Фанфики
Главная » Статьи » Фанфики по Сумеречной саге "Все люди"

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


The Falcon and The Swallow. Глава 6. Часть 2
Ближе к часу, когда заканчивается чай, мои слезы, и кукушка на часах оповещает о наступлении глубокой ночи, Эдвард приводит меня в спальню. Та, что направо из холла, возле ванной комнаты. Просторная и светлая, с широкой кроватью, двумя подушками и темно-бирюзовым покрывалом поверх белого постельного белья. На прикроватной тумбочке горит изящная золотистая лампа. Вокруг пахнет лавандой.
Он укладывает меня как ребенка, на ум приходит именно такая ассоциация. Присаживается на край постели, проследив за тем, чтобы подушка лежала ровно, одеяло закрывало плечи, а приоткрытое окно не распахнулось среди ночи. Гладит мои волосы, мягко перебирая пряди, и тепло улыбается. Сегодня у Эдварда особенная улыбка.
- Засыпай, Schönheit, - тихо приговаривает, наклонившись к моему уху. Легонько целует мой лоб. - Все это станет неважным к завтрашнему утру.
Не глядя на чудовищную, вязкую усталость, я все же не уверена, что смогу заснуть. Признаюсь Эдварду и его взгляд становится еще мягче.
- Я буду здесь, пока ты не уснешь, Sonne. Попробуй. Закрывай глаза.
Вместо того, чтобы послушать его, я цепляюсь за первую фразу. Хмурюсь тому значению, что в ней вижу.
- Ты собираешься уйти?..
- Только после того, как ты заснешь, - уверяет, повторяя свои же слова, Эдвард. - Это твоя комната и никто тебя не потревожит, в том числе я, не переживай.
- Я не хочу оставаться здесь одна, - резко заявляю, откидывая одеяло и привставая на локте. Хочу посмотреть на Эдварда с решительностью, но выходит скверно, скорее с мольбой. В приглушенном свете комнаты постепенно оживают все дневные и вечерние воспоминания, о которых так просто не думать, обнимая его, но так легко вспомнить, оставшись с ними один на один.
- Белла, сегодня с тобой произошел… неприятный инцидент, - он сдержанно подбирает правильные слова, но все же сжимает зубы на последнем из них. В глазах серьезность и опасение. - Ты хочешь, чтобы я остался здесь, в одной постели с тобой?
Боги, а ведь это могло быть по-другому. После секса, ожидаемого и страстного, еще на первом свидании у Рейхстага. Или когда пришел ко мне, практически позволив нам перейти грань на маленьком диване. Не так. Не в столь глупой, смущающей ситуации, когда не знаю, как поступить и объяснить ему, почему хочу видеть рядом. Нуждаюсь. Требую. Умоляю.
- Эдвард, я... пожалуйста.
Мало подходящих слов. Ровно как и недостаточно весомых причин. Мы ведь взрослые люди, разве он не заслужил после всего, что сделал для меня, спокойно отдохнуть в собственной спальне? Или вообще отдохнуть. Черт.
- Ты уверена? Просто скажи мне, если да, и я останусь.
Не знаю, почему он сомневается. Так обеспокоенно смотрит. Терпеливо ждет ответа. И я, при всем желании отогнать свои эгоистичные мысли, не могу поступить правильно. Не могу сказать ему, что посплю одна, что все в порядке.
- Да.
Эдвард ласково прикасается к моей щеке, качая головой на вернувшийся так некстати румянец и близкие, как никогда, слезы. Убеждает, что все хорошо. Я очень стараюсь ему поверить.
- Пару минут и я приду к тебе.
- Спасибо...
