратное.
Он снова делает глоток и наливает ещё.
- Что ты имеешь в виду?
- Я хочу, чтобы ты простил меня. Не Бог.
Его глаза встречаются с моими, и я отвожу взгляд. Я сажусь в позу лотоса и чувствую, что он всё ещё смотрит.
- Расскажи мне о своем отце.
Моя голова поворачивается в его сторону.
- Расскажи о своей жене.
- Я уже это сделал.
- Нет, не сделал. Ты только показал мне фотографии. Ты не рассказал саму историю. И это, между прочим, было грубо. Я плохо переношу такую херню.
Он молчит, и я думаю, он струсил. Первой я ни хера не стану рассказывать. Он вздыхает и снова откидывается на кресло.
- Я уже рассказывал о том, как мы встретились, поэтому перейду к самой «сладкой» части, - он делает ещё один глоток золотистой жидкости. - Она училась в медицинской школе, а я уже имел свою практику. Ну, ты в курсе… - он машет рукой, - поскольку я уже говорил, что был педиатром Бри. Спустя шесть месяцев после нашего знакомства я попросил её выйти за меня замуж. Я любил её. Я чертовски сильно любил её, - его глаза прикрываются, и он снова затихает. Некоторое время он молчит, и я гадаю, не вырубило ли его, но он делает очередной глоток и продолжает, не открывая глаз: - Я знал, что она встречалась с тем мудаком. Она однажды мне рассказала… мы были в гостиной… она готовилась к экзаменам перед нашей свадьбой. Я узнал, что он поднимал на неё руку, и была какая-то часть меня, которая просто всегда об этом… догадывалась? Полагаю, я просто знал, что что-то не так. Она терпеть не могла подарки и шарахалась от меня, когда я хотел сделать что-то для неё. Я ненавидел это, но думал, что это из-за того, чтобы я не подумал, будто она со мной из-за денег… или типа того. Ты же знаешь, какими бывают люди.
Он поднимает свой стакан, и тот пуст. Он не подливает, а просто начинает пить прямо из бутылки.
- Мы поженились, и она закончила учиться. Мой отец дал ей работу в больнице. Она была медсестрой. – Повисла долгая пауза. - Она начала меняться. Я думал, это из-за работы. Она много работала, в основном в долбанные ночные смены и в часы перегрузки… но потом как-то ночью она поведала мне историю, что один из пациентов ударил её, и я понял… я, блядь, знал, кто это сделал. - Бутылка снова коснулась его губ. - Когда с нашего счета стали пропадать деньги, а из больницы наркотики, всё стало ясно. Она всё отрицала, и у неё на всё находились чертовски хорошие оправдания… целый грёбаный год… но я не потому двумя годами ранее закончил свою медицинскую школу лучшим на курсе, что был тупым. Она помогала ему… давала деньги и наркотики. Наши сраные деньги. Мои сраные деньги. Этому уроду, который бил её и… - он умолкает и отшвыривает бутылку. Когда она разбивается, его челюсть сжимается. Это всё, что он рассказывает по своей воле.
- Он… он убил её?
Он с закрытыми глазами кивает.
- Почему? Я про то, что… она же помогала ему… зачем?
Он открывает глаза, и в них вспыхивает гнев.
- Потому что он конченый, чокнутый наркоман, Белла. Я, блядь, не знаю. Почему кто-нибудь хочет убить кого-то?
- Его посадили?
- Да… да, посадили. Следующие сорок лет своей жизни он проведет за решёткой. Согласно налоговому обеспечению он имеет медицинское и стоматологическое обслуживание. И я слышал недавно, что им оборудовали новую библиотеку, полную каких твоей душе угодно литературных предпочтений.
Я затихаю и больше на него не давлю. Он раздражен.
- Не играй в чертову молчанку, Белла. Я жду рассказа о твоем отце.
- Мы можем зайти в дом? Здесь холодно.
Он встает. Немного спотыкается. Я делаю вид, что не замечаю.
- Да, конечно... Всё равно нужно взять чего-нибудь выпить.
Я сижу в гостиной, в то время как он несёт из кухни бутылку чего-то прозрачного. Когда он входит в комнату, то впивается в меня взглядом и машет рукой, чтобы я пересела.
- Никогда здесь больше не сиди.
Я не понимаю почему и не спрашиваю. Я просто встаю и сажусь на диван напротив него. Он опирается на подушки, поближе к камину, его глаза выглядят устало, и, скорее всего, утром он будет чувствовать себя хреново.
- Однажды в наших окрестностях пропал парень. Сэм Улей. Он был моложе меня на год…
- Брат Лии Клируотер? - спрашивает он.
Я киваю.
- Да… откуда ты их знаешь?
- Я лечил её сына, Сета.
- А… ну что ж… Тем не менее, тем летом Сэм пропал. Все предположили, что он утонул, так как любил, как и остальные дети, прыгать со скалы в воду, но только не Чарли, мой отец. Он каждую ночь искал Сэма, и это очень злило мою мать. Они много ругались из-за этого… Она думала, что он пренебрегает нами… тратит время на поиски того, кто, скорее всего, уже мёртв. Я помню, как люди смотрели на него - он был начальником полиции – и всегда спрашивали, почему он продолжает искать «Мальчишку Улей». Мой отец просто делился с ними официальной версией… но однажды, когда я спросила у него то же самое, он ответил, что если бы такое случилось со мной, то он хотел бы, чтобы кто-нибудь также непрерывно искал меня, пока не нашёл. - Я отвожу взгляд и всматриваюсь в огонь. - Тело Сэма было найдено в канун Рождества. Его труп находился всего в пяти милях от их дома. Мой отец нашел его.
Стало тихо, и я выкручиваю свои пальцы. Огонь слегка потрескивает, и Эдвард наклоняется вперёд. Бутылка стоит на журнальном столике.
- Как он умер?
- Его задушили. Они думают, что на него напали, в то время как он шёл к Первому пляжу, чтобы понырять.
- Я имел в виду твоего отца, Чарли. Не то чтобы я не ценю то, что ты рассказала, но я, вроде как, рассказал тебе, как была убита моя жена, Белла. Это точно не приравнивается к какому-то ребенку из вашей округи.
Я смотрю на него.
- Ты попросил рассказать меня о Чарли, а не о том, как он умер. Эта история о нём. Каким он был.
Эдвард чешет голову и до сих пор выглядит раздраженным.
- Хорошо, давай без основных деталей. Что с ним произошло?
- Его застрелили. Теперь доволен?
- Нет. Не вполне.
Он снова опирается на диван. Бутылка так и стоит на столике. Я поднимаю колени к груди и устраиваю на них подбородок. Я смотрю на Эдварда, а он на меня. Мой голос тихий, и я чувствую себя девятилетней.
- Знаешь, прежде я никому не рассказывала эту историю.
Он понимает. Закрывает глаза и еле заметно кивает.
- Прости меня за сегодняшнее, Белла.
Я обнимаю колени сильнее. Я смотрю на огонь и молчу. Я чувствую, что в моих глазах появляется свет, но моё тело… оно по-прежнему во мраке.
Источник: http://robsten.ru/forum/19-868-1