Фанфики
Главная » Статьи » Собственные произведения

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Сердечные риски, или пять валентинок. Глава 5
28 января – 8 февраля

Подступавший февраль взорвался оттепелью. С крыш закапало поначалу робко, исподтишка, а затем забарабанило оглушающе громко, по-весеннему звонко и весело. Севший, посеревший снег, еще вчера поглощавший улицы белизной, теперь убого и грязно смотрелся под лучами разгонявшего пелену облаков солнца. Под ногами хлюпало даже вечерами. Все как будто приободрились, оживились, чувствуя приближение весны, уже зарядившей воздух ноткой особой оттаявшей свежести, добавляющей своего розоватого румянца в серо-белые будни зимы. Я же, напротив, была вялой, измученной. Возможно, заболевала. Возможно, меня вымотали холода и снегопады или длившиеся, как мне казалось, вечность декабрь и январь.
Сплетни. В понедельник они расползлись по офису, будто змеи, шипя на меня со всех углов. Я подготовилась к этому: к шепоткам, насмешливым, злорадным или просто любопытным взглядам, к двусмысленным ухмылкам и репликам, адресованным как бы вовсе и не мне. Второй дубль. Дежа вю. Только другой месяц и другой повод. Даже во взгляде Артема я видела озадаченность и вопрос, но я так и не услышала от него ни слова обо мне и Вадиме Евгеньевиче или о происшествии на корпортиве. И была признательна ему за это, но, тем не менее, отгородилась и от него тоже.
Вопреки ожиданиям, Кира со своими язвительными подколками не появлялась, а в тех случаях, когда я видела ее, была погружена в работу. Полностью овладевшая мною апатия помешала удивиться и этому.
Уже все равно, меня не волнует ничего: ни спокойствие, ни неуместные всплески злого остроумия коллег.
Понедельник оказался еще не самым неприятным днем. Самое неприятное, пошатнувшее мой дух, случилось во вторник.
В тот день я встала совершенно разбитой, с тяжелой головой. Спала очень плохо и беспокойно. Был момент, когда подумала взять отгул, сославшись на свое самочувствие, но одна лишь перспектива, с кем мне придется говорить, у кого отпрашиваться, бросала в холодную дрожь.
Так что решительное «нет» отгулу.
День не складывался. Рассеянность, туман слабости, усталости и сонливости, застилавший мое сознание, не побороли даже три чашки кофе. В четвертом часу дня в лотке принтера закончилась бумага, не нашлось ее и на полках тумбочки. Будь в офисе Артем, я попросила бы его принести несколько пачек, он всегда и сам с охотой вызывался делать это, но тот вел какой-то выездной тренинг, поэтому пришлось самой.
Подсобка, где хранились запасы необходимых в офисе вещей и канцелярские принадлежности, примыкала к комнате отдыха, в которой как обычно кто-то оставил раму окна в режиме проветривания. Зябко ежась, я помедлила на пороге, бросив взгляд в сторону кофе-машины.
Еще одна чашка убьет мой желудок. Если только чай… Но позже.
Включив в подсобке свет, я по привычке закрыла дверь.
Внутри было жарко, духота словно выкачала весь воздух. Неожиданно дурнота и слабость сбили меня с ног, заставив присесть на коробку с неработающим принтером, оставленную у входа. Спрятав лицо в ладонях, низко наклонив голову, я старалась часто и глубоко дышать. Запах чернил, бумаги и пластика, искусственный, концентрированный, лишился своей обычной успокаивающей силы, став сильнейшим раздражителем.
Еще минута – и я поднимусь, достану пачку бумаги из стопки, лежащей на полке справа. Еще минута…
Услышав, как открылась дверь в комнату отдыха и по помещению, от которого меня отделяла тонкая перегородка, разлился гнусавый голос Киры, я резко выпрямилась и напряглась.
- … накинулся на меня, как ненормальный. Все спрашивал, каковы мои служебные обязанности и справляюсь ли я с ними, по моему мнению. Докопался черт. У Ирки тоже челюсть с полом сравнялась.
Послышался заразительный женский смех, затем грубоватый, с хрипотцой голос ответил:
- Зная тебя и Ковальчук, предположу, что там дым коромыслом стоял от ваших сплетен.
Кира и кто? Маша Ларионова?
- Бррр! Ну и холодрыга тут!
- Что за придурок все время оставляет окно открытым? Придушила бы, - стук каблуков, ругань разозленной Киры, характерный хлопок закрывающейся оконной рамы. После - вновь голос Киры, обиженно проканючившей:
- Ну какие сплетни, Машунь? Только факты.
- Ага. Голые и жареные, - снова смех.
Догадавшись, о чем они говорят, о каких «голых и жареных» фактах идет речь, я оцепенела, стиснув, переплела пальцы, обхватив колени.
За стенкой слышался звон чашек и ложек. Скрипнула дверь шкафчика, в котором хранился сахар и не портящийся без холодильника сладкий перекус.
- И пусть. Я имею право на рабочем месте обсуждать все, что хочу и с кем хочу. Или пусть в должных инструкциях делает сноски. Да чтоб шрифт покрупнее.
- Ха! Нет, ты имеешь, конечно, право обсуждать, но не в течение же всего рабочего дня! Я Вадика понимаю, терпелка у него лопнула слушать, как вы кости ему моете. Думаешь, он через дверь не слышит, чем ты там у него под боком занимаешься?
Казалось, Машу забавляли жалобы язвящей и недовольной Киры. Подтрунивала она над ней вполне добродушно.
- А хоть бы и слышал! Не его дело, чем я там занимаюсь, - гнусаво пробубнила Кира, что снова вызвало смех у ее собеседницы, прервавшийся металлическим стуком ложки по керамике.
- Кирюха, признай, что попалась. И признай, что он завалил тебя работой и правильно поступил. Это ты еще легко отделалась.
- Ага, как же…
Повисла пауза. Видимо, собеседницы занимались лишь напитками в своих чашках или пережевыванием. Тишина заполнялась лишь шумом крови в моих ушах. Снова наклонив голову, я закрыла их ладонями, до боли прикусила губу.
Я не могу выйти незамеченной. Не могу и обнаружить свое присутствие. Даже не знаю, что будет ужаснее: шагнуть за порог подсобки, явив им себя и показав, что стала невольной свидетельницей разговора, или остаться до конца, чтобы оказаться в курсе всех свежих сплетней в офисе?
И Вадим… Неужели он вспылил из-за того, что Кира и, наверное, Ирина Ковальчук, обсуждали его… Нас с ним?.. Диму?
- А я уверена, - мрачно заключила Кира, - что дело не в том, что я попалась. Это всё стерва Весёлова нажаловалась на меня. Выдра крашеная. Что он только нашел в ней? Что они оба в ней нашли?
Ларионова прыснула, а стены подсобки внезапно надвинулись на меня, налились чернотой.
- Ну и фантазия у тебя.
Звенело в ушах. Ответ Маши донесся до меня приглушенным, словно издалека.
- А я говорю, что он втрескался в нее как сопливый подросток. Раньше чуйка подсказывала, а теперь у меня есть доказательства, - неистовствовала Кира.
- Кир, земля слухами полнится, но это не значит, что все правда.
- Да роман у них, я тебе говорю! Не по дружбе же он у нее личным шофером работает? А коробка шоколада? Утром как-то увидела ее у него в кабинете, подумала еще: никак наш зайка на свидание к кому собрался. А днем, знаешь, у кого они были?
- У кого?
- У этой рыжей ведьмы, Арины Весёловой!
- Ну и?
- Маш, ты как в детском саду, ей-богу!
- Я? – звонкий смех.
- Ты. А сегодня с Димой по телефону говорил и сказал, дословно цитирую, между прочим: «Хочу, чтобы ты держался от нее подальше. Ты ее не достоин».
- Ну, допустим, сказать он такое мог кому угодно в связи с чем угодно. Доказательства твои слабоваты…
Обняв себя, стиснув в кулаках хлопок рукавов платья, я огромным усилием воли заставила себя отключиться от голосов, продолжавших звучать за стенкой. Жалела, что она не бетонная – тонкий гипсокартон. Сосредоточилась на своих размеренных вдохах и выдохах, на натяжении мышц лодыжек и бедер, на подоле платья: горчично-коричневый цвет, слишком заметный, может быть, стоило сегодня надеть серое? На замелькавших в сознании образах: золотистые шарики конфет за прозрачным пластиком коробки на моем рабочем столе, лицо Артема, оказавшегося ни при чем, лицо Киры, ее глаза, хищно впившиеся в этот неожиданный и такой опрометчивый подарок…
Зачем он это сделал? Не следовало дарить мне конфеты.
Боже, почему я не догадалась сразу? Вернула бы их в ту же секунду. И сейчас еще не поздно вернуть – злополучные конфеты так и остались похороненными в глубине ящика моего стола. Только на данный момент Вадим Савельев – последний человек, которого хотелось бы видеть и с кем хотелось бы говорить.
Даже Кира вместе с ее мерзостью, свободно льющейся с языка, - предпоследняя.