Напоследок он пожимает мою руку, поднимаясь с постели. Я слышу шаги в направлении второй спальни. Слышу, как открывается комод. Затем краткий плеск воды в ванной комнате. И закрывающуюся дверь. Не хочу концентрироваться на всех этих звуках, отслеживать, так по-детски, каждый его шаг. Но до жути явно чувствую беспокойную незащищенность. Она совершенно нелогична, но как никогда сильна. Мне чудится, сейчас снова начну дрожать. Или плакать. Или все вместе. Теряется где-то на задворках умиротворение, с которым покинула душевую кабину, вошла в квартиру, пила с Эдвардом чай не так давно. Сейчас не хочу ничего - ни мыслей, ни эмоций, а они накрывают лавиной, поглощают цветными воспоминания. Закрываю глаза и вижу рыжие волосы странного мужчины, мутные глаза Nokia, желтую стену притона и диван в цветочек. Закусываю губу, чтобы не разрыдаться прямо сейчас. Видение Болотного с ножом, мой личный маленький кошмар, тоже никуда не пропадает.
Эдвард возвращается, прикрыв за собой дверь. Я слышу, как присаживается на простыни, отодвинув для себя одеяло. Поворачивается в мою сторону, бережно, едва ощутимо, погладив область между лопатками. Сандал перемешивается с эвкалиптовой пастой и свежими простынями. Лаванда меня убаюкивает.
- Доброй ночи, Schönheit.
Я не хочу, чтобы он был так далеко. Отгоняю от себя мысли, что не хочет быть ближе по собственной воле, а не из-за опасения напугать. Оборачиваюсь и, так решительно, как всего пару раз в своей жизни, приникаю к его плечу. Он раскрывает мне объятья, и я пользуюсь этой щедростью. Устраиваюсь так близко, как могу. И судорожно вздыхаю, ткнувшись носом в теплую ткань его пижамной футболки. Эдвард размеренно поглаживает мою спину, изредка касаясь волос.
- Все хорошо, хорошо, моя радость.
- Пожалуйста, не уходи, - дрогнувшим голосом прошу я. Зажмуриваюсь, глубоко вдыхая его запах. Так странно и так обычно быть с Эдвардом в одной постели. Сегодня, как в день без всяких правил, особенно. Он выше меня, за счет чего буквально обволакивает собой. И то тепло, что чувствую рядом с ним, не заменит никакое другое.
Мужчина в очередной раз целует мой лоб, самостоятельно притянув поближе к себе. Накрывает одеялом, и, не позволив ему разделить нас, разглаживает у моей спины.
- Хорошо. Обещаю тебе, Белла.
Ну что же, с этим можно жить. По крайней мере, я могу попытаться ему поверить - с большим успехом. И с меньшим, но таким нужным, попытаться заснуть. Нам обоим это нужно.
- Доброй ночи...

* * *


В эту субботу я плохо сплю. Толком и не понимаю, где именно разделяется сон и реальность. Я не вижу ни одного яркого сновидения, не говоря уже о кошмаре, но чувствую непонятный и липкий страх с каждым пробуждением. Он не сопровождается дрожью, криком, или, что еще хуже, слезами. Он просто парализует, не давая двинуться или позвать на помощь.
Я не могу назвать себя везучим человеком, фортуна в жизни по-настоящему улыбалась мне всего пару раз. Но сегодня, на мое счастье, она благосклонна. Эдвард держит свое слово и остается со мной всю ночь. Мне не нужно звать его, он сам замечает, когда я просыпаюсь. Размеренно гладит по спине, мягко привлекая ближе, хотя ближе уже и некуда. Правую ладонь, которой держусь за него, накрывает своей, ослабляя хватку моих пальцев. И терпеливо, ласково, тысячу и один раз, гладит мой лоб у линии волос. Страху в этой нежности попросту не остается места.
- Все в порядке, Белла. Ш-ш-ш. Тише, Schönheit.
Этой ночью я плохо сплю. Но, оказавшись в одиночестве, пусть и в знакомой постели не менее знакомых апартаментов, что снимаю уже так давно, не спала бы вообще. Не позволила бы себе выключить свет и совершенно точно не выдержала бы этой звенящей, натянутой тишины. Лучше бы мне снились кошмары. Я не понимаю, чего боюсь, не понимаю, откуда этот первобытный ужас глубоко внутри. И что с ним делать, если присутствие Эдварда перестанет быть настолько очевидным.
