Фанфики
Главная » Статьи » Фанфики по Сумеречной саге "Все люди"

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


РУССКАЯ. Глава 25. Часть 2.
Capitolo 25. Часть 2


Мои глаза распахиваются, а уж Каллена и подавно.
- Потом, Конти. Я позвоню потом. Езжай домой, - обрывает звонок. Телефон, не церемонясь, кидает на постель.
- Эммет здесь? – я быстрым шагом покидаю свое укрытие, испуганно взглянув на Эдварда, - но почему?..
- Потом, Изза. Пожалуйста, потом, - Эдвард качает головой, обходя Раду и едва ли не бегом кидаясь к лестнице.
Хорошее утро хорошего дня почему-то рушится слишком быстро. Я едва поспеваю за мужем.
Внизу, у лестницы, Анта. Она хлопочет над пуфиком, который занял неожиданный посетитель, тщетно, судя по выражению лица, стараясь понять, что происходит.
Медвежонок и правду здесь. В джинсах, надетых как первое, что попалось на глаза, в каком-то свитере и, судя по всему, кроссовках, сидит на том самом пуфике – возле двери. Полусидит – на самом краешке. И что-то бормочет.
- Эммет, - Аметистовый, еще не приблизившись как следует к брату, уже окликает его. Голос, к моему изумлению, совсем не дрожит.
Суетливо позади нас спускается Рада. Они с Антой перекидываются многозначительными взглядами, и я теряюсь окончательно. Что здесь происходит?
- Эй, - Эдвард, готовый к разного рода действиям, какие потребуется, нагибается к Каллену-младшему, - что случилось? Сердце? Голова? Рада, принеси аптечку!
Бледный, с красными ободками глаз и нахмуренным, буквально заполоненным морщинками лицом, Эммет медленно качает головой из стороны в сторону. Я никогда не видела его настолько разбитым.
- Она… - глухо бормочет он.
Я миную лестницу, сделав шаг ближе к Калленам. Волнуюсь.
- Кто «она»? – Эдвард оглядывается, но видит только меня, - Изза? Каролина? Ладно… как ты себя чувствуешь? Давай разберемся сначала с этим.
С трудом, но он сосредотачивается. Пытается, по крайней мере.
- Она приехала… - повторяет Медвежонок, громко сглотнув. С яростью, которую плохо сдерживает, отпихивает от себя принесенную аптечку, - я живой, живой! А вот она… и Каролина… господи!
Не выдержав, просачиваюсь за спины домоправительниц, направляясь к кухне. Знаю, где стоит посуда, и знаю, где фильтр. Пока Эдвард пытается выспросить у брата хоть немного подробностей, хоть каких, как раз набираю полный стакан воды.
- Держи, - протягиваю брату Алексайо свою ношу, когда возвращаюсь. Без страха подхожу к пуфику. Я не боюсь Эммета. Эммет больше не Людоед.
Каллен-младший с благодарностью принимает мою помощь, а Эдвард с признательностью кивает.
- Мадлен здесь, - глотнув воды, все же выдавливает из себя Медвежонок, - черт бы ее побрал и черт бы ее забрал… я не знаю…
Едва знакомое женское имя ничего мне не дает, а вот на Эдварда действует как ушат холодный воды. Обливает с ног до головы и шокирует. Еще больше, нежели сейчас.
- Где Каролина? – все, что он спрашивает. Быстро.
Серо-голубые водопады Эммета затягиваются ледяными глыбами и одновременно тающим снегом. Влажнеют.
- Я не знаю!.. – в сердцах вскрикивает он, сморгнув слезы, - они лепили во дворе гребаных снеговиков, а потом… пропали!
- Как это пропали? – мой голос садится.
Аметисты Каллена-старшего наливаются ужасом.
- Пропали?.. – под стать мне переспрашивает он.
Это добивает и без того с трудом держащегося, разбитого папу Каролины. Он вздрагивает, прикладывая ладонь ко рту, и по-настоящему плачет. Я впервые вижу, как медведь-гризли плачет… вполне человеческими слезами.
- Эдвард, а если она что-то сделает с ней? Если она ее увезет?.. Если потеряет?.. Эдвард, что же я наделал?! – запинаясь, насилу выговаривает он, - где мне ее искать? Где мне их искать? Господи!..
Серые Перчатки, хоть и напуган, в руках себя держит лучше. Глубоко вздыхает, прогоняя ужас, и похлопывает брата по плечу.
- С ней все хорошо, Эммет. Каролина в порядке. Она обязательно позаботится о ней, - ровным, спокойным голосом обещает он.
- Позаботится? Сучка? Ты что! – Медвежонка едва не подкидывает на месте, - а мы сидим… почему мы сидим? Но куда мне ехать? Эдвард, скажи, куда мне ехать?!
Стакан в сильных руках дрожит, вода немного расплескивается. Мне до ужаса жаль Эммета. Я пока мало что понимаю, но уже думаю, как ему помочь. И что с Карли. Мадлен, которая?.. А разве это возможно?
- Допей, - советует Аметистовый, похоже, выстраивая в голове план действий. Крепко пожимает руку брата, - глубоко вздохни и допей, Эмм. Мы ее найдем. Я клянусь тебе. Мы очень быстро ее найдем. И сейчас же начнем. Дай мне ключи от машины.
Медвежонок дрожащими пальцами, одновременно выпивая воду, протягивает брату то, что тот просит. Карточку зажигания.
- Изза, - на сей раз Эдвард обращается ко мне. Достаточно громко, - возьми какую-нибудь одежду из шкафа с собой. Побыстрее.
Я еду с ними?
Хорошо…
Раскрываю шкаф-купе, выискивая пальто глазами. Не знаю, где то, в котором приехал Эммет, поэтому просто беру два, судя по запаху, принадлежащих его брату. И свою шубу, конечно же. Как и просили, быстро.
Только бы не было беды!
Все, о чем прошу, следуя за братьями к небрежно брошенному возле подъездной дорожки хаммеру, чтобы не было беды. Они… мы этого не заслужили.