Казалось, отхлынувшая от конечностей кровь гулким барабаном колотилась в моей голове. Лицо горело, а холодные пальцы, намертво вцепившиеся в рукава, мелко дрожали. Как бы я ни закрывалась, отдельные фразы, продолжавшие раздаваться за дверью, фиксировались моим слухом.
- … и он ему чуть в глотку не вцепился! Все это видели.
- К тому времени меня там не было. Да и кто эти «все»? Человека три?
- Пять, вообще-то. И рассказывают одно и то же.
Может, стоит подняться с места, выйти за дверь и показаться этим двум девушкам, расписывающим и интерпретирующим мою жизнь так, будто они являются мною? Кира из тех людей, которых время от времени необходимо ставить на место. И не добродушно журя, как Маша Ларионова.
- … разговаривали у пожарного выхода. Жорка выходил покурить и видел их. Дима ржал как конь и говорил: «Вадик, ты спятил от ревности», а тот…
Правомерно ли обсуждать других, не отдавая или же, наоборот, отдавая себе отчет в том, сколько собственного негатива и неудовлетворенности ты им приписываешь и вокруг них разворачиваешь? Почему некоторым так важно сочинять фантастические сказки, пряча в содержании зависть или обычную злобу, опираясь на разрозненные факты, возможно, имеющие совершенно иной смысл?
«Чем дальше мы с вами будем держаться друг от друга, тем счастливее вы будете? Так?»
Нет, не так.
Мы с ним в любом случае попали бы в прицел внимания и слухов всего офиса, и неважно, сблизились бы или между нами сохранялся лед непонимания и предубежденности. Всему виной мои отношения с Димой, моя собственная ошибка, поставившая под удар все, сейчас запертая в прошлом, но продолжающая влиять на настоящее.
Слепая и нелепая влюбленность. Или самовнушение. Узнала ли я настоящие чувства или любила любить? Ни в чем не уверена.
Одеревеневшие от неподвижности мышцы начало ломить, но я не могла заставить себя сдвинуться даже на миллиметр.
Возобновившиеся шаги и скрип дверцы шкафчика означал, что этот продуктивный перерыв на кофе или чай подходит к концу. Голос Киры внезапно раздался прямо за моей дверью – меня невольно передернуло.
- Вот что они в ней нашли, а? И посмотреть не на что, и подержаться не за что. Ни лица, ни фигуры. А взгляд холодный и гипнотизирующий, как у змеюги. Расчетливая стерва, короче, видно сразу.
Маша хохотнула с другого конца комнаты:
- Вполне она симпатичная. На роль роковой женщины подходит. Ей просто некоторые очень завидуют.
- На меня, что ли, намекаешь? Да было бы чему завидовать! – дружелюбно огрызнулась Кира. - С Димой-то понятно все, он редко какую юбку пропустит. Одно время и ко мне подкатывал, жаль, азарт быстро растерял. Ну а с Вадей что случилось, не пойму? Заболел? Ослеп, что ли?
- Эх, Кирюшка, - к моей двери приближались шаги Ларионовой. – Вот тебе уже и тридцатник скоро, а так до тебя и не дошло, что глазами любят только недалекие мужики, а умные влюбляются в характер. Я Вадика давно знаю, а Вовка мой и того дольше, поэтому с уверенностью могу сказать, что наш с тобой босс далеко не дурак. А Весёлова девушка что надо. Так что совет да любовь, как по мне.
- Тьфу на тебя! Ты кофе перепила.
- А ты посмотри на нее. Сегодня в офисе в нее разве что ленивый пальцем не ткнул, ее обсуждают все за редчайший исключением. А она? Все равно ходит высоко подняв голову и не боится людям в лицо смотреть. Вот ты бы смогла так? Я бы точно нет.
- Что за фигня, Маш? Ты на ее стороне или на моей? – возмущенно прогнусавила Кира.
Задиристый смешок Маши:
- Я человек Вадима Евгеньевича. Пошли работать, хватит прохлаждаться. Вперед, негра! – наигранно командный тон, ворчание Киры и цокот каблуков, а потом – стук и щелчок замка входной двери.
Оставшиеся рабочие часы едва ли отложились в сознании. Помню, как с головой, раскалывающейся от боли, что отзывалась непрекращающейся тошнотой, на подкашивающихся ногах я покинула подсобку, как долго стояла в комнате отдыха у открытого окна, ожидая, когда же пройдет дурнота и навязчивое ощущение приставшей к коже грязи. Помню, как потом, трясясь в ознобе, от которого не спасал даже теплый палантин, сидела на своем рабочем месте, тщетно пытаясь вчитаться и понять смысл строк полученного электронного письма, - лицо горело, холод собственных рук пугал и не было сил ни на что. Хотелось прилечь, исчезнуть, окончательно разрушиться. Помню встревоженный взгляд Кожухова. Артем подошел к моему столу:
- Арин, иди домой. Я вижу, что ты чувствуешь себя паршиво. Вадима в офисе все равно нет, а если что, я тебя прикрою. Иди.
Кажется, у меня получилось выдавить улыбку:
- Все хорошо. Сегодня я доработаю, а завтра отпрошусь, если будет плохо.
Он что-то еще сказал, а я ответила, но мое сознание этого уже не зафиксировало.
Утром в среду я с трудом поднялась с постели. Зеркало в ванной продемонстрировало красные глаза и нездоровые пунцовые пятна на щеках. Головная боль не ослабела, при мысли о кофе и завтраке меня едва не стошнило. Горло болело нещадно, а озноб красноречиво свидетельствовал о том, что у меня лихорадка.
И речи не шло о том, чтобы позвонить ему и расписать ситуацию. Мысль о том, чтобы просто услышать его голос, пусть всего лишь в телефонной трубке, вызывала глухую боль, отторжение и почему-то страх. И корни последней эмоции я понять не могла.
Пакетик «Терафлю», крепкий чай, настой ромашки для моего страдающего горла – и я поехала на работу. А там утро началось с неожиданной планерки.
Савельев, стоя у своего стола, бедром опираясь на его край, о чем-то беседовал с Артемом и еще двумя менеджерами, не взглянул на меня, когда я вошла в кабинет и заняла свое привычное место за бриффиг-приставкой. Голова закружилась, я вздохнула и стиснула зубы. Это была наша первая встреча после того разговора, оставившего саднящий до сих пор след непонимания, сожаления и досады.
Следует все забыть и не вспоминать. Запереть в надежном бункере прошлого.
Наконец все присутствующие расселись, умолкли, руководитель также устроился в своем кресле. Зашелестели страницы органайзеров, у кого-то с раздражающим треском упала и покатилась ручка. Я выпрямила спину и, задержав воздух в легких, посмотрела на Вадима Евгеньевича.
Впервые за несколько дней.
Его взгляд мазанул по мне, впрочем, как и по лицам других сотрудников, затем уткнулся в бумаги, лежащие перед ним на столе. Длинные красивые пальцы подровняли их, пробежавшись вверх-вниз по краям.
Заскрипел чей-то стул, кто-то поерзал, кто-то кашлянул в нетерпеливом ожидании начала, а я, казалось, очутилась в каком-то межвременье, невесомости, наполняемой желтоватым растекающимся светом потолочных ламп, и единственной связующей меня и реальность нитью были его руки, его сумрачное лицо, жесткие складки у рта, которых раньше не замечала. И глаза, больше на меня не глядящие, не ищущие мой взгляд.
- Прежде чем мы начнем, - зазвучал его приятный баритон, - сделаю небольшое отступление.
Вадим выдержал паузу, никто не шелохнулся, все внимательно, напряженно слушали:
- Арина Витальевна.
Я застыла, подобралась, услышав свое имя. Взгляд Савельева, скользнув по моему лицу, снова вернулся к листкам бумаги. Указательный палец неторопливо затеребил их уголки.
- Вам незачем геройствовать. Это совершенно очевидно, что вы плохо себя чувствуете. Поэтому я настаиваю: отправляйтесь домой, лечитесь, возьмите больничный. Жду вас здоровой и способной справляться со своими обязанностями.
Произнес без особых эмоций, ровным и мягким тоном, каким давал обычные указания.
Я и тут ухитрилась оказаться в центре внимания, в тривиальной деловой обстановке планерки: восемь пар глаз воззрились на меня с сочувствием, ожиданием или интересом. Смотрели все присутствующие. Кроме него.
Больное горло сковало удушье, и я не сумела выдавить из себя ни единого слова. Посчитала это благом, ведь все равно не знала, что сказать: оправдаться, возразить, выразить согласие или признательность? Кивнув, я молча поднялась с места, захватила ручку и тетрадь. Вышла из кабинета.
За дверью натолкнулась на полный ехидства и высокомерия взгляд Киры, сидевшей на своем месте и работавшей за компьютером. Ответила ей холодным непроницаемым выражением лица. Не отводила глаза до тех пор, пока она, презрительно хмыкнув, не вернулась к работе.
И именно в тот момент я осознала, что меня беспокоило, помимо сплетен и четких негативных ассоциаций. Почему так не хотела ни видеть его, ни слышать его голос по телефону.
Потому что опасалась почувствовать себя раненой его равнодушием, отсутствием тепла в живых и таких ярких глазах.
Так и случилось: я испытывала боль.