В отличие от него, я ничего не говорю этой ночью. Наверное, это к лучшему. Ни одно слово не выразит моей признательности за то, что сейчас он здесь. Да и вряд ли получится внятно объясниться сорванным голосом.
Он не хочет будить меня. Практически не двигается, когда задремываю, и неглубоко, огорченно вздыхает, когда просыпаюсь. Ему, как отцу троих, прекрасно известны все эти детские проблемы с засыпанием и нормальным сном. Однако вряд ли он ожидал столкнуться с тем же самым в нашем случае. У меня нет сил как следует расстроиться на протяжении этой длинной ночи, но уколы совести чувствую вполне явно. Зажмуриваюсь, когда обнимаю Эдварда, проснувшись в очередной раз, и надеюсь, что смогу с ним внятно объясниться. Потом.

На сей раз вижу что-то. Неясную, расплывчатую по контурам тень, двигающуюся в замкнутом сером пространстве. Вокруг нее – ореол, неявно мерцающий и как будто подрагивающий. Где-то пробивается свет, но не помогает как следует рассмотреть детали.
Силуэт, покачиваясь, приближается. И вот теперь я вижу, что нечеткие контуры – это его пальто, что нещадно треплет ветер. А пружинящий, мало понятный ореол вокруг головы – расплетенные волосы. Мне не нужно подсказок. Знаю, что они рыжие.
Вздрагиваю всем телом, резко открывая глаза. Ловлю себя на том, что сжимаю пальцами тонкую материю наволочки, довольно жесткую, будто накрахмаленную, с прошитыми синими нитками краями. Я не дома, потому что домой никогда не покупаю белое постельное белье. Это отельное клише, погибающее от любого пятна.
Не отпуская подушки, дабы не терять связь с реальностью, выдернувшей меня из неприятного сна, смотрю прямо перед собой. Длинные шторы, не до конца задернутые, прячут окно. Приоткрытое, оно впускает в комнату свежий прохладный воздух. Восстанавливаю сбившееся дыхание, несколько раз неглубоко вздохнув. Лучше.
Разжимаю пальцы, давая подушке свободу – на ее поверхности остаются едва заметные отпечатки.
Осторожно, опасаясь потревожить, оборачиваюсь назад. Мало вероятно, что Эдвард не заметил моего пробуждения, сегодняшней ночью он подтвердил, что досконально знает, когда я сплю, а когда нет, но все же.
На его половине кровати пусто. Подушка, одеяло, простынь – все ровно и аккуратно лежит на своем месте, ничем не напоминая о недавнем человеческом присутствии. И только едва приметные нотки цитрусов подтверждают, что Эдвард здесь все-таки был.
Поднимаюсь с постели, неспешно, лениво даже оценивая каждое ощущение в теле. Не имею представления, сколько времени, но кажется, спала я долго.
- Эдвард?..
В квартире царит идеальная тишина. Останавливаюсь у приоткрытой двери в соседнюю спальню, но безмолвие вокруг она не нарушает. Шторы задернуты и мне мало что видно, однако большая кровать совершенно точно пуста. К себе Эдвард не возвращался.
Вдоль неширокого коридора с таким умиротворяющим, на удивление, перламутровым цветом стен, неспешно иду в сторону гостиной. Картины, привлекшие вчера мое внимание, подсвечиваются неярким дневным светом. Солнца нет, но он, пронизанный его осенним остатком, сочится из окон. Испепеляет остатки ночного страха, превращая его в мягкую дымку внезапно окончившегося сна.
Это импровизации двумя цветами красок на крупном холсте. Основа – в цвет коридорных стен. И красный, желтый, синий и фиолетовый, соединяя три полотна в своеобразный триптих, замысловатые линии, фигуры и брызги поселяют на ровной поверхности. Линии переходят друг в друга, круги продолжаются, а капли красок отражают друг друга на каждой из картин. Нет особенного смысла, но красиво. По выпуклому, толстому слою шершавой синей краски на одной из линий провожу пальцами. Мне нравится.
- Эдвард? – пробую еще раз.
