Фанфики
Главная » Статьи » Фанфики по Сумеречной саге "Вампиры"

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Крик совы. Глава 15. Часть 2

POV Джаспер

 

***

Проводив старую развалюху, на которой ездила по городу Аннабель, мы с Элис переглянулись и направились прочь из Лондона. Даже ей – я это отчетливо видел – нужна была передышка от толп людей вокруг, я же и вовсе опасался за собственный контроль: слишком много произошло потрясений, чтобы гарантировать отсутствие срыва. Мне жизненно необходимы были тишина, покой и свежий воздух. Хотя бы на несколько часов.

Не сговариваясь, мы отправились к морю, на сей раз решив посетить родные края Алисии де Варенн – побережье неподалеку от Норвича, где располагался один из замков ее семьи. С некоторым трудом отыскав по пути зверье для пропитания – слишком населенными стали эти места, – мы добрались до берега моря, до давным-давно знакомого для нас места: тут мы когда-то не раз гуляли вдвоем. Оно поменяло очертания – старых деревьев не стало, казавшиеся вечными скалы подточили неумолимые волны, алчно поглотив отвоеванное, – но ошибиться было невозможно: именно здесь мы, будучи еще людьми, провели немало счастливых мгновений. Небольшой кусок побережья и теперь оставался незаселенным, что позволило нам побыть несколько часов в романтичном уединении.

– Странно, я здесь впервые, хотя и выросла в Англии, но знаю это место отлично, – улыбнулась Элис, отвлекая меня от невеселых размышлений о вечном. – В смутных снах, еще когда была девчонкой, я представляла себя благородной дамой...

– В небесно-голубом блио, расшитом серебром, – подхватил я. – Темные локоны спускались до талии, и в них тоже были вплетены серебристые нити...

– Это правда было? – подняла глаза любимая. – Если про будущее я точно знаю, как и что происходит, то видения прошлого всегда заставляли сомневаться: где выдумка, а где реальность?

– Леди Алисия де Варенн была одной из красивейших девиц при дворе Ричарда Львиное Сердце, – усмехнулся я, захватывая в плен нежные пальчики и по очереди их целуя. – Всевозможные оттенки синего и голубого прекрасная дама предпочитала любым иным цветам.

– Я до сих пор люблю их, – лукаво улыбнулась Элис, коготками пробегаясь по высокому вороту теплого свитера цвета позднего вечернего неба. – Какие-то вещи не стирает ни время, ни проклятия...

– Я не был наследником. Всего лишь вторым сыном, – продолжил я. – То, что мне досталась девица из столь знатного рода – большая удача. Хотя, зная последствия, я бы теперь предпочел проиграть тот турнир и остаться навек с разбитым сердцем. Ты смогла бы прожить нормальную жизнь, даже не зная о моем существовании...

– Не смей так говорить, – возмутилась Элис. Ладони, сжавшись в кулачки, ударили в мою грудь с силой, которую трудно заподозрить в столь хрупком создании. – Представь, меня отдали бы какому-нибудь сподвижнику короля. Старому, обрюзгшему любителю выпить вина на праздниках и уже не способному не то, чтобы сесть в седло в полном доспехе, но даже женщину оторвать от земли!

– Зачем так мрачно? – покачал я головой в ответ на буйство фантазии возлюбленной. – Блестящих рыцарей было при дворе немало. И кто бы отказался от такой невесты?

– Не притворяйся, будто не понимаешь, – нахмурилась девушка.

– Я просто хочу для тебя лучшего, – сдался я. – В любой момент времени. Не судьбы проклятого существа с нависшим над головой проклятием ведьмы, а нормальной жизни. Но брак со мной лишил тебя всего...

– Если бы у меня был выбор между множеством человеческих жизней без тебя и вечностью в аду с тобой, я бы выбрала второе, – внезапно повторила она свои же слова, произнесенные когда-то, во время нашей встречи в Париже.

Тогда я тоже убеждал ее, что встреча со мной – худшее, что могло случиться. Подобные неосознанные повторы пугали: прошлая наша встреча закончилась быстро и крайне плохо. Были ли они предупреждением? Знаком, что наше время истекает?

– Боюсь, ты получила и то, и другое, – глухо возразил я. – А в аду тебе не место...

– Мы встретились – это главное, – ответом стала мягкая улыбка. – Прошло восемь сотен лет, а мы все еще вместе. И будем дальше, я верю. Пусть не нашлось ничего в Лондоне – найдется в Фолкстоне. Пусть не в старом замке, но в пещере, даже если придется раскопать все побережье. Джаспер, надо верить, а не отчаиваться – умереть мы еще успеем!

– Теперь с нами Аннабель, а она – человек, – напомнил я сурово.

– Это исправимо, – абсолютно спокойно пожала плечами Элис, заставив меня напрячься. – И не надо снова впадать в ярость: она в том же положении, что и мы, к тому же, вампиром уже была. Неважно, человек ли, демон ли, вампир ли. Как ни назови, проклятие – наше общее бремя. Ты же видел сегодня, какая она неуклюжая. Как дожила до этой встречи, непонятно!

Я обреченно вздохнул и отвернулся, устремляя взгляд в бесконечную синеву. Тема изменения сущности, отказа от человечности оставалась для меня болезненной, пусть я и признавал справедливость слов Элис. Но если раньше только я был в тупиковой ситуации, то теперь, когда нашлась Изабелла, мы с Эдвардом стали практически равны. Порочный круг замкнулся: условие для снятия проклятия стало как никогда трудновыполнимым. Если выполнимым вовсе.