***


Безделье, продиктованное постельным режимом, всегда выматывало меня больше, чем сама болезнь. Больничный лист я оформлять не стала, ведь в таком случае неделя домашнего заключения была бы мне гарантирована. Кроме того, не терпела ни больниц, ни врачей. Поэтому решила взять эти дни в счет отпуска.
Четверг и пятница показались мне маленькой вечностью, черной дырой, высосавшей и физически, и морально. Книги и телесериалы не ложились в постоянно болевшую из-за температуры голову, разговоры с весело щебетавшей, брызжущей энтузиазмом и оптимизмом сестрой утомляли. Не могла поспеть за ее мыслью и вынуждена была отвечать односложно, но Люся понимала это как то, что я совсем расклеилась, и удваивала свои усилия по поднятию моего настроения. Прогулки были под запретом, на готовку или уборку элементарно не хватало сил. Сон… Даже он оказался для меня недоступной роскошью.
Спать мешали даже не кашель и больное горло, заставлявшие или делать глоток чая с медом, или тянуться за леденцами. Бессонница была больше последствием стресса. Она все равно настигла бы меня, сейчас, когда организм исчерпал практически все свои ресурсы, или же позже. Приставила бы к горлу нож – болезненную растерянность и опустошенность, испытываемые мной ежеминутно.
Я была беззащитной. Не могла перестать ворошить в голове давно ушедший декабрь, обдумывать каждый нюанс своих эмоций, раскрашивающих тогда мои дни в райские, но иллюзорные краски. Заново переживала корпоратив и ссору братьев, воскресала в памяти лицо Вадима и вызывающие чувство гадливости слова Киры обо мне и о нем. Но всякий раз попытки проанализировать и утвердиться в правильности решений и поступков заканчивались воспоминанием пустого, едва отметившего мое присутствие взгляда Вадима Савельева и его ужалившей своей бесчувственностью просьбы позаботиться о своем здоровье.
Вечером в пятницу я сорвалась – позвонила Кожухову, расспросила о том, как идут дела в офисе, сказала, что мне гораздо лучше и в благодарность за то, что он взял мои группы вчера и сегодня, я готова взять его группу завтра. Артем сначала отказался, но я настаивала, приводя веские доводы. В итоге он сдался.
Я все еще чувствовала себя слабой и разбитой, но самое лучшее лекарство от простуды и от не отстающего мрака тоски и пустоты – продуктивная, интенсивная работа, в которую требуется погрузиться с головой.