В гостиной-кухне, стало быть, так же пусто. Уже знакомый мне графитовый диван с необычайно широкой спинкой и туго набитыми подушками, бархатными на ощупь. Прижимаюсь к одной из них, нерешительно присев на самый краешек. Сдавленно улыбаюсь, когда чувствую вездесущий ненавязчивый аромат лимонного масла. На стене напротив нет телевизора, хоть от кухни гостиная зона и отделена перегородкой. Вместо него – еще одна картина в уже изученном мной стиле.
Я подхожу к окну, ничем не завешенному – похоже, принцип дома в том, что шторы только в спальне – и рассматриваю субботнюю жизнь Шарлоттенбурга с семнадцатого этажа. Людей немного, но не до конца понимаю, из-за выходных или раннего времени суток. Впрочем, магазины открыты, значит, уже больше десяти. Вздыхаю, развернувшись обратно к гостиной. Не глядя на ее стильный уют и такие мягкие диванные подушки, чувствую легкую неприязнь. Эдвард доверяет мне, раз оставил здесь в полном одиночестве, но без него квартира совершенно пустая и какая-то навязчиво-серая.
Несколько мгновений просто смотрю в близлежащую стену, ни о чем не думая. А потом беру себя в руки и иду в ванную комнату.
В зеркале картина довольно удручающая, но со вчерашнего вечера я уже к такому привыкла. Привожу себя в порядок, насколько это только возможно, руками пригладив растрепавшиеся волосы. После кофейного шампуня, обнаруженного здесь, они стали мягче, но объемнее.
Что мне нравится в собственном отражении, так это пижама. Второй после подвески подарок, и снова со стопроцентным попаданием. Мягкая ткань, дополненная объятьями своего дарителя, согревала меня всю эту ночь. Мне определенно стоит подарить что-то Эдварду и желательно поскорее.
Я как раз выключаю кран, тонким ручейком останавливающий ход воды по своему открытому металлическому своду (интересное дизайнерское решение), когда слышу, как поворачивается в замочной скважине ключ.
Эдвард старается как можно тише прикрыть за собой дверь, аккуратно заходя в собственную квартиру. На тумбочку у входа опускает большой бумажный пакет, пристраивая ключи рядом. Вид у него сосредоточенный и даже немного серьезный, будто думает о чем-то своем. Но как только мужчина поднимает глаза на коридор и замечает меня, он радостно улыбается. Я безумно скучала по такой его улыбке.
- Доброе утро, Schönheit!
Не знаю, спал ли Эдвард хоть немного этой ночью, но он выглядит посвежевшим и отдохнувшим. Вчерашней легкой щетины уже нет, глаза мягко переливаются любованием, разгладились нелюбимые мной обеспокоенные морщинки, а жесткая рубашка сменилась перламутровым мягким пуловером. Эдвард – отражение дизайна своих апартаментов, неотъемлемая их часть.
Я отрываюсь от стены, из-за которой наблюдаю за его появлением, и с несколькими быстрыми шагами оказываюсь рядом. Так повседневно, будто бы каждый день именно так его возвращение домой и происходит, Каллен обнимает меня за талию. Обеими руками притянув к себе, отрезает пути отступления, обволакивая прохладой улицы и обожаемым мною запахом сандала. Угроза о том, что не отпущу его больше, озвученная еще в «Порше» неделю назад, обретает новый смысл.
Я чувствую Эдварда, который так искренне рад мне, совсем рядом. И то спокойствие, тихая уверенность, что несет в себе его присутствие, чувствую тоже. Все-таки у него уютная квартира – при наличии хозяина, само собой.
Каллен нежно посмеивается тому, как крепко его обнимаю. Успокаивающе гладит мою спину.
- Ты давно проснулась?
- Не очень.
- Я думал, ты поспишь еще немного, Белла, поэтому вышел тихо. Зато теперь у нас есть круассаны на завтрак.
Приникнув щекой к материи его пуловера, посмеиваюсь в ответ.
- Я рада просто тому, что ты вернулся. Но с круассанами – и вовсе идеально.
Эдвард аккуратно отстраняет меня, придержав обе ладони в своих. Синие глаза очень добрые и в них пробивается тревога.