– Я не хочу снова расставаться на века! Хватит уже, – в родном голосе прозвучала столь сильная боль, что меня пробила дрожь.

Развернувшись, я единым слитным движением привлек Элис к себе, укрывая от всего мира. Она вжалась в меня, уткнувшись лицом в шею. Плечи несколько раз вздрогнули, словно девушка пыталась заплакать. Только мы уже не были людьми, и этой возможности оказались лишены, потому я расслышал только несколько сухих всхлипов.

Стремясь к одному – облегчить ее страдания, – я сжал крепче объятия, свободной рукой гладя девушку по спине, одновременно ища в себе умиротворение и передавая его любимой. Да, я уже не раз убеждался, что мой дар плохо действует на нее, но здесь могла помочь и капля.

Алисия всегда оставалась оплотом уверенности и спокойствия. В самых отчаянных ситуациях она никогда не опускала рук, истово веря в лучший исход. Казалось, ее ничто не способно согнуть: когда пасовал характер, на помощь приходило воспитание, и напротив, когда сил не было держать лицо, из глубин естества поднималось природное упрямство.

Эта минута слабости говорила, насколько ужасным был страх, насколько Элис была измучена неопределенностью и предчувствием очередной разлуки. И насколько доверяла мне, позволяя увидеть ее такой сломленной.

Мы долго сидели, не шевелясь. Далеко на востоке постепенно светлело небо – медленно и неохотно занималась заря: ночь подходила к концу, уступая место хмурому зимнему утру. Наступал очередной день, который потребует от нас действий и решений, а уходить не хотелось... Трусливое желание сбежать ото всех снова пробуждалось во мне, и справляться с ним становилось непросто.

– Мы постараемся что-то придумать, – прошептал я, стараясь сам поверить в свои слова. – Но нельзя забывать: проклятие не дремлет. И наше бессмертие не станет панацеей... Тем более теперь, когда среди нас есть человек. Обращение Аннабель потребует времени, которого у нас нет, и причинит ей много боли – бессмысленной, если в конечном итоге ей все же придется умереть. Да и согласится ли она, учитывая ее воспоминания? Сомневаюсь.

– Я боюсь, – призналась Алисия еле слышно в ответ. – Теперь, когда мы вместе, я боюсь разлуки, боюсь смерти и того, что за нею последует. Боюсь забыть тебя! И сделаю все, чтобы найти выход, исключающий нашу гибель. Я не отказываюсь от своих слов: если его не будет, мы сделаем это. Но давай оставим отчаянные шаги на крайний случай.

Я смог лишь кивнуть, не в силах справиться с дрожью в голосе, ведь ее страхи вторили моим, а потом аккуратно поднялся на ноги, помогая встать следом и Элис. Незадолго до Рождества ночи длиннее всех прочих в году, но утро рано или поздно настанет, и когда это случится, нам следовало быть уже далеко отсюда.

Элис не видела ничего конкретного, но смутные нехорошие предчувствия заставляли ее поторопиться с возвращением в город, чтобы потом всем вместе отправиться в замок. Поэтому нам стоило еще по темноте преодолеть большую часть пути.

***

Ночная прогулка пошла мне на пользу: разговор с Алисией придал сил хотя бы немного надеяться на лучшее, даже если просто веры недостаточно, чтобы что-то исправить, а присутствие в нашей компании Изабеллы подпитывало мое чувство ответственности за ее жизнь, усиливало готовность прийти на помощь в случае осложнений, защитить хрупкого смертного человека от нашего семейного зла. В любом случае, что-то во мне неуклонно менялось с момента нашей встречи с братом, а за эту ночь изменилось настолько, что по прибытию в город я все чаще и чаще смотрел на брата другими глазами.

Сколь бы ни были отличными друг от друга и извилистыми наши пути, мы снова оказались в одной лодке, и с этим уже поделать ничего нельзя было. Его чувства казались отражением моих, и поиск выхода из тупиковой ситуации стал общей задачей, как и безопасность любимых. Жизнь, старательно веками разводя нас, вновь свела нас вместе, руками Элис разорвав порочный круг вражды и заставив нас действовать заодно вопреки проклятию. И если еще накануне присутствие брата будило во мне глухой яростный протест, – как ни крути, все наши мытарства начались с Эдварда, с его необдуманного поступка! – сегодня я видел в нем больше брата, чем врага.

Последнее я особенно ярко ощутил, когда судьба доходчиво продемонстрировала, по сколь тонкой грани мы ходим, предсказуемо выбрав для этого Аннабель, как самую уязвимую мишень. Авария, последствия которой мы наблюдали по пути в Фолкстон и в которую могли попасть сами, не задержись слегка в Лондоне, красноречиво намекнула на то, чем все неизбежно закончится, впрочем, как и шаткая лестница накануне, с которой едва не свалилась Аннабель. Казалось, что мы, пройдя очередной круг, вновь вернулись на исходную точку, к тому, с чего все начиналось много лет назад.

Архив в Фолкстоне не оправдал наших надежд, пусть и подарил пищу для размышлений, особенно благодаря результатам изысканий, проведенных Беллой. После этой беседы случившееся с нашей семьей предстало в ином свете: не как личная месть, каковой я всегда считал поступок ведьмы, а как справедливое стремление расправиться с захватчиками, пришедшими на земли англосаксов с королем Вильгельмом. Как жест отчаяния от побежденных в сторону победителей. Вполне оправданный, пусть и жестокий.