* * *


Темно-серый.
Нет.
Серо-голубой, как и повелось. С вкраплениями серебристого – от неутихающих слез, малахитового – от тоски и едва пробивающегося красновато-коричневого оттенка, знаменующего самобичевание. Он-то и разжигает бесцветное пламя ужаса в глазах Медвежонка.
Я сижу на заднем кожаном сидении выбранного братьями автомобиля, хмуро уставившись на лобовое стекло. Эммет справа, в пассажирском кресле, Эдвард слева, за рулем. Сейчас он выглядит сурово.
Я не задаю вопросов – я только слушаю.
И, к тому моменту, как выезжаем из Целеево на трассу к Москве, уже более-менее понимаю, что случилось.
- Она была здесь в восемь утра, - кое-как контролируя дыхание, изливает душу Каллен-младший. То ли от избытка эмоций, то ли от волнения, то ли просто потому, что не хочет, не переходит на русский. Говорит на том языке, который я понимаю, - она пришла и увидела ее… она посмела прийти!
Его все еще немного потряхивает, а мне все еще непривычно наблюдать такую картину. Эдвард пугается и волнуется тихо, заточая все внутрь себя, включая мысли и опасения, а Эммет наоборот, выплескивает наружу. Мне кажется, он сойдет с ума, если не будет этого делать. И хоть поражает меня эмоциональность Медвежонка, в конце концов, так будет лучше.
- Она просто взяла и приехала к вам домой? – Эдвард сворачивает налево, следуя по указателям, и напряженно смотрит на серое дорожное полотно. Снег неумолимо тает. Но льда никто не отменял.
- Да! – папа Карли отрывисто кивает, поджимая губы, - меня разбудила Голди и сказала, что она тут. Я не успел вытурить ее прежде, чем увидела Каролина.
При упоминании дочери лицо Эммета искажается, а соленой влаги в глазах становится больше. Невероятных размеров ладонь сжимается в кулак, ударяя по своему сиденью, а дрожащие губы искажают следующую короткую фразу:
- Что же я наделал?..
Да, именно серебряный. Серебряный, который от слез, я вижу. В зеркале заднего вида, где отражаются глаза-озера Эммета, это налицо.
И такая правда обрушивает оставшиеся границы, если они вообще сегодня еще где-то имеются.
- Все будет хорошо, - шепчу я, подавшись желанию кое-что сделать. Выпрямляюсь на своем месте, а потом приникаю к спинке сиденья Каллена-младшего, обхватывая его изголовье и, соответственно, плечи мужчины, обеими руками.
Апельсиновый парфюм является прямым отражением горечи бывшего Людоеда. Он мгновенно проникает в мои легкие, оседая там, а выбеленная ладонь со вздувшимися венами, принадлежавшая мужчине, накрывает мои на своей груди.
- Только бы, Изза… только бы… - срывающимся шепотом молит он.
Эдвард оборачивается на нас, на одну-единую секунду отпустив дорогу, и в глазах его, мне кажется, успокоение. За рулем ему сложно утешить брата, а касания, насколько я знаю, самая действенная сила.
- Мне позвонил Павел, Эдвард, - судя по всему, приняв взгляд брата как осуждение, обрывисто продолжает Эммет. В свое оправдание?.. – они там винтят, никак не довинтят хвост «Мечты», и ему нужны были подтверждения, что размер болтов выбран верно. Карли и Мадлен были во дворе… она попросила меня поиграть в снежки с мамой… я отошел в кабинет не больше, чем на двадцать минут. Я оставил им Голди как соглядатая… но к моменту возвращения никого на лужайке не было!
Он с силой зажмуривается, и морщинок на лице становится больше. Растерянный, как ребенок, раздавленный случившимся, Эммет совсем не выглядит железобетонным. Я теперь понимаю, что он такой же хрустальный, как и мы все.
- Они не могли пойти в лес? – негромко предполагаю я, погладив брата Аметистового по плечу, - Карли пару раз показывала мне тропинку…
- Какой лес! – Эммет фыркает, а его пальцы сильнее сжимают мои. Просят не отстраняться. – Она на своих шпильках удивительно, что до нашего крыльца дошла…
- Но ты не проверял?..
- Проверял, - он тяжело вздыхает, прикрывая глаза, - я все проверял…
- Без паники, - вмешивается Эдвард. Его лицо беспристрастно, блещет спокойствием и уверенностью, но мне ли не знать, как все сжимается и крошится изнутри. Эммет благоговеет перед Карли, обожает ее… но то, что она делает с Эдвардом, не поддается описанию. Когда они рядом, когда играют или обмениваются кусочками своих десертов в кафе, создается впечатление, будто только пока девочка рядом, Серые Перчатки может дышать. – Скажи мне, они говорили что-нибудь, пока ты был там? Хоть какую-нибудь невзначай брошенную фразу? Нам нужна зацепка, чтобы знать, где искать.
Эммет хмурится, стараясь припомнить. Его пальцы сдавливают мои сильнее.
- Возможно, торговый центр?.. – предполагает он, - ей жутко не понравилась ее пижама. А сучка повернута на шоппинге.
- Торговый центр, - Эдвард задумчиво катает слово на языке, перебирая варианты. Хаммер он ведет так же легко, как и брат, хотя машина принципиально другая – начать хотя бы с автоматизации всего, что можно, чем славится Медвежонок. Однако, что за рулем любимой «Ауди», что здесь, выглядит Алексайо так же изящно. – Какой самый близкий к нам?..
- Она не поедет в близкий, - Эммет качает головой, запрокинув голову назад и упираясь в подголовник, - нужны марки… Gucci шьет для детей?
- Да, - отзываюсь я. Две пары глаз с некоторым недоумением посматривают в мою сторону.
- Думаешь, она оденет ее во взрослое? – пальцы Эдварда сдавливают руль.
- Она во что угодно ее оденет, - Эммет жмурится, - я не знаю, известны ли ей детские бренды…
- «Империя детства»? Она не так далеко.
- Нет, там дешево для нее, - всеми силами стараясь взять себя в руки и сосредоточиться, Медвежонок хмурится сильнее, вглядываясь в пейзаж за окном. Ненароком он смаргивает слезинку, и она, обретшая свободу, бежит вниз по гладковыбритой щеке.
Для меня это слишком.
Утыкаюсь носом в плечо Каллена-младшего, наклонив голову к его шее. Он тоже, как и брат, делал все, чтобы я почувствовала, что у меня есть семья. Он тоже заботился обо мне. И я отплачу тем же. Особенно сейчас.
Я волнуюсь за Каролину. Даже больше – я боюсь за нее до марша зубов, до мурашек по всему телу. Но все, что могу, держаться рядом с Калленами, чтобы, если что, дать идею или заметить девочку среди череды прохожих. Я очень надеюсь, что с ней все будет хорошо. Я очень беспокоюсь, чтобы она не пострадала. Эммет так не доверяет ее матери… видимо, дела очень плохи.
- Где продается Gucci в Москве? – риторически спрашивает папа Карли, выуживая из кармана телефон, - детский Gucci… черт!
Детский Gucci? В моей голове пробегает какая-то мысль.
…Мы сидели с Каролиной на полу в ее милой комнатке со зверюшками из плюша по углам и их портретами по стенам. Мы рисовали, насколько я помню, ее розового слоника – вторую любимую игрушку (первую мне так и не показали). Мы обводили глаза черным карандашом, а ногам придавали оттенок малинового. И вот тогда Карли, втянувшись в разговор со мной о всяких пустяках, сказала: «не хочешь сменить шкурку, мистер Брендон? Когда мама приедет, поедем с тобой к Винни, она говорит, там очень хорошие шкурки Гуччи найдутся для меня – и тебе что-нибудь подберем».
- Винни! – выдаю я, пока не утеряла в памяти название. – Какой-то Винни… к какому-то Винни!
Эдвард изумленно оглядывается на меня, а Эммет, промазав пальцем по нужной клавише мобильного, сбивает в гугле весь запрос.
- Какой Винни? – морщится он.
- Детский центр «Винни», - немного прикусив губу, предполагает Эдвард. Замедляется, отъезжая в крайнюю полосу, - кажется, мне тоже Карли о нем говорила.
- Адрес… - Каллен-младший торопливо, стараясь не путаться в буквах, набирает новое слово в поисковике. Те пару секунд, что интернет ищет ответы, мне кажется, всерьез готов стереть телефон в пепельно-серый порошок. У него немеренная сила. И мое счастье, что он ее еще контролирует. – Рублевское шоссе?
- Да, верно, - посматривая на указатели и ища возможность повернуть, Аметистовый согласно кивает, - там еще тематические кафе.
- Ехать больше часа… она, наверное, взяла такси.
- Мне кажется, это лучшее место для поисков, - сдерживаясь, пытается убедить брата Эдвард, - мы ее в любом случае найдем, но лучше начать отсюда…
- А если они?.. – Эммет останавливается, не досказав фразу, и его лицо белеет сильнее прежнего. Мне, касающейся его кожи, кажется, будто она становится прохладнее.
- У нее нет ни свидетельства о рождении, ни паспорта, ни твоего разрешения, - ровно вдыхая и выдыхая, перечисляет муж, - она не вывезет ее из России. Не теперь.
Стоит признать, такой разбор по полочкам звучит успокаивающе. Эммет немного расслабляется, глубоко вздыхая, а мои пальцы получают больше свободы. Их теперь не сжимают, а придерживают. И никто не против.
- Попробуй им еще раз позвонить, - Эдвард-таки находит верный поворот, уходя влево, - Каролина взяла телефон?
- Нет, ее дома…
- А Мадлен? Есть ее телефон?
- Парижский, - мужчина без труда находит в списке своих контактов тот, что подписан «М.» и нажимает на зеленую кнопку вызова.
Безрезультатно.
- Не отвечает… - глядя на мобильник, как на своего злейшего врага, докладывает он, - сучка…
- Я уверена, она ей не навредит, - знаю, что тщетно, но пытаюсь утешить Эммета. Хоть как-то, - это же ее дочка…
- Как раз поэтому и стоит беспокоиться, - стиснув зубы, отметает Медвежонок, - никакая она ей не мать! Она, черт ее дери!..
- Поставь на автонабор, - переключая внимание брата на себя и избавляя меня от потока оскорблений в сторону Мадлен, советует Эдвард. На его лбу уже знакомая мне глубокая морщинка. – Ответит, никуда не денется.
Каллен-младший не упрямится. Оставляя идею облить бывшую жену всей грязью, что накопилась, он колдует над мобильным телефоном, вводя нужный код. Позволяет мне вернуться на свое сиденье, самостоятельно, убрав пальцы и похлопав по рукам, отпустив.
Салон погружается в тишину, разгоняемую лишь едва слышным урчанием двигателя.
Эдвард едет быстро, на максимально допустимой (а местами, как вижу, и нет) скорости, но не просит меня пристегнуться. И даже Эммета не просит. Он очень расстроен.
Я сажусь посередине, между двумя их сиденьями, и кладу ладони на плечи обоим.
- Все будет в порядке, - тихонько повторяю, увидев в этих словах сильную необходимость, судя по накалившейся обстановке в салоне.
Эммет перебарывает желание стряхнуть мою руку, едва заметно прикоснувшись к ней пальцами, похлопывая.
Эдвард неслышно выдыхает, пристальнее вглядевшись в дорогу. Однако плечо его, прежде напряженное, расслабленно опускается.
И я мягко, с утешением, улыбаюсь.