- Все в порядке, Белла?
Не отворачиваюсь от него, не избегаю взгляда. Скромно улыбаюсь.
- Теперь – да.
Эдвард тепло пожимает мою руку, прежде чем отпустить. Меня не покидает ощущение, что после вчерашнего ночного приключения что-то произошло в наших отношениях. Пока малозаметное, но очевидное, как мне кажется. Из тонких разрозненных линий привязанности, интереса, вожделения, в конце концов, родилась крепкая цепь чего-то большего.
Наедине с собой я уже замечала, что влюбляюсь в Эдварда. Но вероятно ли то, что сам Эдвард начинает влюбляться в меня?
Забираю с тумбочки пакет с круассанами, наблюдая за тем, как он раздевается, возвращая пальто на вешалку, обувь – в шкаф. И, пригладив короткие волосы, потревоженные ветром, ухмыляется моему взгляду. Так мило, по-мальчишечьи, совсем нетипично.
- Как только помою руки, я в твоем распоряжении, Schönheit.
Звучит многообещающе. Я все же разворачиваюсь в сторону кухни, на круглый деревянный стол осторожно доставая еще горячие, в форме истинного полумесяца, круассаны. На большой розовой тарелке, отыскавшейся в ближайшем ящике, они смотрятся и аппетитно, и эстетично. Эстетика в принципе характерная черта Эдварда.
Он возвращается на кухню, в который раз за сегодняшнее утро мне улыбнувшись – более улыбчивым мужчину я еще не видела. Достает чашки, включает мигнувшую синим цветом кофеварку. А затем возвращает на стол тарелку сыров, о которой говорил еще вчерашним вечером. По сути, это единственное о нем напоминание.
Я рада, что Эдвард пока не поднимает эту тему. Нам еще придется поговорить обо всем этом и мне, что само собой разумеется, нужно будет извиниться за его бессонную ночь. Однако сейчас, в эти минуты, у нас простое и приятное совместное утро, которое я так ждала с момента его отъезда. Суббота, не глядя на незапланированные пертурбации, все же отличный день недели. Мы завтракаем круассанами, сыром и кофе. Узнаю, что Эдвард предпочитает горгонзолу, а ему рассказываю, что люблю эдам. Американо, потихоньку превращающийся в традицию рядом с Калленом, дополняет вкус обоих.
Во всех подробностях изучая слоистое тесто круассанов, умело переложенное тончайшим слоем масла, я спрашиваю у Эдварда, где продается такое слоеное чудо.
- Все в той же кондитерской, сразу под моим домом, - припоминая наш прошлый разговор, в сопровождении другого десерта, отзывается он. – Тебе понравились их тарталетки, но круассаны – отдельная история.
- О, я вижу, - откусываю еще кусочек, всецело соглашаясь с мужчиной. Он прищуривается, с налетом умиления наблюдая за тем, что выпечка мне по вкусу. Наливает в небольшую чашку еще кофе.
Удивительно домашняя атмосфера. Я давным-давно не была дома, я уже почти забыла, каково это, чувствовать нечто похожее. Но в этой прежде чужой, мрачноватой квартире, что вдруг оживает множеством ярких красок и интересных деталей, я вспоминаю о том, что такое дом. И какие эмоции таит в себе это место. Наблюдая за тем, как Эдвард собирает наши тарелки после завтрака и выливает остатки американо из прозрачной кофеварки, я понимаю, что мне не просто спокойно или легко рядом с этим человеком. Мне хорошо. Никогда еще, ни в одних отношениях, тем более чисто платонического характера, так хорошо мне не было.
После завтрака мы перемещаемся в гостиную зону, на диван, на сей раз отзывающийся во мне куда более теплыми чувствами. Эдвард присаживается на графитовые подушки первым, заинтересованно оглядывая меня снизу-вверх. В широкой улыбке утаиваю от него догорающее смущение. Разглаживаю ткань своей новообретенной пижамы, немного покрутившись на своем месте, чтобы продемонстрировать ее с разных ракурсов.