***


Легкий морозец, осыпающийся снежной пудрой, словно шалость зимы, вдруг вспомнившей, что дни ее царствования еще далеко не закончены, колол поцелуями щеки, будоражил, освежал, когда субботним утром я преодолевала расстояние от трамвайной остановки до офиса. На автостоянке у «Мэнпауэр» еще издалека заметила его «Ауди», припорошенную снегом, глянула на часы: без пяти минут восемь.
Он вообще спал? Уходил?
Прислушивалась к бешено скачущему в груди сердцу, унимая его, пока раздевалась и готовила материалы для тренинга. Старалась сильно не шуметь.
Конечно, он в своем кабинете. Сидит за столом, как всегда заваленном бумагами и канцелярской мелочью. Чем-то очень занят. Хмурится, сосредоточившись. Может быть, читает что-то, а указательный палец играет с углами листов, загибая и отгибая их.
Я подумала, что ему надо бы больше отдыхать, вспоминать иногда о себе, выделять свободное время для матери, для друзей, о которых немного рассказывал в тот день, когда мы поехали подбирать ему одежду и галстуки… Говорил, что у большинства из них свои семьи, они счастливы…
А вот нам с ним незачем встречаться: у меня к нему нет никаких вопросов, в акциях наметилась передышка до двадцатых чисел февраля, график тренингов утвержден, а я больше не на испытательном сроке. Для строго начальственного ока вполне будет достаточно моих отчетов, предъявляемых на еженедельной пятничной планерке, протекающей в присутствии восьми свидетелей. Мои дни вновь должны войти в понятную, давно уже сотканную для них канву. Косые взгляды сотрудников и ползущий по пятам шепоток сплетен со временем исчезнут – я больше не дам ни единого основания ни для первого, ни для второго.
«А я полагал, репутация лепится из проявленных профессиональных качеств», - вспыхнули в мыслях его слова.
Меня затопила слабость, я присела на свое кресло. Снова пережила тот момент: его звенящий от недовольства голос, отдающийся от стен моей кухни, черный поздний вечер за окном, запах кофе и ванили, такой домашний, но воспринимающийся неуместным и странным для той напряженной и неправильной ситуации.
Надо отдать должное Вадиму Евгеньевичу, он, вероятно, прав. Не потому ли другие не готовы были судить меня только как профессионала, что сама забыла: я прежде всего профессионал? Не потому ли воспринимала дурные слухи о себе как заслуженные, что сама так и не смогла просить себя за ошибку с Димой? Велика вероятность, что так и есть.
Необходимо вычистить из памяти все личные интересы и неприятности, связанные с Вадимом и Дмитрием Савельевыми.
Бросила взгляд на время в углу монитора: пятьдесят минут до начала тренинга. Вернулись озноб и головная боль. Я массировала виски, ощущая, как накатывает муть беспокойства и неопознаваемой тоски – как будто я что-то упускаю, не беру в расчет, что-то задвинула на задний план, тогда как оно должно быть рядом, под рукой.
Вдох и выдох, еще один вдох, в горле ужасно першит. Леденец «Стрепсилса», растекшийся во рту синтетическим холодком эвкалипта.
Вновь взгляд на часы: до начала тренинга осталось сорок восемь минут – пора сосредоточиться и накидать план. Это и есть то единственное, что я упускаю и что действительно требует моего внимания.

***


Зажав в руке опросники, по которым мне предстояло до своего ухода составить отчет, я поднялась с места и подошла к окну. Раздвинула жалюзи, впуская в тренинг-зал молочный свет зимнего дня, тут же капитулировавший под напором жесткого белого света люминесцентных ламп.
Окно выходило прямо на парковку перед нашим зданием. Машина Вадима все еще находилась на своем месте – даже не сомневалась, что он до сих пор не уехал.
Я выдохнула на стекло, а после, не торопясь, ощущая холодящую влажность на подушечках пальцев, стерла растворяющееся белесое пятнышко. Остановила взгляд на светящейся амальгаме неба, проглядывающего за крышами домов и редкими верхушками деревьев в убранстве инея. Посмотрела, как ветерок гоняет горстки снежной пыли по запекшейся льдом поверхности парковки, и вернула мысли к закончившемуся минут десять назад тренингу.
Страховые агенты – особая аудитория со своей спецификой и подводными течениями, но все прошло более или менее сносно, во что даже не верится, учитывая ускоренную подготовку, практически экспромт, а также глухую головную боль и охрипшее горло. Но все же лучше так, чем оставаться в заключении стен собственной квартиры на расправу безделью и бесконечному переворачиванию в голове последних двух месяцев своей жизни.
Затылок ныл и давил, видимо, слишком туго скрутила волосы накануне тренинга, нервничая, поэтому, положив заполненные моими недавними слушателями опросные листы на подоконник, я принялась вытаскивать из узла шпильки. Облегченно выдохнула, взбивая освободившиеся локоны, массируя кожу головы
Снежная крупка, бегающая наперегонки по парковке, застревала в лунках и гористых мини-ущельях, созданных гололедицей. Новый порыв ветра – и новый рисунок. Вроде бы, суть не изменилась, но белые ручейки снега потекли по-другому.
Неуютно поежилась, по спине побежали мурашки, будто кожи коснулось ледяное дыхание сквозняка. И я обернулась к двери, отвлекаясь от созерцания.
Небрежно привалившись к дверному косяку, сложив на груди руки, на пороге стоял Вадим Савельев. Храня молчание, мы смотрели в лица друг друга, его ничего не выражало, в глазах – равнодушное спокойствие. Но точно так же, как интуитивно чувствовала, что он уже достаточно долго стоял здесь, вот так, наблюдая за мной, я понимала: небрежная поза и его безмятежность – лишь натянутая до предела пленка, под которой скрыто выжидание. Любая моя фраза, жест, взгляд разорвет ее, повернув наше с ним взаимодействие в ту или иную сторону.
Меня устроит правильная, нейтральная и деловая сторона.
«Он втрескался в нее как сопливый подросток», «роман у них, я тебе говорю», - подслушанные фразы Киры вдруг зазвенели в ушах, лицо загорелось, и я сглотнула.
Савельев, оставаясь безмолвным, видимо, решил предоставить мне решить, с чего и как начать наш диалог.
- Добрый день, Вадим Евгеньевич, - выдержанно произнесла я и снова отвернулась к окну. Собрав сложенные на опросниках шпильки, сунула их в неглубокий карман брюк.
Ответ последовал не сразу, создалось впечатление, что он что-то обдумывал перед ним. Принимал свое собственное решение?
- Вы не взяли больничный и вышли на работу, до конца не поправившись, - ровный и обыденный тон.
Прикусила губу, затем объяснила, заняв себя раскладыванием опросников по алфавиту:
- Не терплю врачей и болезни. Выздоровление наступит гораздо быстрее, если займусь работой.
Послышался сухой скептичный смешок:
- Знакомо. Просто некому удержать вас дома и заставить соблюдать постельный режим.
Вновь почувствовала, как вспыхнули румянцем щеки и ускорилось сердце. Облизав губы, механически раскладывая листки по второму разу, я в деловом тоне осведомилась:
- Вы что-то хотели? Замечание? Поручение?
Следует напомнить ему о границах. О том, что ни у меня, ни у него больше нет прав на ту близость, непосредственность, на которую намекнула его фраза.
- Поручение, - проронил он.
- Какое?
- Не хочу давать его вашей спине. Не окажете ли любезность повернуться?
- Простите, пожалуйста.
Устыдившись собственной бестактности, я развернулась лицом к своему начальнику. Подавляя вспышку волнения, оправила ворот свитера, прижала к груди листки опросов и взглянула ему в лицо.
Глаза, не холодные, но внимательно вглядывающиеся в мои. Отметила, что он выглядит мрачным, утомленным и каким-то помятым, из-под белого джемпера неряшливо торчит узел галстука, того самого, что я выбрала для него. Хотелось его поправить, разгладить.
Несомненно, Савельев проследил направление моего взгляда, потому что, наклонив голову, сам привел себя в порядок, затем криво усмехнулся мне, будто бы говоря: «Я, как всегда, в своем амплуа, а вы внимательны к мелочам». Его глаза на миг осветились тем живым блеском, которого так не хватало, и я непроизвольно ощутила какой-то обжегший внутренности толчок то ли смущения, то ли тревоги, то ли удовольствия.
Поручение. Он должен его озвучить.
- Я вас слушаю. – Разболевшееся горло, требовавшее теплого чая или полоскания, не вовремя дало о себе знать – фраза вышла сиплой.
Вадим посерьезнел, недовольно сверкнул взглядом:
- Поручений будет два. Первое: долечитесь, пожалуйста. Второе: к четвергу подготовьте список промоутеров, которые, по вашему мнению, могут справиться и согласятся на постоянную работу консультантами в магазин, торгующий профессиональными товарами для салонов красоты. Для собеседования требуется отобрать двенадцать-пятнадцать девушек. Вообще об этом я хотел просить Кожухова, думал, что это он сегодня здесь… - умолк, задумчиво глядя на меня.
- Хорошо, я сделаю, - бесстрастно кивнула, когда продолжения не последовало.
- Вы закончили на сегодня? – Вадим сунул руки в карманы. Тоже напряжен. А в его вопросе я ощутила знакомый нажим.
Я похолодела: у нас все с этого и начиналось. Он настоял, подвез, мы поговорили…
- Пока нет. Артем попросил сделать отчет по опросным листам, - расслабив вцепившиеся в бумагу пальцы, я заправила за уши пряди волос.
- Делайте. А потом я…
Неожиданная трель сотового прервала его. Отвечая на вызов, Савельев поднял вверх указательный палец: мол, дайте мне минутку, наш разговор не закончен. Развернувшись, он шагнул в коридор, быстро, нетерпеливо ответил на какую-то фразу собеседника на том конце линии:
- Ну и черт с ним, все перенесем на двенадцатое, никаких проблем… Чушь. Я в деле, разумеется, мы же договаривались… Погоди, дойду до своего кабинета, у меня состряпаны кое-какие заготовки, все в компьютере…
Торопливо я собрала все свои папки и распечатки, вытащила флэшку из ноутбука в обхождение всех правил, выключила его.
Нужно одеться и уйти из офиса как можно быстрее. Опросники отправятся со мною домой, там я сделаю по ним отчет и скину на почту Артема.
Побег. Дикий, нелепый и не укладывающийся в рамки разума и этикета поступок.
Быть может, мне лишь показалось и он не предложил бы отвезти меня домой? Накрутила себя, отреагировала неверно.
Вжикнула молнией сапог, перевела дыхание, смахнув со лба выпавшие из прически волосы, лихорадочно сунула в рот новый леденец от раздирающего сухостью горла. Сердце заходилось в скоростном ритме, перед глазами все плыло.
Проходя мимо приемной, я бросила мимолетный взгляд на приоткрытую дверь его кабинета. Он был там, все еще разговаривал по телефону. Смеялся, что-то возражая своему собеседнику. И та тоска и чувство опустошенности, холодным тяжелым кольцом скручивающие душу в последние дни, обрели наконец суть и причину.
Мне не хватало Вадима Савельева, друга, оппонента, веселого и эпатажного рассказчика, мужчины с пленяющей теплой улыбкой и яркими серыми глазами, которые, казалось, читали меня как открытую книгу.