Шестьдесят три километра и чуть больше часа спустя хаммер Эммета, управляемый его братом, оказывается на подземной парковке огромного специализированного детского центра.
С громким хлопком двери и заметной спешкой, Медвежонок покидает салон, оглядываясь вокруг в поисках входа.
- Сколько здесь, мать его, магазинов? – ошарашенно произносит он, едва оказываемся внутри. «Винни» занимает почти целый этаж.
- Нам нужно разделиться, так будет быстрее, - Эдвард, стоящий за моей спиной, то ли в раздумьях, то ли случайно потирает мои плечи, - Эммет, вы с Иззой налево, я направо. Держи телефон рядом.
- Я могу пойти вперед, - предлагаю, указав на оставшееся направление, которое Каллен-старший никому не отдал. От входа мы оказываемся буквально на перекрестке разного рода магазинчиков. – Так будет еще быстрее.
- Не надо, - останавливает меня Аметистовый, мотнув головой, - я не хочу, чтобы ты потерялась.
- Я не потеряюсь…
- Изза, пойдем, - Медвежонок, уставший от наших разговоров, легонько касается моего локтя, притягивая к себе, - Эдвард бегает в два раза быстрее нас обоих.
- Я позвоню сразу же, как увижу их, если они здесь, - соглашается Серые Перчатки, разворачиваясь в обозначенную самим собой сторону. На нем, в точности как и на Эммете, потому что так же принадлежит ему, темно-серое пальто с высоким воротом. Его не так уж сложно распознать среди череды светящихся витрин – нетипичный цвет.
- Мы тоже, - папа Карли демонстративно включает телефон на полную громкость, усиливая динамики до предела, а затем протягивает мне руку, - только ты не теряйся, Изабелла, пожалуйста.
- Хорошо, - обещаю, стараясь быть настолько внимательной, насколько это возможно. Проводив взглядом Эдварда, удаляющегося от нас быстрыми шагами, беру за руку бывшего Людоеда. Она раза в три больше моей.
Мы почти бежим. Сквозь торговые ряды, сквозь не редеющие островки-магазинчики, где продается все, что может вообразить себе ребенок, бежим. Эммет просматривает витрины справа, а я слева. И теперь, когда Эдварда, пытающего разгонять сразу все тучи, нет рядом, страх Каллена-младшего – во всю силу – передается и мне.
- Почему ее мама живет в Париже? - не удерживаюсь, пытаясь переключить внимание и успокоить дыхание, я. Как раз возле магазина пазлов – стеллажи уходят в потолок. Эдварду бы понравилось.
- Потому что ее мама – сука, - не утаивая истину, как полагается, и не приукрашая слова, докладывает Эммет, - причем редкая.
Его ноздри раздуваются, губы искажает гримаса ярости, а глаза темнеют. Как бы на месте телефона, который душит в другой руке, не оказались мои пальцы.
- Но тогда зачем она здесь?
- Чтобы все перевернуть с ног на голову, как всегда, - Медвежонок замедляется возле витрины магазина детской обуви, вглядываясь в кресла для примерки за стеклом. Там сидит черноволосая девочка в розовом комбинезоне, со спины чем-то напоминающая Карли. Однако как только поворачивает голову на зов мамы, становится очевидно, что это не юная гречанка.
- И поэтому она выбрала твой день рождения?.. – тихо спрашиваю я. Даю ему возможность избежать ответа.
- Поэтому она выбрала меня, - четко выделяя последнее слово, Эммет краснеет от злости. Ускоряется так, что я едва за ним поспеваю.
Мы оббегаем два ряда, задерживаясь там, где есть хоть кто-то, напоминающий Каролину. Я не видела Мадлен вживую, только на фотографии, а потому не могу узнать ее сразу же. Но Эммет может. В каждую блондинку со стрижкой до плеч он впивается глазами и буквально вынимает душу, оставляя ее в покое сразу же, как убеждается, что обознался.
Под конец и я начинаю думать, что мы ошиблись. Либо они не приезжали сюда, либо отсюда уже уехали, иного не дано. Мы даже зашли в кафетерий, попавшийся на пути, и заглянули в детский лабиринт, расположенный левее, хотя Эммет уверял, что Мадлен не даст Карли в нем поиграть.
И как раз в тот момент, когда Медвежонок окончательно отчаивается и глаза его блестят от беспомощности, слез и гнева на бывшую жену, телефон в его ладони-таки звонит. «Эдвард» - гласит подпись.
- Алло? – спешным, но дрожащим голосом он принимает вызов.
Около двух секунд требуется, чтобы услышать то, что так хотел.
Почти мгновенно вызвав метаморфозы на лице бывшего Людоеда, звонок брата возвращает Эммета в строй.
- Он нашел их, - одними губами, резким движением утаскивая меня за собой в ту сторону, куда не так давно ушел Серые Перчатки, сообщает Каллен-младший, - Каролина с ним…