Все благородные рода захватчиков сгинули насовсем, и только нам, потомкам Жоффруа, достался особенный путь. Благодаря усилиям Ровены либо вопреки им – мы этого не знали. И если Элис упрямо видела в том лучшее – ведь мы все еще были вместе и живы, – то для меня в том был знак силы ведьмы, ее изощренной мести, простая смерть которую утолить способна не была.

Впервые за сотни лет существования я почувствовал нечто сродни головной боли: попытки вспомнить последние дни перед превращением и процитировать письмена ведьмы, прочитанные в старой капелле, чтобы попробовать интерпретировать их иначе, чем удалось мне в одиночку, породили настоящую мигрень. Толку оказалось от этих мучений немного: человеческие годы оставались во власти потускневшей памяти, а она, в отличие от вампирской, истиралась, утрачивая детали, особенно за столько веков. Кинувшись на поиски брата после изменения, я не сообразил проникнуть в замок и перечитать все записи в капелле, а позднее большую часть времени проводил далеко от родных мест. Теперь было поздно: нам в руки попали лишь копии, сделанные годы и века спустя, с начисто перевранным смыслом текста, которые мало давали подсказок.

Убив в бесполезном поиске несколько часов, мы покинули архивы замка. Постигшая неудача подкосила нас всех, и даже в глазах Элис я видел теперь куда меньше надежды на успех. Правда, потери она с лихвой компенсировала упрямством: даже не нужен был мой дар, чтобы видеть ее настрой. Сдаваться она не собиралась.

Обсудив во время ужина – Белле, в отличие от нас, все-таки необходимо было нормально питаться, – планы на следующий день, когда нас ждали поиски старой пещеры, мы с Элис оставили брата наедине с его девушкой и вышли на улицу. Рождественский вечер привлек в кафе немало народа. Люди были переполнены предчувствием праздника и буквально фонтанировали эмоциями, а до идеальной выдержки мне пока было бесконечно далеко. Безошибочно и вовремя почувствовав это, любимая приняла инициативу на себя, картинно заскучав и под этим предлогом предложив мне прогулку. Оставалось лишь от души поблагодарить ее: демонстрировать собственную слабость перед Эдвардом мне по-прежнему не хотелось. Перед Аннабель делать этого тем более не стоило.

Ветер стих. Снегопад, бушевавший утром в окрестностях Лондона, до побережья так и не добрался, растеряв силы по дороге: с высокого черного неба медленно падали одинокие снежинки. Рядом неумолчно шумело море, и даже громкая музыка, доносящаяся из кафе, не заглушала его ровного, умиротворяющего гула.

Мы неспешно пересекли мощеный неровным булыжником двор и поднялись по узкой лестнице, ведущей на стену. Днем я увидел, как там прогуливаются туристы, и теперь не удержался от того, чтобы побывать в одном из памятных мест прошлого вместе с Элис.

Тут все изменилось. Перестроенная не раз стена осела в грунт и стала ниже, лишившись части бойниц и изменив форму зубцов. В угоду безопасности здесь организовали достаточно широкий проход, огороженный перилами, призванными сделать комфортным нахождение здесь людей, и табличками, указывающими путь и предупреждающими об осторожности, выровняли каменный пол, тщательно укрепив все, что возможно, металлической арматурой.

Вечерний мороз прогнал отсюда любопытных, поэтому некому было нарушить наше с Элис уединение. Пройдя несколько ярдов, мы, не сговариваясь, остановились на угловой площадке, окруженной широким каменным парапетом, откуда с одной стороны открывался вид на темнеющую громаду церкви, в витражах которой поблескивали рождественские украшения, а с другой – на длинную извилистую прибрежную полосу. Где-то там, в лесах, вглубь которых отсюда не мог проникнуть ничей, даже самый острый, взор, таилась наша последняя надежда. В которую я, как ни старался, не мог поверить в полной мере.

Элис подошла к краю, разглядывая что-то вдали. Я встал за ее спиной, пытаясь угадать, о чем она думает, и наслаждаясь долгожданной близостью. Когда-то мы нередко поднимались сюда, чтобы просто побыть вдвоем, и вот, спустя столетия, снова стояли рядом.

– Странно, – вздохнула Алисия, со слегка виноватой улыбкой обернувшись ко мне. – Я ничего почти не помню о нашем прошлом, а именно это место кажется знакомым. Я точно знаю, что когда-то видела его совсем другим.

– Тебе оно пришлось по душе с первого визита в наш замок, – не удержался я от очередного погружения в прошлое. – Те события для меня оказались настолько ярки, что и превращение их не стерло. Ты тогда упросила меня сюда подняться, желая увидеть окрестности, потому что пейзаж сильно отличался от твоих родных краев, и любопытство не давало покоя.

– Меня еще днем сюда влекло, – призналась с улыбкой девушка. – Если бы ты нас не привел сюда, привела бы я...

– А тогда, много лет назад, на нас смотрели с укоризной – мы вели себя не как правильные жених и невеста, – усмехнулся я, забирая в плен тонкие пальчики любимой и поднося их к губам – удерживать чувственные порывы удавалось с трудом, здесь, дома, все эмоции обострились в разы, самообладание трещало по швам, настойчиво требуя стереть последнее расстояние между мной и Алисией. – А нам просто было хорошо... В то, что в тебя можно было влюбиться с первого взгляда, верили многие, но в то, что чувство было взаимным...

– Чем же ты был столь плох? – взгляд Элис стал шаловливо-оценивающим, она наклонила голову сначала к одному плечу, потом к другому, рассматривая меня с преувеличенной серьезностью. – Я смутно помню твой человеческий облик, но почему-то мне кажется, что ты не сильно изменился.