***


Список, который мне поручили составить, был готов уже в среду днем. Засунув последний файл в папку-скоросшиватель, еще раз проверив наличие стандартной анкеты на каждую девушку, я, на корню задушив неприемлемую нервозность, отправилась к нему в кабинет отчитаться о сделанном. И с облегчением узнала от нисколько не скрывавшей злорадства Киры, что руководителя нет на месте и, по всей вероятности, сегодня и не будет.
Хмурясь, оставила папку на краю его стола.
Я отдавала себе отчет, что и в этой части своей жизни, части, касающейся работы и исполнения профессиональных обязанностей, утратила баланс и хладнокровный подход. Вмешала и сюда так много эмоций. Глупо полагала, что все выстраиваю заново, что максимально реализую себя, в действительности же запутывалась еще больше, теряла все.
Из-за одного человека. Снова.
Так нельзя. Ни в коем случае недопустимо. Меньше всего хотелось бы того исхода, который логически следует из ситуации.
Увольнение.
Отмела все подобные мысли и задержалась в офисе до девяти вечера, посвятив себя целиком работе, напоминая себе, что именно это я всегда любила, именно такого пыла и самоотдачи, такой должности всегда хотела.
Ранним утром в четверг я очнулась от беспокойного сна. Как ни пыталась, вновь уснуть так и не смогла. Лежа на боку, наблюдала за тем, как медленно и неохотно ползли стрелки часов от половины пятого к пяти, затем – к половине шестого, к шести.
Сон вернул меня в тот ноябрьский, закутанный в шаль обильного снегопада день, когда я ехала на собеседование в «Мэнпауэр». Я затормозила машину, но за рулем был не Дима, а Вадим. Застряв в бесконечной пробке, мы о чем-то разговаривали, долго и увлеченно. Я смеялась, а он улыбался, и его улыбка, такая согревающая, тревожащая, наполняющая сердце какой-то горько-сладкой и терзающей нежностью, шагнула со мной в реальность, стояла перед глазами, пока пила кофе, делала прическу и макияж, ехала на работу.
Рабочие часы хорошо отвлекли, и сон, ставший причиной раннего пробуждения, осел где-то внутри вяжущей взвесью какого-то предчувствия.
Около трех часов Савельев через Артема передал мне, что хотел бы видеть у себя в кабинете, чтобы обсудить список промоутеров, законченный вчера.
Я не видела в этом необходимости, но, несомненно, руководителю виднее.
Первый сюрприз в этот день: Киры в приемной не оказалось. На ее месте сидела Маша Ларионова, которая поприветствовала меня, улыбнувшись дружелюбно и искренне. А я смешалась, едва не сбилась с шага, покраснела.
«Босс наш далеко не дурак, а Весёлова девушка что надо. Так что совет да любовь…»
Обозначив свой приход негромким стуком, я вошла в кабинет Савельева. Дверь намеренно оставила приоткрытой. Сосредоточилась, отринув все, что не касалось работы.
- Добрый день, Вадим Евгеньевич.
Мой начальник что-то увлеченно искал в ящике своего стола, буркнул, не взглянув на меня:
- Добрый. Присаживайтесь. Дайте мне минутку.
Я села на свое обычное место за бриффинг-приставкой: прямая спина, руки сложены перед собой, уже такое знакомое, сопутствующее его присутствию рядом напряжение в теле.
Зазвонил телефон, и Вадим быстро взял трубку:
- Да, - выслушал собеседника. – Понял. Перезвоню потом, сейчас занят.
Ни одного взгляда на меня.
Наконец отыскав в своем столе какую-то папку, он мимолетно усмехнулся и пролистал ее, наверное, убеждаясь в правильности своей находки.
Разве он сам не понимает, что нужно более правильно и функционально организовать свое рабочее пространство, и тогда все будет под рукой и в нужный момент?
А затем Савельев вдруг поднял на меня глаза. Без труда прочел в моем взгляде последнюю мысль и насмешливо поднял брови:
- Это проклятие. Как только собираюсь привести все в порядок, тут же наваливается гора работы, - развел руками, сардонически улыбаясь, а я, прикусив губу изнутри, отвела взгляд. – Итак…
Второй сюрприз в этот день: захватив обе папки, приготовленную мною для него и найденную в ящике, он поднялся со своего места и, с шумом выдвинув стул рядом со мной, сел на него.
Его серые глаза секунду или две смотрели в мои. Не отстраненный или выжидательный взгляд, а обжигающий, смешавший мои мысли и эмоции.
Ничего не изменилось. Его поступки, возобновившие свою циркуляцию сплетни и омерзительное препарирование наших с ним отношений, моя решимость – ничего из этого не изменило положения вещей.
Вадим, открыв папку со списком промоутеров, спросил, стуча пальцем по файлам:
- Почему именно эти девушки? Хочу услышать ваши доводы и мнение.
- Там есть анкеты, а также и их отчеты по продажам, - холодно, не понимая смысла его требования, вообще – этого разговора, ответила я.
Он не доверяет мне? Означает ли это, что я где-то допустила ошибку?
Провела рукой по идеально уложенным волосам, переплела пальцы.
- Но все-таки, что вы сами о них скажете?
Взяв под контроль свое недоумение, нервозность по поводу того, что, вероятно, не до конца справилась с порученным мне делом, и напряжением, вызванным его испытующим взглядом, который он практически не отводил от моего лица, я дала краткое резюме по каждой девушке, опираясь и на прикрепленную к папке информацию, и на собственные впечатления. Но какими бы исчерпывающими ни казались мне мои описания и причины, по которым я внесла ту или иную фамилию в список, Вадиму Савельеву их почему-то было недостаточно. Он изводил меня вопросами, уточнениями, своим скепсисом, тем, что поджимал губы или морщил лоб, заставляя сомневаться во всем мною озвученном, лишая уверенности в правильности своего мнения. В конце концов я горячо выпалила:
- Мне переделать список? Я готова. Закончу к следующему вечеру, - и, сгорая со стыда, резко замолчала.
На губах Вадима дрогнула сдерживаемая улыбка, в глазах вспыхнули искры веселья, а я уставилась на него, застыв в шоке, догадавшись: он намеренно добивался такой реакции.
- Вы можете переделать, если у вас есть силы и желание, - уже открыто улыбаясь, сообщил он мне. – Кроме того, вы пока не до конца поправились. Но я совсем не против еще раз обсудить с вами ваш выбор. В споре, как известно, рождается истина.
Добавил, внезапно посерьезнев, многозначительно взглянув на меня:
- И необходимо любому человеку давать шанс исправить свои ошибки. Особенно, если сам виноватый их осознает и очень хочет это сделать.