* * *


Белый.
Да.
Белоснежно-белый. Молочный. В нем нет оттенков, нет полутонов и, кроме розового пояска на талии, ничто не разбавляет прекрасное божественное облачение.
Вы когда-нибудь держали на руках ангела?
Кого-то настолько светлого, настолько чистого, что собственное сердце переставало болеть и нестись безумным скачем только потому, что вы на него посмотрели?
Кого-то столь безмятежного, столь доверчивого и доброго, что вся людская корысть, все самое отвратительное в мире забывалось? Даже собственные эмоции не имели значения.
Кого-то очень нежного? Такого нежного, что этой нежностью он способен был опалить, выведя из души все худшее, этой нежностью мог воскресить, вернув давно утерянную надежду, этой нежностью мог защитить – от людей, мыслей, чувств и терзаний. Ангела, который мог убаюкать душу и обласкать сердце? Рядом с которым оно не болело…
Вы когда-нибудь держали на руках ангела?
А я держала. И потому я знаю, каково это, думать, что его потерял.
Мы с Эмметом выбегаем из закутка с детскими пирожными на секунду быстрее, чем Эдвард успевает в нашу сторону указать.
Он стоит возле фонтана, в расстегнутом пальто и синем пуловере, проглядывающем возле ворота. Его темные волосы торопливо приглажены рукой, аметисты оценивающе следят за ситуацией, а руки наготове, чтобы… удержать? На Эммета мой Алексайо смотрит с подозрительностью.
Но у фонтана, журчащего добрым ручейком и отдающего холодом деревянных скамеек, стоит не только Серые Перчатки.
Маленькая девочка в белом платье, белых колготках, белых сапожках и белой курточке, явно не подходящей под пору года, зато идеально дополняющей стиль платья, держит дядю за руку, немного притаившись за краем его пальто.
А рядом с девочкой, крепко сжав ее ладонь и едва не вытягивая поближе к приближающемуся папе, красивая молодая женщина. Ей около тридцати, и она совсем не вписывается в атмосферу вокруг. Лучащаяся принадлежностью совсем к иному, журнальному, модельному миру, она стоит, невольно притягивая взгляды всех посетителей торгового центра. И вызывающе улыбается.
Я без труда узнаю популярную Мадлен Байо-Боннар в ней, какую мне показала Каролина в журнале. Ее мать действительно будто бы только что сошла с глянцевой страницы – ее наряд тому подтверждение, а макияж явно с подиума. Слишком яркий, но не отталкивающий.
- Карли… - Эммет отпускает мой локоть, за который все это время волочил, с исказившимся облегчением лицом кидаясь к дочери, - малыш!
Он вытаскивает ее из рук Мадлен и Эдварда так быстро, что девочка ничего не успевает сделать. Она скованно улыбается папе и обнимает его за шею, но будто бы чего-то боится.
И, проследив за взглядом Каллена-старшего, с упрятанной болью глядящего на голову племянницы, я понимаю, чего именно.
Прежде роскошные, волнистые, черные как смоль волосы Каролины… обрезаны. Достигающие до талии, притягивающие внимание и восхищающие своей красотой и здоровьем теперь едва доходят до плеч. Как у матери.
Мадлен ее… подстригла?
- Папа, - тихонько бормочет малышка, зарывшись лицом в его пальто. Ее пальчики немного подрагивают от предвкушения его реакции.
- Я здесь, солнце, здесь, - Эммет зажмуривается, целуя ее макушку.
- Ты будешь ругать меня, папочка?..
Медвежонок касается глазами бывшей жены, опалив ее таким пламенем, что я бы попятилась, а затем крепко обнимает дочь. Девочка дрожит.
- Нет, малыш. Я не буду, - и пробирается руками ниже, стремясь погладить волосы, успокоить. Но своему изумлению, накрыв затылок рукой, обнаруживает, что дальше локонов больше нет.
- Чудесная стрижка, не правда ли? – вступает нежданная французская гостья, представляя моему вниманию чистейший английский. Почему-то я не удивлюсь, если она не знает русского.
Каролина – и та из-за меня все чаще пользуется неродным языком.
- Что ты?.. – глаза Медвежонка распахиваются, а руки сильнее прижимают дочь к себе, - МАДЛЕН!!!
- Папочка, тебе нравится? – робко спрашивает Карли, вступая между родителями с отчаянной попыткой предотвратить ссору.
Эммету хочется ответить что-то другое. Он краснеет больше прежнего, стискивает зубы, и Эдвард, предусмотрительно стоящий рядом, напрягается.
Но в то же мгновенье, как собирается открыть рот, серо-голубые глаза дочери касаются его глаз. И даже мне с такого неблизкого расстояния видно, какой в них сияет испуг получить отрицание.
- Конечно, зайка, да. Очень красиво, - смягчается Людоед, впустив во взгляд нежность, - ты теперь похожа на Люси Певенси, верно?
Каролина немного расслабляется.
- Да, папа, - с натянутой, но все же существующей улыбкой отзывается ему.
- Ой, да не смущайся, кошечка, - Мадлен треплет краешек платья малышки, заставляя его лежать как следует, - ты еще спроси, нравится ли ему твой макияж. Поверь мне, мужчины любят, когда девочки красивые. Даже если не признаются.
Тяжелый взгляд Эдварда, подкрепляясь едва слышным скрежетом зубов, касается бывшей невестки. Приковывает к месту.
Какая-то она… не такая. Каролина говорила, мама любит ее очень сильно, шлет подарки, но эта женщина не производит впечатления любящей матери. Она слишком развратная, и если не сказать больше… пошлая? Я бы никогда и мысли не допустила, что у нее есть дети, если бы не внешнее сходство с малышкой. И я бы, наверное, не подпустила ее к своему ребенку.
Мадлен мне не нравится. Я проникаюсь к Эммету и понимаю его теперь.
Сучка.
- Макияж? – тем временем, Эммет осторожно отстраняет от себя дочку, всматриваясь в ее лицо. И ей, смутившейся больше прежнего, и мне, стоящей рядом, прекрасно известно, что он видит: брови малышки подведены черным, на ресницах тушь, а губки в нежно-розовой блестящей помаде под стать ангельскому образу, чуть смазанной от объятий.
- Ей восемь лет… - сквозь зубы шипит Каллен-младший, испепеляюще глянув на Мадлен.
- Женщина должна быть прекрасна в любом возрасте, - та пожимает плечами, - ты ведь согласна, кошечка? Слезай уже с папиных рук. Тебя еще поносят на руках разные мужчины.
Эммет, мне кажется, доходит до своей точки кипения. Из его ушей едва ли не валит пар.
- МАДЛЕН!..
- Карли, - Эдвард обращает внимание племянницы на себя, погладив ее по плечику, - как насчет пончиков? Здесь киоск напротив, купите с Иззой нам всем?
Девочка тепло, хоть и немного вымученно улыбается дяде, энергично кивнув. Оглядывается, находя меня взглядом, и улыбается пошире.
- Какие пончики, Эдвард! – возмущенно произносит мисс Байо-Боннар, это убивает фигуру!
- Мы как-нибудь переживем, - отметает Эммет, ставя малышку на ноги. Успевая первее брата, всовывает ей в руки кошелек, подталкивая нас обеих в направлении киоска, - купи всем по два, Каролина.
Мадлен смотрит на бывшего мужа со снисхождением и усмешкой. Эта усмешка его, похоже, и заводит.
- А это кто? – вытягивая шею и приподнимаясь на своих каблуках, она высматривает меня за спинами братьев, - ты все-таки удочерил еще одну девочку, Эдвард?
Удочерил…
За секунду помрачневший, Аметистовый делает шаг вперед, заслоняя меня.
- Помолчи, Мадлен, - с предупреждением, о каком я и подумать не могла, велит. Сурово.
- Нет, - Карли, замешкавшаяся со своим растегнутым замком курточки останавливается, обернувшись к маме. Берет меня за руку и подводит к женщине, - Это Изза – она хороший друг дяди Эда. Она рисует Москву.
Брови красавицы с презрительностью, скрытой за интересом, изгибаются.
- Рисует Москву? А что же, все остальное вы уже нарисовали? Это утопический город, – она кусает свою полную губу, окрашенную помадой розового цвета, и с прищуром посматривает на Эдварда, - или теперь это так называется, мистер Каллен? «Рисовать Москву»?
У меня сводит скулы, а лицо прежде готового к мирному разрешению ситуации Эдварда кажется, тоже краснеет.
Сейчас будет жарко.
- Каролина, пойдем купим пончиков, - я покрепче обвиваю руку малышки, увлекая ее за собой, - можем и сироп к ним купить. Какой ты любишь?
Девочка напряженно наблюдает за тремя своими самыми любимыми людьми, встревоженная тем, что между ними происходит.
- А на «Красной площади» тебе понравилось, Изза? – выкрикивает мне вслед Мадлен, переливисто засмеявшись, - там уже так давно не было «парадов»… да, Эдвард?
Я не понимаю, о чем она говорит, но почему-то чудится, будто здесь есть какой-то пошлый подтекст. И мне становится стыдно от того, что Карли его слышит.
«Красная площадь» это… а «парады»?.. Черт. Отвратительная женщина.
Я не оглядываюсь. Я держу малышку за руку и увожу подальше, пока ее мать не стала говорить о сексе не завуалированно.
- Клубничный, - в смятении бормочет юная гречанка.
- Прости?..
- Клубничный сироп, - она тяжело вздыхает, тоскливо обернувшись на родных, - я хочу клубничный сироп, Изза.
Я улыбаюсь, нежно погладив ее по голове. Мы сворачиваем за угол, оставляя Калленов – и бывших, и настоящих – разбираться между собой, и я присаживаюсь перед девочкой, нежно пожав ее ладошки.
- Ты очень красивая, Каролин, - ласково признаюсь, - и с макияжем, и без. И с этой стрижкой, и с другой. Честно-честно.
Серо-голубые глаза светятся признательностью, а грусть в них потихонечку затихает.
- И знаешь что, - притягиваю ее к себе, погладив по спинке. От девочки пахнет дорогими взрослыми духами. - Я бы тоже выбрала клубничный сироп. Он лучше всех.
Ее губы изгибаются в улыбке, а слезная пелена в глазах окончательно спадает.
Получилось.