– Я уже говорил - я был вторым сыном, – пожал плечами я. – А ты – одна из рода де Варенн. В таких ситуациях подозревали что угодно кроме взаимных чувств. А нам досталось невиданное счастье, но...

– И я не хочу его потерять, – прошептала Элис, прерывая меня на полуслове. – Мы рядом – это главное.

Она привстала на цыпочки и поцеловала меня, заставляя забыть обо всем. Счастье оказалось столь сильным, что причинило боль. Я сжал в объятиях девушку, которую провидение мне вернуло вопреки всем бедам и смертям, покрыл поцелуями ее лицо, с превеликим трудом сдерживая хлеставшие через край эмоции, и не мог насытиться ощущениями. Больше всего на свете я желал снять проклятие с самых дорогих мне людей. Но чем ближе мы оказывались к решающему моменту, тем больше я боялся, что, разрушив проклятие, потеряю их навсегда. И от этой мысли мертвое сердце раскалывалось на куски, истекая кровью...

***

Мы долго оставались на стене. В молчании наслаждались моментом нечаянной близости, подаренной судьбой, впитывая ощущение Рождества, разлитого повсюду в воздухе.

В номер мы заглянули ненадолго, планируя переодеться во что-то более удобное и устроить охоту в окрестных лесах, как только празднование уляжется и люди разъедутся и разойдутся по номерам. Однако оказалось, что Белла с Эдвардом тоже успели вернуться из кафе, и я готов был голову отдать на отсечение: что-то случилось. Пусть я обоих чувствовал куда слабее, чем других людей и вампиров, сейчас их эмоции были слишком сильны. Смесь страха, радости и... страсти?

Что происходило там, за стеной? Секс между вампиром и человеком невозможен, это путь к неминуемой катастрофе. Даже более невинные вещи – вроде поцелуя со смертной – грозят потерей самообладания, слишком велика власть чувств в такой момент, особенно у вампира. Но понимают ли это двое, к чему все ведет? Судя по доносящимся до меня эмоциям, сдержаться им будет крайне непросто.

Я дернулся всем телом, охваченный нехорошим предчувствием, стремясь попасть в номер брата и предотвратить возможную беду, но меня остановила Элис.

– Подожди, – покачала головой она, разжимая мои пальцы, уже сомкнувшиеся на дверной ручке. – Прояви терпение и дай им время.

– Но Эдвард... Он... Она....

– Последнее, на что он способен – причинить вред Аннабель, – не позволила мне договорить любимая. – В любой ситуации, – с нажимом продолжила она. – Дай им разобраться в себе и понять, что делать дальше. У них все несколько сложнее, чем у нас, к тому же твой брат очень ответственно относится к подобным отношениям.

– Она человек, Элис! – взорвался я от одного намека на реальность моих опасений. Я отлично помнил, каково это – держать в объятиях хрупкого человека. Просто держать в объятиях! – Интимная связь убьет ее вернее любого проклятия! Или превратит ее в вампира...

– Нам всем грозит смерть – ты сам это говорил. Не важно, люди мы или уже вампиры. Тогда какая разница, произойдет это от чужих или от наших собственных рук, сейчас или через месяц… – тонкие пальчики Элис с идеально очерченными острыми ноготками впились в мои руки, непререкаемой волей заставляя меня остаться на месте. – Умирать или жить – будет только общим выбором. Общим путем. Но для этого мы должны держаться вместе и доверять друг другу. Белла слишком уязвима, и несчастья ходят за ней по пятам. Если она станет вампиром, ее будет сложнее убить: упавшие стремянки и автомобильные аварии ей вреда не причинят. Поэтому обращение Беллы может вполне быть выходом для нее. Для всех нас.

– Ты не права: однажды она уже погибла, будучи вампиром. От моих рук, – глухо возразил я. – Перед этим высосав тебя до капли! Обращение – проклятию не препятствие, оно найдет лазейку.

– То, что произошло тогда с Изабеллой – несчастное стечение обстоятельств, возможно, как раз по воле проклятия, – не растерялась спорщица. – Только проблема была не в Белле, а во мне – я была человеком, оказавшимся рядом с новорожденной вампиршей. Сейчас такого произойти не может. Уймись. Я знаю Эдварда, его самообладание лучше, чем он сам о себе думает, даже без учета его работы в больнице, где он не может не сталкиваться с открытыми ранами. Ты не представляешь, насколько хороша его выдержка. Поверь. Убить Аннабель он не сможет ни при каких обстоятельствах. А обращать или нет – решать не столько нам, сколько им. И Эдвард вполне справится с любым из вариантов выбора.

– Да уж, – глухо зарычал я. – Он уже прошел все это с тобой, да? Есть опыт?

Чувствуя, что могу не удержать вскипевшую ярость, я максимально аккуратно освободился из хватки рук любимой, подошел к окну и распахнул его резким движением, заставив раму громко стукнуть о стену, а стекло – жалобно звякнуть. Морозный воздух, попав в легкие, позволил слегка успокоиться. Вампиру незачем дышать, но старые привычки живучи, не исчезая веками. Древний способ и сейчас сработал – очистил голову, позволив взять себя в руки.