Нет, он сейчас ведет речь не о сделанном мною списке промоутеров, который придется перепроверить сразу же, как покину этот кабинет. Неужели речь зашла о его ссоре с братом на корпоративном вечере? Или о досадном окончании нашего разговора в тот вечер? Неожиданный переход, к которому я не была готова.
Он сожалел, признавал свою ошибку и...
И я абсолютно и безнадежно растерялась, сдалась мощному накату смешанных и очень сильных чувств, спрятала глаза. По коже промчался электрический холодок, крошечные разряды ускорили пульс, заставили пересохнуть горло, загореться от волнения.
Если так, то… Мы оба в тот вечер повели себя неправильно, и это значит…
- Смотрите. - Я ощутила, что Вадим, наконец-то, отвел от меня интенсивный и внимательный взгляд. Он придвинул ко мне папку, которую нашел в столе перед нашей беседой, заговорил в деловом и обыденном тоне, помогая и мне совладать с собой. – Вот здесь собраны командные тренинги, какие-то нами уже применялись, а какие-то нет. Я хочу, чтобы вы посмотрели их все. К следующему понедельнику клиент определится с выбором, проведет собеседования, и из четырнадцати ваших кандидаток останется восемь или девять. Вы научите их работать в команде и подготовите в плане понимания покупателя и знания товара. Информация от дистрибьюторов будет чуть позже, я скажу вам, когда…
Жужжание вибрации моего сотового внезапно вторглось в его инструкции. Савельев, умолкнув, красноречиво посмотрел на меня, а я оцепенела.
Как, собираясь на встречу со своим начальником, тщательно вычищая все лишнее и недопустимое из своего настроя и мыслей, я могла забыть о мобильном телефоне в кармане своего жакета? Почему не выложила его на свой стол? Ответ один: все провально, я не справляюсь, теряя концентрацию и саму себя.
Из-за одного человека.
- Вы не ответите? – уголок рта Вадима пополз вверх в ироничной улыбке.
Тягостный мрак отчаяния и замешательства накрыл меня. Механически вытащила из кармана вибрирующий сотовый, едва управляя непослушными пальцами, надавила кнопку «ответить».
Люся. Она сейчас должна быть на работе. Почему звонит?
- Привет, Люсь, – глухо произнесла в трубку.
- Арина, привет, - не Люда, слабый и какой-то сдавленный голос Руслана.
- Что-то случилось?
Замораживающая волна предчувствия, до этого сидевшая где-то в подсознании, за секунду смыла действительность: Вадима, сидящего так близко, что каждый момент ожидала соприкосновения наших коленей, локтей, кистей рук, этот кабинет, внезапный поворот нашего разговора, мое страшное открытие, сорвавшее покров контроля и самообладания.
- Лилия Андреевна…
- Что с мамой?
- Ее увезла скорая. Я даже не в курсе, что с ней. Давление или сердце, толком не понял. Люся оставила телефон… У нее истерика, но она все равно поехала…
- Поняла, - будто со стороны услышала свой мертвый голос, в глазах потемнело.
- Я перезвоню, как только приеду в больницу. Отпрошусь с дежурства. Она ведь даже вещи не собрала, представь. Не успокоилась, пулей подорвалась. И остановить не успел…
- Спасибо, что позвонил. Жду новостей, - бездыханно проговорила я. Секунду спустя наблюдала, как моя безвольная рука выронила телефон на стол.
Вадим о чем-то спросил меня. Вероятно, о том, что произошло, что со мной. Время и пространство словно затвердели, оглушив, застудив и меня. Сознание никак не могло ухватить происходящее: слова, какие-то звуки, скрип, стук, шорохи.
Изо всех сил я пыталась осмыслить, принять…
Нет, это не могло быть реальностью.
Мужская рука, смахнув папки и мой телефон в сторону, поставила передо мной пластиковый стаканчик с водой, над ухом прозвучала просьба, нет, безапелляционный тихий приказ:
- Пей.
И я рефлекторно подчинилась.
Прохладная вода, опускаясь вниз по горлу, унимала зарождавшуюся во внутренностях дрожь, прогоняла серовато-белесую пелену, зависшую перед глазами, проясняла мысли.
Как так могло получиться? Мама никогда даже…
- Что случилось?
Повернув лицо, я встретила взволнованный и очень обеспокоенный взгляд нервно ерошившего волосы Вадима. Едва шевелящейся рукой потерла свой влажный и холодный лоб.
- Что-то с сестрой? Ее мужем? – забота и тревога, слышавшиеся в его голосе, окончательно привели меня в чувство.
Объясниться с ним, потом что-то решить: ждать звонка от Люси или Руслана? Самой наводить справки? Уехать к маме?
- Мама в больнице, - проговорила я, голос осекся.
Озвучила то, что пока было лишь услышано, но не обрело словесной и оттого реальной формы, и тотчас же почувствовала, будто рассыпаюсь. Я сделала еще два глотка воды, сглатывая колючий ком горечи, застрявший в горле, и продолжила:
- Руслан точно не знает, что с ней. Люся в панике. А мама… Я ни разу не видела ее больной. Или чтобы она какое-нибудь лекарство принимала. Никогда ни на что не жаловалась, и вдруг…
Я взглянула на него, внезапно ощутив перемалывающую, сокрушающую дух беспомощность. Тотальную и этим пугающую. Сердце ухнуло в ледяную черноту. В голове не укладывалось, что мамы… может не стать. Вот так – беспричинно, без предпосылок, однажды.
Мгновение Савельев всматривался в мое лицо, в глубоких глазах отражалось пронзительное сочувствие. Затем его губы поджались, он посуровел:
- Одевайтесь, - скомандовал, резко поднявшись с кресла.
Я не сводила с него недоуменного взгляда.
- Вы едете в Менделеевск, - пояснил, теряя терпение, быстро собрал папки с бриффинг-приставки, подал мне мой телефон. – Сегодня же. Сейчас.
- Я не…
Он раздраженно цокнул языком.
- У вас вредная привычка вечно говорить «нет» или начинать отбрыкиваться на любую мою попытку помочь и вообще проявить участие. Я чем-то неприятен вам? Ну, кроме того, что сглупил на корпоративе?
Взбешен. Я отметила, что его руки стиснуты в кулаки, а в глазах – ужаливший меня упрек.
Осторожно поднявшись, я задвинула стул, но продолжала опираться на его спинку, не уверенная, что удержусь на ногах. Колебалась перед ответом:
- Я не решила, что именно делать. Но, думаю, мне действительно лучше…
- Быть рядом с матерью, - непререкаемым тоном перебил меня Вадим, предупреждающе сверкнув глазами. – Поэтому одевайтесь, я буду ждать вас в машине.
Глядя в его решительное, ожесточенное лицо, я поняла, что слова «ни вам, ни мне не следует этого делать» он не воспримет. Более того, я сама не смогу их произнести. Не сейчас, когда все так зыбко, черно и сыплется под руками и ногами, заглатывая, точно зыбучие пески.