- У сувенирных магазинов Портленда просто обязано появиться новое рекламное лицо.
- Теперь я уверенно могу считать себя поклонницей Мэна, - подмигиваю ему, откинув с лица волосы, - и его жителей, само собой. Спасибо, Эдвард.
Морщинки смеха поселяются в уголках его глаз. Их сияющее, теплое выражение будет мне сниться.
- Иди сюда, моя красота.
Принимаю его предложение, возвращаясь на диван. Каллен притягивает меня к себе, надежно устроив рядом. Его горячее дыхание щекочет мою кожу у виска.
- Тебе в ней комфортно? Я не был уверен ни с цветом, ни с размером.
- Она мягкая и теплая, - приникнув к его плечу, отвечаю я, - те же ощущения даешь мне ты. К тому же, синий цвет нравится мне все больше.
Эдвард убирает мешающие пряди, ласково погладив мою щеку.
- Ты – золото, Schönheit. Моя удивительная прелесть.
- Сценарий Голума гласит, что прелесть нельзя отдавать и отпускать...
- Как же можно отдать свою прелесть? – озадаченно зовет Эдвард, поцеловав мой лоб. А потом многообещающим тоном сообщает, - так что никуда тебе от меня не деться, прелесть.
Игривость в его взгляде – вот это настоящее золото. И то, как мы дурачимся, посмеиваясь над каждым словом. И то, как нежно смотрит на меня, когда кладу голову на его колени. Меняю нашу позу и не встречаю никакого возражения. Только маленькую декоративную подушку Эдвард подкладывает мне под голову – она устраивает меня удобнее, а нас делает ближе.
Он неспешно, бережно гладит мое лицо. От подбородка к скулам – и обратно. Потихоньку угасает веселье, остается нежность и тихая, серьезная грусть. Мне она не нравится.
- Что?.. – с долей смятения зову я, повернув голову так, чтобы лучше чувствовать его пальцы. Тысячу лет назад, кажется, в «Порше» у полицейского участка, Эдвард сделал то же самое.
Мужчина неглубоко вздыхает, разравнивая мою одинокую прядку. Грусти становится больше.
- Ты ничего не говоришь мне, Белла, а я не хочу спрашивать, чтобы не тревожить тебя. Но внешнее благополучие порой очень обманчиво. Как ты себя чувствуешь?
Смотреть на него снизу-вверх – особенный опыт. Вольно или нет, но все наши предыдущие встречи я старалась оказаться выше, думая, что именно так можно разглядеть каждую подробность, каждый момент ситуации. На деле – глубокое заблуждение. Именно сейчас, снизу, я вижу весь спектр эмоций мистера Каллена. И его сострадание, и беспокойство, и даже нотку недовольства, вчера разгоревшуюся в гнев. Эдвард все так же размеренно гладит меня, терпеливо ожидая ответа, и что-то очень теплое, до краев залитое нежностью, чувствую в груди.
- Я в порядке.
- Ты хочешь поговорить об этом? О чем-то, что случилось?
- На самом деле... не знаю. Но я благодарна тебе за спасение. Очень.
- Ты наделяешь меня паранормальными способностями, Белла.
- Раз за разом выручая меня, ты их только подтверждаешь.
Он снова вздыхает, но на этот раз немного раздраженно. Я хмурюсь, и Эдвард хмурится в ответ.
- Это не история о егере и Белоснежке. Ты обращаешься ко мне в сложных ситуациях, и я благодарен за твое доверие. Но Белла, зачастую помощь нужна не только во время, но и после тяжелых событий. И я хотел бы, чтобы и после ты могла довериться мне.
Поднимаю руку, прикоснувшись к его напряженной челюсти, обведя пальцами волевой подбородок. Эдвард не спускает с меня глаз, и я отвечаю ему тем же. Надеюсь, мой голос звучит достаточно серьезно.
- «После», о котором ты говоришь, было сегодня ночью. Ты позаботился обо мне, как никто другой. Даже в ущерб себе. Знаешь, каждый раз, когда ты помогаешь мне, это идет в ущерб тебе самому. Что с Керром, что вчера...