К моменту нашего возвращения с двумя полными коробками пончиков и небольшой баночкой сиропа, отношения остаются так и не выясненными до конца.
Все говорят тихо, не привлекая внимания, и со стороны может казаться, что эти миролюбивые люди просто решили пройтись по магазинам. Или случайно встретились посередине торгового центра и решили поговорить.
Однако если присмотреться, без труда видно, как поджаты губы Эдварда, как пылает гневом лицо Эммета, и как насмешливо-презрительно Мадлен выдает что-то обоим братьям.
Вполоборота к киоску стоит именно Аметистовый, поэтому он первый замечает наше приближение. Незаметно кивает на нас Эммету, вынуждая его замолчать и заставить сделать то же самое бывшую миссис Каллен.
Каролина в своем ангельском облачении, держа в руках одну коробочку и мою руку, подходит ближе. С опасением и готовностью отойти куда понадобится как можно скорее. Ей неуютно.
- Пончики, - изображая радость лучше, чем смог бы любой актер, Эдвард с приподнятым уголком губ присаживается перед племянницей, - спасибо большое.
Я молчаливо протягиваю Медвежонку кошелек и он забирает его, так же не сказав ни слова.
- Содержанка, - невесомым шепотом бросается в мою сторону Мадлен. От неожиданности едва не роняю коробку с пончиками, опасливо взглянув на Карли, но она не слышит. Не услышала.
А вот Эдвард услышал. Черты его лица заостряются, он злобно оглядывается на бывшую невестку, но из-за близости к девочке ничего не говорит.
- Клубничный сироп? - с восторгом, радуя малышку, произносит, доставая баночку, - у нас пир!
- Изза и я считаем, что клубничный сироп – лучше всего, - гордо признается юная гречанка, вытянувшись вперед и чмокнув дядю в щеку, - ты тоже пахнешь клубникой, дядя Эд.
С обожанием посмотрев на девочку, Эдвард усаживает ее на скамейку перед фонтаном. Выуживает из коробки пончик, заворачивает его в салфетку и только тогда дает племяннице.
- Осторожно с платьем, кошечка, - подает голос Мадлен, хмуро глядя на такой прием пищи, - куда в таких нарядах есть пончики, ты что?!
- Кушай, зайка, - Каллен-старший поглаживает свое сокровище по плечу, сидя перед ней на корточках и загораживая от горящего взгляда женщины, - мама тоже сейчас возьмет свой пончик.
- Еще чего! – та всплескивает руками, отшатываясь от угощения как от огня, - ужас!
Эммет забирает из рук брата коробку, раскручивая очередную салфетку, укладывая в нее пончик и протягивая мне.
- Как хочешь, - пожимает плечами он, демонстративно прижав коробку ближе к себе, - приятного аппетита, Изза.
Не знаю, какой вкус у пончиков. Я не чувствую даже пресловутого клубничного сиропа, которым Медвежонок щедро полил мою сладость. Просто ем, потому что едят все. И мне кажется, даже Каролина вкус чувствует не совсем явно, хоть и пытается это опровергнуть.
Когда мы заканчиваем, Эдвард по очереди, делая вид, что бывшей миссис Каллен здесь нет, вытирает нам с Карли руки чистыми салфетками.
- Поехали-ка домой, а то Голди испугается, что нас так долго нет, - предлагает он, оглянувшись на брата, - что думаешь, Эммет?
- Полностью согласен, - четко выделяя каждое слово, тот ухмыляется, - нам есть чем заняться.
- Будем праздновать папин день рождения, - Каролина встает со скамейки, обхватывая тяжелую отцовскую ладонь, - правда?
- Очень даже, - чуть более отошедший от случившегося, Эммет согласно ей кивает. Забирает на руки, поворачиваясь к выходу. Его глаза, обращенные сначала на нас с Эдвардом, а потом на бывшую жену, сверкают, - это будет незабываемый праздник…