***


Звонок Руслана совпал с моментом, когда Савельев захлопнул за мной переднюю пассажирскую дверь своей машины.
- Люся позвонила, - его голос заглушал какой-то фоновый шум. – Гипертонический криз. Состояние пока более или менее. Неплохое, но пока и нехорошее. Но, вроде, ничего страшного. Переполошил тебя, да?
- Я приеду, - ответила я, снимая берет. Нервно сжала ворот пальто и покосилась на Вадима, тоже глянувшего на меня, уже пристегнувшегося и готового выехать с парковки, но ожидающего завершения моего разговора.
- Отлично. Люське будет поспокойнее с тобою рядом.
- Что-то выяснилось? – спросил Вадим, заворачивая на улицу, еще не запруженную потоком машин.
- Да. Сказали, что это гипертонический криз. Пока ничего определенного.
Гипертония. Ни Люся, ни мама ни слова мне о ней не говорили. А я сама была так невнимательна, так отстранена, что не заметила…
- Мне нужно в железнодорожные…
- Да-да, предоставьте это мне, я сейчас все улажу.
Затормозив на светофоре, Савельев принялся листать контакты в своем сотовом, затем сделал звонок:
- Рита, день добрый. Это Вадим Савельев… У меня просьба к тебе: отложи билет Москва-Менделеевск на сегодня… Когда? ... Хорошо. Мы подъедем к восьми.
Повернувшись, задумчиво взглянул на меня и сказал своей невидимой собеседнице:
- И обратный, пожалуйста, - вопросительно поднял бровь, кивком головы побуждая определиться с числом, когда буду готова вернуться. Я, секунду подумав, шепотом произнесла:
- На вечер десятого.
Двое суток. Этого мало, очень мало. Мало для дочери, упустившей состояние матери, живущей от нее на расстоянии, выделившей для общения с родными мизерное количество времени. Но работа требует моего скорейшего возвращения.
Работа, профессия… Это они мною владеют, а не я ими.
- На вечер десятого… Угу, понял. Огромное спасибо, - он тепло рассмеялся на какую-то реплику той девушки, и я вдруг остро почувствовала укол холода, тоски и одиночества. – Витьке привет от меня… Да, и тебе счастливо.
За окном автомобиля мчалась будничная городская жизнь, расписавшая коричнево-черное пространство улиц параллельными, пересекавшимися и заверяющими в своей стабильности узорами, смело врезавшаяся крышами зданий в серебристо-серое, неизменное и повседневное февральское небо.
Все на своих местах. И будто ничего не происходит.
Вновь я почувствовала себя потерянной и беспомощной, оглянулась на мужчину рядом, спокойного, но что-то обдумывающего, внимательно следящего за дорогой, и усилием воли задавила панику. Сейчас важно жить поэтапным решением задач. И первая задача – сесть на поезд в Менделеевск.
И если бы не Вадим Савельев, сегодня это вряд ли бы получилось.
- Я бесконечно вам признательна, - я продолжала смотреть на профиль его сосредоточенного лица, с волнением понимая, что невозможно подобрать слов, чтобы заключить в их оболочку всю свою благодарность, давящую изнутри томящей, горячей болью. – Даже не знаю, что бы делала без вас…
Снизив скорость перед перекрестком, он обернулся ко мне, на его губах расплылась медленная завораживающая улыбка, в глазах замерцала нежность, от которой быстрее забилось сердце. Плечи немного отпустил груз несчастливых обстоятельств.
Вадим так и не ответил мне. И я сама больше ничего ему не сказала вплоть до того момента, пока мы не оказались у подъезда моего дома.
Спасалась, обретала почву, растворялась в нашем молчании, теплоте его присутствия рядом, в моей жизни, в размеренном гипнотизирующем движении машины.

… Чемодан я уложила за пятнадцать минут. Словно со стороны видела себя: всегда собранную, тщательно бдящую за порядком, педантично и эргономично распределяющую по полкам не только свои вещи, но и жизнь.
Да, это позволяет собраться в дорогу за четверть часа, но это так же означает, что я упущу и потеряю все, что не находится под рукой или в поле моего зрения.
Мне следовало больше отдавать своей семье. Маме… Я эгоистично вспомнила об этом сейчас, когда ей плохо.
Грудь сдавило, и глаза защипали слезы. Прижав ко рту кулак, я присела на кровать и прислушалась к звукам на кухне.
Вадим, без ожидания приглашений и какого-либо стеснения, зашел со мной в квартиру, разделся и разулся, прошел в большую комнату, мимолетно огляделся и, повернувшись, остановил взгляд на мне, замеревшей на пороге.
- Вы голодны? – вопрос прозвучал даже как-то враждебно. Я догадалась, что ответа «нет» не предполагалось.
Как обычно.
Запоздало по сознанию скользнуло удивление, смешанное со взволнованностью: он снова здесь, в моей квартире, а между нами снова канули в небытие границы нейтрального делового общения.
- Пока важнее собрать вещи, - ответила я, а он согласно кивнул.
- Все верно. Собирайте. А я пока сварю нам кофе и пороюсь в вашем холодильнике. Если, конечно, вы мне позволите, - кривовато и обаятельно усмехнулся.
И я позволила. Показала, что и где есть.
И ни тогда, ни вот в эту секунду, сидя в изголовье своей кровати, считая часы до своей отправки в Менделеевск, глядя на стоявший передо мной уже закрытый и готовый к поездке чемодан и прислушиваясь к его шагам и позвякиванию посуды на кухне, я так и не определилась, что именно испытывала от напора такой заботы и предупредительности, в чем-то успокоительных, отзывающихся в сердце нежной благодарностью, а в чем-то воспринимающихся как самоуправство.