Я отлично понимал, что злость моя имеет множество причин, и не последней выступает глупая ревность. Я до сих пор выходил из себя, думая о том, сколько лет провел Эдвард рядом с Элис, бездумно завидуя ему. Разумом я понимал, что между ними нет никакой романтики, не говоря о большем. Верил любимой в том, что у него не было иного выхода, как обратить ее. Но стоило Элис выступать в защиту моего брата, как я снова начинал бесноваться. Помимо собственной воли. И нести всякую ерунду. Оставалось радоваться терпению жены, которая не обижалась на мои вспышки.

– Прости, – глухо проговорил я спустя пару минут, уже вполне овладев собой и отгородившись от происходящего за стенкой. – Я... стараюсь примириться с ситуацией, понимаю, что иначе Эдвард поступить не мог, но...

– Нет тут никаких «но», – ладонь почти невесомо коснулась моего предплечья в ласкающем жесте. – Наша главная цель – больше не разлучаться. А это значит, что, если мы придем к этому, то умереть должны только сами, и никак иначе. И только вместе. Это должно стать нашим общим решением.

Трудно было не согласиться – Элис, как и всегда, была права. Сколько раз я представлял такое развитие ситуации в мечтах? Считал невозможным, чтобы мы с Эдвардом сели за стол переговоров, как в старые добрые времена, когда были просто людьми. Братьями, любящими и доверяющими друг другу. И, даже если кто-то иногда оступался и совершал ошибки, способны были понять и простить, подставить плечо и помочь справиться, невзирая на ссоры. Это было давно – так давно, что почти стерлось из памяти, оставив после себя лишь саван ненависти и гнева, с которыми я намертво сроднился.

Много веков я считал Эдварда монстром, потерявшим разум за личиной демона. И вот теперь мы словно вернулись во времени, сбросили шкуры чудовищ и снова учились обычному человеческому общению, отложив мечи в сторону. То, что я считал невероятным, стало достижимым лишь благодаря Элис, ее здравомыслию и уверенности, которые она терпеливо передавала мне.

Она была тверда: теперь, когда я узнал, что Эдвард не злодей, я просто обязан был прислушиваться к мнению всей семьи, даже если они примут не то решение, которое я считаю правильным. Я мог злиться сколько угодно. Но каждый из нас прошел свой сложный, полный ошибок и открытий путь к этой точке воссоединения, и теперь, когда мы снова стали единым целым, наши решения должны приниматься большинством. Я мог лишь убеждать их в своей правоте, но не имел права брать ответственность за решение на себя одного.

Элис подошла совсем близко, мне на щеку легла ее рука, подавляя остатки воли. Я был намного выше, и ей приходилось тянуться. Впрочем, как и когда-то давно. Перехватив ладонь, я притянул ее и покрыл поцелуями, потом наклонился, приникая к устам. Хотелось послать к дьяволу весь мир и принятые ранее решения, поддаться желаниям, которые я до сих пор старательно держал в узде, и испить чашу счастья сполна...

Не знаю, как далеко бы мы зашли – отгораживаться от чужих эмоций полностью у меня пока не получалось, а флюиды страсти пронизывали все вокруг, провоцируя на вполне определенные действия, – но Элис вдруг высвободилась с лукавой улыбкой. В этот момент хлопнула дверь, и в коридоре прозвучал голос брата:

– Еще нужны свидетели.

Я чувствовал его растерянность: он был озадачен. Похоже, ситуация складывалась крайне неожиданно для него.

– Надеюсь, твой брат и Элис возражать не будут, – Белла, напротив, пребывала в отличном настроении.

Сложив два плюс два и осознав, что затевается, я открыл рот, чтобы возразить, но дверь уже успела распахнуться, а Элис – с радостным криком броситься обнимать Аннабель, уверяя девушку, что мы обязательно будем свидетелями на ее скоропалительной свадьбе.

***

Конечно же, я сдался. Устоять против энтузиазма Алисии и раньше было абсолютной утопией, теперь же, когда превращение усилило это качество в сотни раз, оно и вовсе стало для меня непререкаемой силой. Против нее оказывалась беспомощна даже та неведомая защита, охранявшая нас от дара друг друга.

Взаимность чувств Эдварда и Изабеллы сверкала так ярко, что предсказуемо растопила и мое зачерствевшее сердце. Опасения никуда не делись, как и четкое осознание долга, лежащего на моих плечах, но против троих одержимых идеей родственников я устоять не смог. А это значило – свадьбе быть, как бы я к этому ни относился.

Уверен – Эдвард слышал отголоски моих сомнений, но не подал вида. Он был слишком увлечен Аннабель, чтобы обращать внимание на что-то еще или задумываться о последствиях. Он игнорировал мое ворчание с хладнокровием, до которого мне было далеко.

Две недели. Он попросил меня дать ему этот срок, чтобы насладиться обществом любимой женщины впервые почти за тысячелетие, и я, только что воссоединившийся с Элис, понимающий брата как никто другой, не мог его осудить за это желание. Я согласился на эти две недели счастья, которого все мы, так или иначе, заслуживали. Даже если оно будет сопряжено с болью и опасностью, подстерегающей за каждым углом.

Оставалось надеяться, что потом мы горько не пожалеем о времени, украденном у проклятия, и что оно не отомстит нам за это безрассудство. Счастье для всех четверых – я отчетливо разглядел это в Элис, в блеске ее глаз и улыбке, в ее отклике на каждое мое движение. Если, конечно, нам действительно позволят эти дни украсть, в чем я порядком сомневался, но эту мысль мужественно отмел в сторону.

Отправив Эдварда и девушек разыскивать священника и раздумывать над вопросами различий между англиканской и католической верой, а также решать вполне земные вопросы обхода существующих традиций и законов, сам я направил шаги в обход старого семейного храма, движимый идеей, которую пока что удержал в секрете от остальных, не желая испортить сюрприз.