* * *


Талый, с черными подтеками, грязный снег. Он лежит вдоль дороги, засыпанный пылью и комками грязи с колес проезжающих мимо автомобилей, и в его испещренной ранами от весеннего солнышка поверхности с трудом улавливается белизна.
Этот снег неумолимо движется к пропасти, тая. Он уже никогда не будет таким как прежде. Никто не подойдет, не возьмет его в руки и не восхитится красоте. Его сгребут и выкинут подальше, где-нибудь в чаще леса, потому что, присыпанный солью и песком, он будет таять долго и мучительно. Не исключено, что и до середины апреля.
У этого снега нет будущего, однако это вовсе не значит, что будущего нет так же у травы, которую он под собой прячет. Ее бы замела метель и убила стужа, если бы не этот снег. Его роль – сохранение. Цель его существования – защита и забота. Каждый ребенок это знает.
Эдвард не любит громких слов, эпитетов и метафор, но все же олицетворения, порой, ему нравятся. Так становится легче либо на что-то решиться, либо о чем-то поговорить. Они вдохновляют. Поэтому со снегом он всегда, не глядя на место рождения, сравнивает себя.
…Он не думал, что Мадлен согласится поехать с ним. Он был уверен, что она упрется всеми четырьмя конечностями и захочет остаться в доме Эммета, высказывая новые колкие комментарии при Каролине и Изабелле. Будет ранить их и не даст себя остановить.
Но бывшая миссис Каллен, к его удивлению, радушно приняла предложение переночевать в отеле Москвы. Она с улыбкой, еще до торта, попрощалась с Карли, потрепав ее по коротким теперь волосам, а затем села в салон серой «Ауди», даже не оглянувшись на Эммета.
Перед отъездом Эдвард попросил его проследить за Иззой (ее расстроило почему-то, что он не попробует торт) и успокоить ее в случае необходимости, пока он не вернется. Брат пообещал.
Праздник не был долгим. Он вообще не был праздником. Скромный обед, сладость и две свечки, объединенные и дающие цифру 40. Все играли свою роль. Все старались ради Каролины. Но вряд ли она осталась спокойна… вечером Эдвард обязательно зайдет проверить малышку. Только бы с ней все было хорошо…
Но это позже, это поздним вечером. А теперь, продираясь сквозь вечерние субботние пробки, они с Мадлен здесь вдвоем. Она, на пассажирском сидении и со своим извечным цветочным ароматом J'ador, и он, сжавший пальцами руль и вынужденный вспоминать все, что связано с этими духами. Чтобы хоть как-то разбавить напряженную атмосферу, в салоне играет «Мечта» Фредерика Шопена, и ее нежные переливы, сменяющиеся время от времени вступлениями духовых инструментов к основной мелодии фортепиано, немного успокаивают.
Музыка не сказать, чтобы очень жизнеутверждающая, но к ситуации подходит.
Эдвард как может старается не зацикливаться на поведении Мадлен этим утром, когда без спроса увезла Каролину и даже не извинилась потом перед ее отцом, к тому же сводив девочку в салон красоты и заставив почувствовать себя неуютно.
Если бы это был кто угодно, кто-нибудь посторонний, женщина или мужчина – не суть, он бы не оставил этого просто так. Сотвори такое Голди, Анта или Рада, при всем его хорошем отношении, размазал бы их по стенке не хуже, чем Эммет. В порывах злости он слишком плохо себя контролировал.
Однако это была мама Каролины. Это была ее мамочка. И сломать детскую душу, детскую веру, разбить на осколки сердце девочки, без которой не представляет своей жизни, было недопустимо. Пришлось сдержаться (хотя Эммет и предельно ясно высказал бывшей жене, что о ней думает теперь). И приходится сдерживаться сейчас.
- Ты долго будешь молчать? – уставшая от безмолвного сиденья в одной позе, нахмуренно глядящая на пробку впереди, Мадлен приглушает музыку. Вторгается в его мысли и, как всегда, без спроса.
- Что ты хочешь услышать? – негромко спрашивает Эдвард. Движения на трассе нет, поэтому следить за дорогой не обязательно. Он оборачивается к женщине, немного изогнув левую бровь.
- Для начала прекрати спектакль! - она недовольно складывает руки на груди, посильнее укутавшись в свою шубу, - тут и так холодина, так и ты еще тот ледник…
- Зачем ты это сделала?.. – задумчиво, но не отводя от Мадлен глаз, зовет Серые Перчатки.
- Что сделала?
- Приехала.
- Зачем я приехала к дочери? – Мадлен фыркает, с видом праведного негодования оглядываясь по сторонам. Ее хорошенькое личико искажается, а брови взлетают вверх, - вы же больше двух лет капали мне на мозги просьбой приехать!
- Но не так же, Мадли…
Ее глаза загораются, а губы изгибаются в улыбке.
- Мадли? Ты помнишь даже?..
- Сорвалось, - Каллен прочищает горло, мрачно посмотрев на дорогу и уже пожалев, что вообще открыл рот.
- Сорвалось у Сурового? Просто так? – женщина цокает языком, осторожно, не давая возможности сразу понять свои намерения, притронувшись рукой к его плечу. А затем ниже – по шву пуловера, по ребрам. И только замерших у ширинки, ее пальцы отбрасывает назад.
- Прекрати, - шипит Эдвард.
Оскорбленная за свои благие намерения, Мадлен негодует больше прежнего. Сжимает зубы, демонстративно резко поправив спавший на лицо локон.
- Это принадлежит девчонке, верно? – грубо спрашивает она, - никакая она не сиротка и никакая тебе не дочь. Ты купил себе молоденькую шлюшку, верно?
Эдвард нечеловеческими усилиями сдерживает себя. Отвечает так, чтобы унять ее.
- Замолчи.
- Да выбрось ты это спокойствие! – мисс Байо-Боннар всплескивает руками, прикусив губу, - ты что, правда камень? Тебя абсолютно не заводит то, что я делаю? Что твоя нимфа с карими глазами умеет такого, чего не умею я! Бог мой, Эдвард, ей хоть есть восемнадцать?..
Это уже выше нормы. И, несомненно, выше головы.
- ЗАМОЛЧИ! – рявкает он, пугая и себя, и горе-попутчицу. Не ожидавшая такого всплеска от прежде спокойного Каллена, она теряется. Правда, всего на несколько секунд.
- Не смей на меня кричать, - шипит, повернувшись к мужчине всем телом, - или, если так хочешь, кричи, но во время секса. Ты ведь еще в силе? Поехали в отель!
Пробка замирает окончательно. Машины сигналят, горят фары, мигает впереди светофор и мир, похоже, останавливается, прекратив вращаться.
Эдвард слышит, как шумит в ушах кровь и волны гнева, накатывая, грозятся в клочья разодрать машину.