Взгляд у мужчины становится жестким, а брови сходятся к переносице. Это выражение лица и взрослый, собранный тон так не вяжется с его продолжающимися мягкими прикосновениями, что я чувствую себя странно. Как в ночной полудреме – непонятно, где кошмар, а где действительность.
- Мне немало лет, Белла, и весь этот «вред» вполне условен. Когда ты нуждаешься в помощи, это логично, что прежде всего мне нужно позаботиться о тебе. К тому же, все это не надуманные иллюзии, уже дважды ты находилась в реальной опасности. Такая тенденция мне совсем не нравится.
- Я постараюсь избегать подобных ситуаций, - негромко обещаю, невольно замирая при каждом новом его прикосновении – неуютное ощущение. – Мне жаль, Эдвард.
Он поджимает губы.
- Теперь ты меня боишься? – убирает руку, оставляя ее рядом, но на достаточно расстоянии. Все эмоции обращает теперь в голос, - Schönheit, я говорю это потому, что беспокоюсь о тебе. Ты дорога мне, и я хочу, чтобы ты была в безопасности. Скажи мне, это ведь не вопиющее желание?
Я нервно усмехаюсь, собственной ладонью нащупывая его руку.
- Думаю, нет, - переплетаю наши пальцы, - тем более, я хочу того же.
Не переходя вдруг установленной мной грани и больше не прикасаясь ко мне, Эдвард всматривается в мое лицо.
- Я не буду настаивать, но хочу, чтобы ты знала, в любой ситуации, в любое время суток, что бы ни случилось, ты можешь сказать мне. Что угодно. Без эмоций и лишних мыслей мы решим проблему, а потом уже ее обсудим. Как бы там ни было, Белла, я на твоей стороне.
Вот теперь не могу удержаться от улыбки. Она возвращается, такая теплая и приятная, искореняя любые непонятные эмоции, вызванные прежними словами Эдварда. Черт, да я люблю его.
- Иди сюда, - просительно зову, свободной рукой прикасаясь к его затылку. Каллен наклоняется ко мне и я улыбаюсь. Чуть поднимаю голову, наконец, за столько времени, его целуя. Стараюсь игнорировать то, что никак мне не отвечает, лишь мягко поглаживая мои пальцы в своей ладони.
- У нас теперь табу на поцелуи? – обиженно бормочу, стараясь поймать в синем взгляде то, что может хоть как-то объяснить превращение мастера поцелуя Эдварда в сдержанного и мрачного мужчину, что рядом со мной сейчас.
- Я не хочу напугать тебя.
- Ты как раз этим и занимаешься прямо сейчас, - уже обеими руками, отпустив его ладонь, обвиваю Каллена за шею, - в чем дело, Эдвард?
- Ты уверена, что хочешь подобного после вчерашнего? – серьезно спрашивает он.
Зажмуриваюсь, запрокинув голову, и резко выдыхаю. Но ни на сантиметр не позволяю Эдварду отодвинуться.
- Пожалуйста, хватит о вчерашнем. Хотя бы на сегодня, я хочу об этом забыть. Я скучала по тебе, и за все те часы, что мы вместе, толком не целовала. Не лишай меня этого, Эдвард. Bitte (пожалуйста).
Больше он ничего не спрашивает. Немного сменив позу и приподняв декоративную подушечку, чтобы быть ближе, как следует меня целует. Нежно, но быстро. Медленно, но глубоко. И обволакивает, буквально заполоняя все вокруг, собой. Чувствую его пальцы на щеках и у висков, слышу горячее, ровное дыхание, радуюсь вспыхнувшему с новой силой аромату туалетной воды. Весь Эдвард сейчас здесь и со мной. По-настоящему.
Конечно, мы не переходим грани. Эти поцелуи несут в себе успокоение, приятные ощущения и радость, не больше. Эдвард мне улыбается, когда все же решаем отпустить друг друга и немного перевести дух, и я улыбаюсь ему в ответ. Больше никаких негативных эмоций, никакого хмурого выражения лица.