***

В отличие от замка, здесь освещение было скудным, а людей и вовсе не наблюдалось, потому меня успешно скрывала темнота, позволяя действовать достаточно свободно. Дальняя от входа стена, как и много лет назад, была плотно обсажена невысоким кустарником. Лишенные листьев ветки позволяли разглядеть кладку и убедиться, что основание церкви при перестройке никто не тронул. Приняв данный факт за добрый знак, я скользнул в густые заросли, стараясь не оставить всю одежду на колючках по пути к нужной точке раскопок.

Пришлось повозиться минут десять: почва была мерзлой, плюс я старался не поднимать лишнего шума. Впрочем, человек, думаю, справился бы часа за два-три в лучшем случае, в ином случае тайник бы обязательно нашли в процессе реставрации: старые камни наверняка не раз укрепляли, усиливали основание, досыпали грунт для устойчивости конструкций.

Мои мучения увенчались успехом: в итоге я достиг полой ниши, много лет хранившей остатки достояния рода Хейл. Золото и драгоценные камни неподвластны времени, поэтому все лежало в целости, ожидая моего прихода.

На сей раз, в отличие от предыдущего визита в эти края, я не стал ничего оставлять в ставшем крайне ненадежным тайнике и извлек все до последней монетки. Получился увесистый сверток, который я с трудом скрыл под курткой, поспешно пересекая двор замка, спеша в наш номер.

Чтобы избавиться от налипшей мокрой грязи, я принял душ, переоделся, в проточной воде обмыл сокровища и разложил на столике тускло сверкающую груду. Монет было немного, как и драгоценностей как таковых, зато в достатке имелись камни, лишенные даже намека на огранку. В семнадцатом веке несколько таких камней принесли мне хорошую сумму. Теперь они стоили и вовсе баснословных денег. Впрочем, в данный момент я искал не просто камешки, а нечто особенное.

Памятный мне комплект из двух золотых колец с крупными алмазами быстро нашелся в россыпи. Камни принадлежали предкам Жоффруа де Хейли и были привезены откуда-то с севера, а один из парижских ювелиров изготовил украшения. Изделия казались по сравнению с позднейшими образцами ювелирного искусства несколько грубоватыми, ведь в то время мастера могли разве что отшлифовать камень, но не огранить, да и металл еще не умели обрабатывать столь искусно, как в последующие века. Зато они несли явный отпечаток нашей ушедшей эпохи, чем и были ценны.

Я искренне надеялся, что Эдвард с Беллой не усмотрят в них никаких плохих знаков и не откажутся принять их в качестве обручальных: все-таки семейные ценности, а не современные безделушки.

С невольной тоской я подумал, что драгоценности, подаренные мной когда-то Алисии, утеряны безвозвратно, и уже собирался спрятать сверток, когда взгляд мой упал на тяжелый мужской перстень с сапфиром, воскресив в памяти давний разговор с отцом и старшим братом, состоявшийся перед их отправлением в поход с королем Ричардом. Как раз тогда мне показали тайник. По словам отца, перстень был точной копией кольца Эдуарда Исповедника – одного из последних саксонских королей, и Жоффруа получил его от Ровены.

Тонкий золотой ободок со звездчатым сапфиром – без сомнения, пара к перстню, – нашелся рядом. Это колечко было изготовлено по приказу сподвижника Вильгельма для невесты. По внутренней стороне вилась истертая, еле различимая надпись на латыни: «In aeternum»*. Пусть в то время это не было принято, завоеватель и дочь саксонского эрла обменялись кольцами при заключении брака и носили украшения, подобно обручальным. Вряд ли мои предки знали, сколь длинной, практически вечной окажется в каком-то смысле их история, и надпись станет пророческой…

Повинуясь романтическому порыву, я забрал и эти украшения, запер остальное в сейф и покинул номер, торопясь отыскать остальных и услышать новости.

***

Время было достаточно поздним, но священник, пожилой викарий, находился в церкви, готовясь к праздничной службе, предстоящей на следующее утро, потому отыскать его большого труда не составило. На этом везение завершилось: судя по отрывкам разговора, уловленным мною, венчать молодую пару без соблюдения необходимых формальностей мужчина категорически отказывался, отвергая любые предложения, даже довольно щедрые. Он был знаком с Беллой, но и это не спасало, даже усугубляло положение: возможно, с незнакомыми полностью людьми он мог быть сговорчивее, но скоропалительный брак Беллы беспокоил его, и он настаивал на том, что она «сначала должна подумать». На все попытки совет был один – пройти традиционный путь, состоящий из помолвки и оглашения, и возвращаться через двадцать восемь дней, как и положено по закону**. Беседа, похоже, длилась все время, пока я возился с семейными драгоценностями, но конструктивного и позитивного итога не имела.

Для меня же сложившаяся ситуация и вовсе грозила превратиться в непростую дилемму.

Я мог не вмешиваться, и тогда попытка венчания окончится ничем. В этом я был уверен, чувствуя твердость священника: уговаривать его можно было до утра, результат остался бы неизменным, нарушать правила он категорически не хотел. Однако каковы тогда были бы последствия? Чем для них была эта церемония? Отношения, связывающие обычных людей, для них возможными не были, какой бы выдержкой Эдвард не обладал. А сейчас я был склонен верить Элис, которая не сомневалась в том, что причинить зла Белле брат не сможет.