Мадлен одна из немногих, рядом с которыми он не может быть тем Эдвардом, за какого себя выдает – выдержанным, спокойным, бесконфликтным и в крайнем степени пацифистом. Казалось бы, похороненный много лет назад, Алексайо просыпается. И грозится вырваться на свободу. И ревет во все горло. И повторяет… повторяет то, что сделал той ночью…
- Мадлен, зачем ты здесь? – более-менее совладав с тоном, мужчина обрушивает силу эмоций на руль, сжимая его едва ли не до того, что слышится треск, - давай договоримся о сумме. Сколько ты хочешь?
- Ты полагаешь, что так хорош, что я еще должна тебе платить?
- О сумме за спокойствие Эммета и Карли, - Эдвард качает головой, - раз уж мы здесь, давай начистоту. Только цифры.
Он знает, что фортуна никому не улыбается дважды за одни сутки, но очень на это надеется. Если бы она действительно согласилась и ушла… оставила всех в покое, что бы он готов был отдать? Конечно, Карли будет больно, она будет плакать, но эта та рана, которую нужно вскрыть. Иначе с каждым годом будет все хуже. Если бы мог, он бы купил и достойное отношение бывшей невестки к собственной дочери, но это было невозможно, недосягаемо. Мадли не хотела быть матерью. Мадли вообще не хотела детей. Она никогда не станет относится к Каролине как к своему сокровищу, своему чуду. Даже за двести миллионов долларов.
- Не бросайтесь фразами, мистер Каллен, - женщина ерзает на своем месте, поправив шубу, - вы пытаетесь меня купить?
- Мадлен…
- Уже Мадлен? Мадли! – резко выдыхает, возмущаясь. Прежде отброшенными пальцами снова предпринимает попытку захвата. Но теперь не начинает с такого далекого участка, как плечо. Сразу касается колена. – Послушай, Суровый, ну что же мешает тебе теперь? Эммет сам со мной развелся, помнишь? У него есть Каролина. Ты же, женившись уже четыре раза, тоже никак не остановишься. Разве не видишь, что нас сводит сама судьба? Что она видит, какая уплывает из-под носа пара?
- Ты говоришь ерунду… - Эдвард морщится, отвернувшись вправо. Прячет обездвиженную часть лица.
- Мы – пара. Ты достоин меня, я достойна тебя. Этого достаточно. Ну закрою я глаза, когда ты повернешься ко мне в анфас, ну и что? - она делает глубокий вдох, пробираясь рукой выше. Касается-таки ширинки во второй раз. – Подумай об этом.
- Мы уже обсуждали… - он отодвигается и пальцы вынуждены сдвинуться следом.
«Закрою глаза, когда повернешься в анфас» - а Белла глаз не закрыла…
- Конечно! Ты же знатный упрямец, Суровый, - Мадлен качает головой, чуть царапнув светлый замочек на его брюках ноготками, - порой я не верю, что ты вообще мужчина.
Не утаивая отвращения, Каллен убирает ее руку с себя. Возвращает на колени, спрятанные в темные колготки и под светлую материю платья.
Сколько еще раз она его так назовет? Сколько будет издеваться?
Неуправляемыми мыслями управляет голос, тихонько прозвучавший в голове. Ласковый и доверительный голос, почти, к его ужасу, любовный: «уникальный». Ночь, отдернутые шторы и Изабелла. Изабелла гладит его по правой щеке… «Уникальный».
- Так что там с цифрами? – он переводит тему и отрекается от неправильных мыслей, впервые ненавидя Москву за то, что по шоссе так часто встречаются пробки.
- Отстань со своими деньгами, - как от назойливой мухи, отмахивается от Эдварда Мадлен, - ты ведь спрашивал, зачем я здесь? Неужели не хочешь услышать ответ?
На заднем плане, там, где звучит музыка, в мелодию вступает скрипка. Почти режет слух.
- И зачем же? – смирившись с тем, что движение будет не скоро, мужчина откидывается на спинку кресла.
- Из-за Каролины, - с удовольствием встречая сразу же последовавшую реакцию Серых Перчаток, с улыбкой докладывает Мадли. Наслаждается видом распахнувшихся глаз, разгоревшегося в них пламени и выражением губ, ставшим жестким, - эта девочка заслуживает лучшего, чем какая-то ледяная дыра постсоветского пространства.
- Ты намерена стать хорошей матерью? – с нажимом задает вопрос Эдвард. Упоминание о Каролине – это лучшее оружие, она знает. И она, черт ее дери, Эммет прав, этим пользуется.
- Я намерена стать хорошим спонсором и продюсером, - она по-деловому осматривает свои идеальные красные ноготочки под цвет шейного платка, а потом устало скользит взглядом по пробке, - если бы мне в восемь лет досталась такая мать, я бы не начинала карьеру в двадцать два года.
Эдвард физически чувствует, как внутри все закипает. А это не лучший прогностический признак. Длинные пальцы опять впиваются в безвинный руль и бездушно его сжимают.
Дыши. Дыши. Дыши.
- Какая карьера? Что ты говоришь?
- Эдвард, посуди сам, - Мадлен задумчиво поглядывает на потолок салона, а затем на светящуюся магнитолу, - она красива, она умна, благодаря мне она научится вести себя как подобает, и, по сути, фотомодель из нее точно получится. Даже если не светит из-за роста подиум, хотя я сомневаюсь, что гены Эммета позволят этому случиться, журналы расхватают ее на фотосессии.
- Ты собираешься остаться в России?
- Еще чего! Я собираюсь увезти Каролину во Францию! Париж – город моды. Где, как не в нем, начинать? Она ведь знает французский? Вот нам и все карты в руки.
Она улыбается, добродушно засмеявшись, и с вызовом смотрит в аметистовые глаза. Стремительно темнеющие.
- И ты думаешь, мы тебе это позволим? – не утаивая злобы, шипит Каллен.
- Она вас возненавидит, если не позволите, - женщина улыбается шире, - так что вариантов нет. Но…
- Сумма, - цедит сквозь зубы Эдвард, едва сдерживаясь, чтобы не выбить рукой боковое стекло, а вместе с ним и бывшую невестку из автомобиля, - просто назови мне сумму…
Немного замешкавшись и, сделав вид, что смущается, мисс Байо-Боннар ненадолго опускает глаза. Изучает обивку сиденья.
Но затем, прекращая игру, поднимает их. Под темными ресницами сияют серые алмазы. Многообещающе. Хитро. С уверенностью, что отказа им не будет.
- Ночь… - шепчет она. Практическими одними губами.
Эдвард отказывается признавать прокравшуюся в голову идею. Скрипки в мелодии затихают, погружая салон в тишину и давая услышать слова Мадлен с поразительной четкостью.
- За сегодняшнюю ночь маловероятно, но к завтрашнему вечеру деньги будут у тебя. Обещаю, - выдыхает он.
Она медленно, соблазнительно качает головой. Нежными, кроткими пальцами, позволив им вольность, проводит тоненькую линию по левой щеке Эдварда. По проклюнувшейся щетине.
- Ночь с тобой, Суровый, - выгибается, свободной рукой расстегнув шубу и очертив взглядом салон автомобиля, - станешь моим – и я оставлю сероглазую кошечку и ее медведя-гризли в покое.