… В молчании мы перекусили бутербродами, приготовленными Вадимом. Я едва справилась с половиной одного, чем заработала неодобрительный взгляд своего гостя. Меня одолевали тревоги, вина, мрачные предчувствия, до предела смущающие обрывки произошедшего в кабинете – неужели прямо на его глазах мне стало плохо? – все психологические силы тратились на то, чтобы прогнать все прочь.
Я направила внимание целиком на мужчину, сидящего напротив: пьет крепкий кофе без сахара и сливок, похоже, привык к очень горячему – не подождал, пока немного остынет, размышляет о чем-то неприятном и в такие моменты нервно трет складку между бровей и твердо сжимает рот.
Когда он поймал мой изучающий взгляд, то смутился.
- Было очень вкусно, спасибо вам, - теплым и мягким тоном я загладила возникшую между нами неловкость.
- Не за что. Был бы счастлив, поешь вы еще немного, - угрюмо отметил он.
Какое-то время мы безмолвствовали.
- Арина… - Вадим опустил взгляд и, обхватив за верх кружку, покрутил ее влево-вправо. – Я прошу прощения, если вам показалось, что я сильно напирал со своей помощью. Или злился… Хотя, да, я действительно злился. Во-первых, испугался за вас, испугался, что вы закроетесь. А во-вторых, вот так вооружился, приготовился к вашему отпору.
- Я поняла это. – Я улыбнулась ему, когда он поднял на меня глаза. Чувствовала внутри горячую щиплющую волну… чего-то. Неодолимого притяжения?

***


Мы стояли у перронов на Казанском вокзале, Вадим по-прежнему оставался рядом. Мне следовало еще раз отблагодарить его за помощь и, напомнив о делах, требующих его внимания, отпустить, ведь уже можно было садиться в вагон, но… Я не могла.
Боялась остаться одна, перестать глядеть в мягко улыбающееся лицо, в околдовывающие яркие глаза. Потому что знала: мне предстоит пережить натиск долгих часов в одиночестве и бессонной ночи, наполненных тяжелыми мыслями, выводами, растерянностью, страхом потери и неизвестности, а также бездонным чувством усталости.
Это не было правильным – то, что Вадим Савельев стал моим укрытием от себя самой.
Он расспрашивал, часто ли я покидаю Москву, как обычно чувствую себя в дороге, люблю ли ее. Попросил поподробнее рассказать о друзьях, с которыми однажды, как упомянула, совершила поездку в Сочи. Попытался развлечь меня несколькими забавными дорожными историями, приключившимися с ним и с его отцом.
Я даже не вникала. Обнаружила, что мне просто нравится слушать его голос – бархатистые нотки баритона словно ласкали, заверяли, что все образуется.
Выдохнув, рассеянно проследив за белесым хвостиком моего растворившегося дыхания, я покосилась на один из локомотивов, медленно и плавно покидающий вокзал. Савельев неожиданно встал передо мной, закрыв обзор, отгородив от вокзальной сутолоки. Очень близко, как тогда, на корпоративном вечере, в момент нашего разговора, которого я так желала и не желала одновременно.
- Расскажите мне о ней.
Я догадалась, что он просит рассказать ему о маме…
Как она? Ей стало хуже? Ни Люся, ни Руслан не отвечали на звонки, меня это сильно тревожило. И хорошо, что он был рядом. Только поэтому дело не дошло до дрожи нервного перенапряжения и стискиванию в руке мобильного телефона в ожидании, когда он, наконец, взорвется входящим вызовом.
- Ей всего сорок девять, - неуверенно начала я. – Любит хозяйничать. Огород, кухня, соленья и варенья – центр ее вселенной. Обожает цветы, квартира теперь похожа на оранжерею. – Улыбнулась, вспомнив, как в мой последний приезд Люся ворчала на маму: «Мам, из-за твоих горшков уже не пройти, не проехать, сумки негде поставить, ну что за ерунда». – Цветы и книги – это ее слабости.
А следующие слова выдавились сами собой, расцарапали горло горечью:
- Мы с ней все больше отдалялись. С каждым годом моей жизни здесь. Это нормально – говорить с мамой раз, два раза в месяц? Хорошо не делиться с ней, не откровенничать? Не хотелось огорчать ее, но я ведь знала: она ждала не только рассказов о моих успехах, но и о моих провалах и проблемах.
- Арин, - Вадим смотрел в мои глаза с печальной мудростью и пониманием. – Вы помните, как я говорил сегодня о втором шансе? Иногда его необходимо давать и самой себе.
Слов не нашлось, и я просто кивнула, признав его правоту. А затем едва слышно, полувопросительно проговорила:
- Мне пора…
Момент, который хотелось малодушно отложить надолго, который я не торопила, но которого нетерпеливо ждала.
- Да. Действительно… - Глаза Вадима будто погасли, лицо стало печальным.
Он вместе со мной переживал эту… страшную ситуацию, был рядом, горячо поддерживал… А теперь я должна попрощаться с ним и сказать: «Спасибо бесчисленное число раз». Так?
Он не дал мне такой возможности. Захватив чемодан и взяв меня за руку, Вадим довел меня до нужного вагона и там, быстро развернувшись ко мне, вдруг крепко обнял, прижав к себе так плотно и надежно, что мое тело пронзило электричество, а сердце прекратило биться. Нос уткнулся в приятно уколовшую щетину у его уха. Ноздри заполнил густой и теплый запах кардамона и кедра.
На своем виске я ощутила сначала его горячее дыхание, шевелящее волоски, а потом – сладкое, осторожное, но такое обжигающее прикосновение губ, укравшее мое дыхание, пустившее трепет по каждой клеточке.
- Все будет хорошо, я обещаю. Верь мне, - шепот в моем ухе показался нереальным. Иллюзией. – Счастливого пути. Я встречу тебя в воскресенье. И больше не убегай, прошу.
В следующее мгновение Вадим выпустил меня из объятий.
Ошеломленная, едва отдавая отчет в своих действиях, я протянула проводнице билет и документы. Поднявшись в вагон, механически взялась за ручку своего чемодана, поднятого им наверх ранее. А он на прощание улыбнулся мне той самой улыбкой из моего сегодняшнего сна, согревающей, тревожащей, переворачивающей сердце… Чем?

+++++


ФОРУМ

За помощь в редактировании главы огромная признательность и благодарность моим редакторам - Наташе и Насте.

Источник: http://robsten.ru/forum/75-2104-2
Категория: Собственные произведения | Добавил: Awelina (05.04.2016) | Автор: Awelina
Просмотров: 147 | Комментарии: 6 | Рейтинг: 5.0/12
Всего комментариев: 6
avatar
1
6
Наслаждаюсь, спасибо !!
avatar
1
5
Большое спасибо!
avatar
1
4
avatar
1
3
Огромное спасибо! Как всегда на одном дыхании и в ожидании продолжения)))
avatar
1
2
Спасибо большое.
avatar
1
1
Спасибо за продолжение  good good
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]