Моя возлюбленная спокойно относилась и к ситуации в целом, и к возможному обращению Аннабель в вампира – в частности, но не могла не понимать, что идти на такой шаг здесь, среди множества людей, было настоящим безумием. В этом свете бракосочетание превращалось в символичный жест, лишь подтверждающий те узы, которые, как я понял, уже один раз связывали Эдварда и Беллу, и препятствовать ему не было никакого смысла. Малейшее мое вмешательство – и все пройдет без сучка и задоринки.

Но с другой стороны я отчетливо видел, что этот шаг отсрочит наши планы, потому закономерно противился ему. Ситуация оказалась противоречивой. Я был растерян, не понимал, что должен сделать и как лучше будет поступить…

Размышляя о выборе и слушая пререкания родственников с викарием, я топтался у входа, пока Элис, стоящая ко мне спиной, неожиданно не обернулась. Полумрак, укутывающий храм, скупо освещенный несколькими свечами, надежно скрывал мое присутствие от людей, но не стал препятствием для взгляда вампира, потому я точно знал: жена меня видит. Ее глаза таинственно мерцали, на губах играла легкая улыбка. Сейчас она как никогда походила на ту, которую именно здесь я когда-то назвал своей супругой перед богом и людьми.

Пусть минуло восемь столетий, я помнил, словно это происходило вчера, как мы стояли на коленях перед священником, принося связавшие нас навечно клятвы. Помнил, каким счастьем наполнилось мое сердце, когда я услышал заветное «да». Помнил шелк волос в моих руках, когда я потом сам, выгнав служанок и остальных любопытных, помогал новобрачной разобрать сложную прическу, помнил мягкость и нежность кожи под моими губами и руками, неповторимые мгновения взаимной, пронизывающей насквозь страсти...

С ног до головы меня окатило нестерпимым желанием заново испытать те прекрасные ощущения: ожидать у алтаря ее. Юную, безупречно красивую… Невероятным чудом доставшуюся именно мне, а не кому-то более достойному. Снова услышать «да», повторяя клятвы, которые когда-то связали нас навеки, получая лишний раз подтверждение, что эта удивительная женщина навсегда останется моей и ничьей больше.

– Я помню, – зашевелились едва слышно губы любимой. И еще тише: – Я согласна.

Наверное, это было действие ее таланта? Или все мысли отразились у меня на лице столь явно, что надобности прибегать к помощи сверхъестественных сил не было? Одно стало ясно: я не должен лишать ни брата, ни себя возможности испытать этот чудесный миг единения с возлюбленными. А значит, верное решение могло быть только одно.

Я шагнул вперед, перенося внимание на свою персону и привлекая на помощь данную мне способность влиять на людей, чтобы в следующий миг услышать о полном согласии священника с нашим планом. Я не имел права этого делать, но все же протянул руку и взял желаемое, потакая заветным мечтам и потаенным страстям, позабыв о долге, который рвал мою душу веками, оставляя незаживающую рану. Любовь – сильная, всеобъемлющая, взаимная – стала моим исцелением, даже если она лишь облегчит боль на время, но не исправит зла и не победит смерть. Все остальное в это мгновение отступило прочь перед силой чувства, прожившего восемь столетий.

Мы обговорили детали предстоящей церемонии, и викарий удалился, чтобы подготовиться к таинству, утратив способность возражать. Я же, подойдя к одному из зажженных канделябров, достал свои сокровища, позволяя родным рассмотреть их.

– Могу спорить, что, спеша под венец, об обручальных кольцах вы и не подумали, – не удержался я от колкости, разворачивая на широкой деревянной спинке церковной скамьи сверток. – Поэтому данную задачу на себя пришлось взять мне…

Брат с невестой растерянно переглянулись и покачали головами. По лицу Элис блуждала загадочная улыбка: похоже, моя пророчица старательно искала обход рамок, накладываемых нашим присутствием на ее талант, пытаясь разглядеть в будущем хоть что-то о нас. И я готов был поклясться в том, что небезуспешно.

– Жоффруа привез их из Франции, – продолжил я, протягивая кольца с алмазами брату. – Камни принадлежали роду де Хейли давным-давно, а оправы изготовил один из парижских ювелиров, сделав парные украшения – это все, что я знаю от отца. Они пролежали в земле восемьсот лет и, без сомнения, нуждаются в заботливых руках мастера, но это же подождет, правда?

– Я слышала, что алмазы отводят прочь проклятия, – проговорила задумчиво Белла, внимательно разглядывая драгоценности. На ее губах играла легкая улыбка, словно девушка вспомнила о чем-то давно забытом, но очень хорошем. – Они кажутся простыми, даже грубыми, но в этих камнях есть душа, я чувствую.

– Спасибо, – поднял глаза брат, и я ощутил исходящие от него волны благодарности. Был ли то отклик на мой поступок либо на то, что кольца пришлись по душе Белле, я не знал. – И, как я понимаю, еще один комплект лежит здесь неспроста?

– Сапфир – камень вечной верности, – изящная рука Элис потянулась к перстню. – И бессмертия. Каким еще может быть наш камень?

Я обернулся к любимой, наши взгляды совпали, и на несколько мгновений мы оказались потерянными для окружающего мира. Родные глаза смотрели прямо в проклятую когда-то душу, заставляя давно остановившееся сердце биться, оживать. Слова прозвучали сладкой музыкой обещания, но отозвались нестерпимой болью осознания того, что каждый шаг усложняет мою задачу. Чем больше я получал, тем труднее будет от этого отказаться, тем сильнее станет желание махнуть на все рукой и заполучить желаемое, наплевав на все остальное. А что могло быть важнее вечного блаженства рядом с любимой?