_____________

Как вам намеки Мадлен? И о чем пыталась рассказать Константа? И самое главное - что с решением Эдварда?..
Буду непомерно рада всем вашим отзывам как здесь, под главой, так и на нашем Форуме. Тем более, там ожидает подарок в виде несколько иллюстраций...
Спасибо за прочтение!


Источник: http://robsten.ru/forum/67-2056-1
Категория: Фанфики по Сумеречной саге "Все люди" | Добавил: AlshBetta (16.07.2016) | Автор: AlshBetta
Просмотров: 438 | Комментарии: 15 | Теги: AlshBetta, Русская | Рейтинг: 5.0/16
Всего комментариев: 151 2 »
avatar
0
15
avatar
0
14
Спасибо! lovi06015 Ишь чего захотела - на Эдварда лапы наложить,да еще и без очереди!
avatar
0
13
Мадлен представляет из себя все, что не хотелось бы выдать в матери. К сожалению, для Каролины важно ее мнение, внимание.
Перевезти 8-летнюю дочь во Францию, оторвать от семьи, чтобы зарабатывать на ней деньги в модельном бизнесе - просто не мыслимо, в голове не укладывается какой же надо быть дрянью!
Что же там за история у них была? Мадли и когда бы замужем за Эмметом хотела его брата? Теперь понятно почему она сразу согласилась, чтоб ее Эд подвез.
Надеюсь Эдвард не поведется на эту сделку. Он же должен понимать, что она все равно не отстанет.
Спасибо за главу!
avatar
2
12
Ничего себе тетя замахнулась, на самое дорогое...да еще так самоуверенно. Неужели ей дадут? Не хотелось бы...Спасибо за продолжение.
avatar
2
11
Мадлен оказалась хуже предположений... что же скажет Эдвард?
avatar
10
Спасибо за главу! lovi06032
avatar
0
9
Даже не ожидала, что Мадлен окажется таким наглым, мерзким.,эгоистичным и равнодушным существом, назвать ее женщиной просто противоестественно - роскошная снаружи... и совершенно гнилая внутри...И почему - то никто из братьев не может поставить ее на место, чего они боятся - мести, шантажа или потери Карли...Но ,Эммет воспитывает дочь без участия бывшей жены..., она или сама отказалась, или суд вынес решение в пользу отца, или Каллены просто откупились от нерадивой мамаши ? Увезти ребенка, фактически украсть, совсем без объяснений, превратить девочку в карикатуру поп-дивы, поиздеваться над ней..., чтобы досадить братьям, сделать им побольнее, она совсем ни с кем ни считается и воображает себя неприкосновенной?
А Бэлла так старается помочь братьям, утешить и настроить на позитив...
Цитата
Утыкаюсь носом в плечо Каллена-младшего, наклонив голову к его шее. Он тоже, как и брат, делал все, чтобы я почувствовала, что у меня есть
семья. Он тоже заботился обо мне. И я отплачу тем же. Особенно сейчас. Я сажусь посередине, между двумя их сидениями, и кладу руки на плечи обоих.

И когда Мадлен , устраивает скандальчик, пререкаясь с обоими братьями, и оскорбляя Бэллу всеми возможными способами..., Бэлла просто молча отходит в сторону и уводит Карли - она пытается защитить девочку от пошлой и развратной матери, она не хочет , чтобы Карли слышала все унижающие и грубые выражения Мадлен.
Цитата
Он не думал, что Мадлен согласится поехать с ним. Он был уверен, что она упрется всеми четырьмя конечностями и захочет остаться в доме Эммета,
высказывая новые колкие комментарии при Каролине и Изабелле. Будет
ранить их и не даст себя остановить.
И теперь понятно - почему Мадлен так рвалась в отель. Судя по ее высказываниям о Бэлле, она была приемной дочерью Эдварда..., может быть, именно поэтому, он до сих пор чувствуют себя ответственными за нее и слишком много позволяет...Но ,будучи приемной дочерью Каллена, она не могла иметь с ним сексуальных отношений..., почему тогда называет его Суровым и чересчур фривольно ведет себя.... ее шаловливые пальчики уже добрались до его ширинки... Я уважаю Каллена в этой истории, совсем не хочется в нем разочаровываться..., но почему так много женщин знают его как Сурового.... не думаю, что он был неразборчивым и безответственным в интимных отношениях с женщинами - получается, что они как эстафету передавали его друг другу и делились с мужчинами рассказами о нем ( Феликс ведь узнал о его пристрастиях от сестры...), значит мужчины обсуждали его, осуждали и злословили...Неужели низкая самооценка и неверие в настоящую любовь и настоящие отношения довели его до края неуважения к себе - как к личности...
Мадлен( Мадли - выражение Каллена) сразу поняла, что Бэлла очень много значит для него, она увидела, что он влюблен в Бэллу..., и поэтому решила отомстить Бэлле по полной - растоптать, сломать и сравнять с землей. а шантаж - лучший вариант, очень может быть, что Эдварду уже приходилось откупаться от нее деньгами, но теперь у нее совсем другие планы - заставить Каллена переспать с ней и обязательно сообщить об этом Бэлле..., и Бэлла после этого точно не выживет. Надеюсь, что Эдвард поймет, что весь ее шантаж затеян с целью обмануть, унизить и превратить в ничто жизнь Эдварда и Бэллы...
Цитата
- Ночь с тобой, Суровый, - выгибается, свободной рукой расстегнув шубу и очертив взглядом салон автомобиля, - станешь моим – и я оставлю
сероглазую кошечку и ее медведя-гризли в покое.
Да и дочь ей совершенно не нужна, она -средство шантажа и путь к еще большему обогащению...
Большое спасибо за новое продолжение..., думала, что все страшное уже пережили, но тут появилась мать Карли  - чистое воплощение зла и порока, очень эмоциональная и тяжелая глава..., и кто бы сомневался -  автор снова оставила на распутье таких сильных переживаний.
avatar
0
8
Мадлен - камень на шее Эдварда и теперь ещё вынуждает его прыгнуть в омут. Если Эдвард пойдёт на поводу у своего желания оберегать Карли от правды жизни во имя безмятежности её существования и готов пожертвовать доверием и благополучием Эммета и Бэллы ради отсрочки (если Мадли вообще станет держать слово, и срок только от её каприза зависит) вмешательства Мадлен в их жизни. Эдвард не станет давать Мадлен в руки дополнительное оружие против своей семьи. Иначе пусть Бэлла бежит от него подальше, такого идиота ничто не исправит. Пусть Аметистовый нянчится со своими камнями на шее, пусть лезет с ними поглубже в воду, раз не способен прсчитать простейших результатов своих подвигов и не считается с близкими людьми.
avatar
0
7
Спасибо за продолжение!
avatar
0
6
Спасибо))) lovi06015 lovi06015 lovi06015
1-10 11-14
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]