Одно заставляло меня до сих пор держать себя в рамках, храня дистанцию: четкое понимание, что вечности нам проклятие не даст. Не для того было создано...

Пустое. Сейчас я отчаянно хотел забыть об этом. Как Эдвард, пожить одним днем, удовольствоваться отмеренным временем и не сопротивляться. Впервые за почти тысячелетие расслабиться и позволить всему идти своим чередом, отдаться на волю судьбы, не думая о последствиях. Хотя бы на краткий срок.

– Откуда взялись парные кольца? – нарушила затянувшееся молчание Белла. – Насколько знаю я, обручальными в то время еще не было принято обмениваться.

– Ты права, – с трудом заставил я себя вернуться на грешную землю. – Принято не было, однако обычай-то уже существовал, пусть в неявном виде, с куда более древних времен, чем мы появились на свет. В семье де Хейли по случаю бракосочетания обменивались не просто дарами, но именно кольцами – не во время церемонии, а до нее. Это походило на помолвку.

– Я слышал, что перстень изготовил дед Ровены, скопировав его с кольца короля Эдуарда-исповедника, – припомнил Эдвард. – А женское кольцо уже появилось по приказу Жоффруа. Ему очень хотелось получить этот перстень законно, из рук невесты. Надо было отдариваться чем-то достойным, пришлось постараться.

– Все верно, – кивнул я. – Оба ценили эти кольца и носили до самой смерти. А после ухода Ровены украшения легли в сокровищницу, больше их не трогали. Возможно, зря. Я слышал, этот камень называли хранителем рода, может, именно он помогал Ровене уберегать наших предков от проклятия Эсмеральды.

Мои неосторожные слова словно призвали волну могильного холода в храм: помрачнели разом все. Во взгляде Элис, устремленном на меня, читался очевидный упрек, но я не стал оправдываться: заниматься самообманом я в любом случае не собирался. Подсознание выдавало меня даже тогда, когда я старался о проклятии не думать.

Вернулся священник в сопровождении мальчика-помощника, и мысли наши устремились от угрозы, висящей над нами, к предстоящему счастливому мгновению.

Конечно, это венчание было совсем другим. Не сговариваясь, мы отказались от очередности, от ожидания у алтаря: все эти действия в нашей ситуации не имели смысла. Мы встали вчетвером перед священником и, держась за руки, слушали его рассуждения о жизни и смерти, о любви и верности, о том, что только смерть может разлучить нас. Сейчас они казались оглушающим набатом, сообщающим о беде, отражая потаенные страхи. Я уже давно отринул многие слабости, но одна оставалась со мной навсегда и лишь усиливалась с каждым прожитым днем: более смерти и жизни я боялся навсегда потерять Алисию.

Но сейчас она была рядом, и я желал получить от этого мгновения все, потому подавил страх, загнав его в дальний угол сознания.

Наши клятвы не были длинными – слишком многого нельзя было произнести вслух, – но здесь и сейчас глаза и чувства говорили больше, чем слова. Нежный шепот Элис, произносящей «In aeternum», наполнил мое сердце безудержным ликованием. Я шел к этому моменту так долго, иногда переставая верить в саму возможность его осуществления, погружаясь в пучины отчаяния, что теперь с трудом осознавал то, что любимая в моих руках – не призрак, не иллюзия, порожденная сном разума.

Я чувствовал счастье брата. То ли действие пыли, защищающей нас от даров друг друга, ослабло, то ли эмоции стали слишком сильны, и ничто не способно было их удержать, но эти неповторимые минуты я проживал не только за себя, но за всех четверых. Счастье несло в себе отчетливые оттенки горечи, но оно было настоящим, истинным. В каждый миг церемонии: когда звучали клятвы и слова согласия, когда старинные семейные драгоценности стали обручальными, когда мы получили разрешение на первый, самый сладкий, полный обещания поцелуй.

Скромная церемония подошла к концу. Мальчик-прислужник торопливо гасил свечи, спеша домой, мы же поблагодарили пожилого священника, выслушали его последние наставления и покинули старый храм. На окрестности успела опуститься ночь, ветер стих, снег прекратил падать, укутав все вокруг тончайшим узорным покрывалом. Похолодало, и высоко в небе видны были яркие звезды: их прозрачный свет заливал окрестность, придавая зимней красоте оттенок нереальности происходящего.

В такой момент заводить неприятный разговор не хотелось, но Элис отвела Аннабель в сторону, что-то обсуждая, и я все-таки решил воспользоваться представившейся возможностью и поговорить с братом: другой ведь могло и не появиться.

– У меня... нет опыта наблюдения за превращением в вампира, – избегая смотреть на Эдварда, начал я: слова давались с трудом. – Кроме собственного, конечно. Но... это не те воспоминания, которые украсят медовый месяц.


*In aeternum - в вечности, навечно, навсегда (лат.)

**Согласно правилам регистрации брака в Англии сначала необходимо заключить и гражданский брак, и церковный, но их можно совместить. Однако обозначить намерение жениться необходимо не менее, чем за 28 дней до знаменательной даты. Срок этот дается на то, чтобы знающие о препятствии для заключения брака успели узнать и рассказать обо всем. Именно этот период называют «оглашением».



Источник: http://robsten.ru/forum/64-1797-5
Категория: Фанфики по Сумеречной саге "Вампиры" | Добавил: tcv (13.06.2020) | Автор: Валлери
Просмотров: 127 | Рейтинг: 5.0/4
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]