- Наш Эдвард снова с нами, - мягко подтруниваю я, чмокнув ладонь, которой продолжает, как уже повелось, гладить мое лицо. Не меняем позы, и это к лучшему, мне кажется, я нашла свою любимую – на коленях у Эдварда мне очень уютно.
- Сложно быть белым и пушистым долго, - игриво докладывает он в ответ. Наконец-то во взгляде настоящее умиротворение, которого мне так для него хотелось. Это ведь наша суббота.
Я рассматриваю необычную картину на дальней стене, потирая руку мистера Чек-Поинта в своей. Он тихонько наблюдает за мной.
- Тебе не нравится?
- Почему же? Она необычная.
- Как думаешь, что хотел сказать художник?
Играю с его пальцами, раздумывая над ответом. Слышу, как спокойно поднимается и опускается грудь мужчины, когда он дышит. В квартиру возвращается былое ленивое настроение.
Три линии, переплетаясь, образуют витиеватый треугольник. Два бледных шара, едва очерченные пятнами красок, стремятся ему навстречу. Маленький квадрат, вырисованный особенно четко, притаился в нижнем углу полотна.
- Так он выразил свое абстрактное мышление? – оборачиваюсь к Каллену, оставив картину в покое. - Знаешь, мне определенно нравится треугольник. В нем есть что-то загадочное, что-то, что заставляет задуматься.
Мужчина весело прищуривается и выглядит удивленным моим ответом. Правда, в глазах мерцают хитринки.
- Что? Я чего-то не знаю об этой картине, Эдвард?
- Скорее наоборот, будто все знаешь, - утешает, погладив мою правую скулу, - ее рисовал Фабиан, Schönheit, мой старший сын. И этот треугольник – его олицетворение.
Оборачиваюсь обратно к полотну, рассматривая его заново. Озадаченно сопоставляю новую информацию с оставшимся прежним полетом художественной мысли.
Треугольник зеленый, что выделяет его на фоне всех других фигур. Витиеватость форм подчеркивает уникальность формы. Пару мазков желтого сверху и снизу очерчивают острые углы.
- Ему пятнадцать, ты говоришь?
- Да. Самый взрывоопасный жизненный период.
Когда смотрю на него, Эдвард выглядит вполне спокойным. Более того, довольным тем, как мы проводим время сегодня. Впрочем, если присмотреться, немного нервозности при этих словах в его взгляде все же можно отыскать.
- С ним все хорошо? – аккуратно спрашиваю я. - Твоя поездка... вышла успешной?
- Вполне. Лес хорош тем, что ничто не отвлекает от разговоров, а свежий воздух прочищает голову. Тебе правда все это интересно?
- Ты упоминал, тебе несложно говорить о детях...
- Нет, не сложно. Но только если ты действительно хочешь слушать.
Я недовольно хмурюсь, крепко сжав его ладонь. А потом отпускаю ее и сажусь ровно, разрушая нашу установившуюся уютную позу. Эдвард поглядывает на меня с подозрительным интересом.
- Итак, лес прочищает голову, - напоминаю ему я. Признаю, что немного переоценила свои силы, быть на расстоянии от Эдварда сейчас сложно, я правда соскучилась, но зато есть возможность поговорить.
- Да. Как раз в лесу мы смогли обсудить проблему и найти, я надеюсь, ее решение. Эта картина, - Эдвард переводит глаза на полотно, что висит на самом видном месте его гостиной, и качает сам себе головой, сдавленно усмехаясь, - эта картина - просто он. Как объяснил мне, треугольник – самая нестандартная фигура, круги – уже застоявшиеся, давным-давно очерченные личности – мы, родители. И квадрат – его младший брат, которому еще можно придать любую из предложенных форм. В чем-то он у меня философ, Sonne.
Эдварду нравится говорить о своих детях. Меня удивляет столь логичный факт потому, что мои родители не любили говорить обо мне, как бы это ни выглядело. Но Эдвард, когда рассказывает о сыне, светится. Не глядя на все те проблемы и сложности, что приходят от момента появления детей и до начала их взросления, что особенно актуально, он горд Фабианом и любит его. Мне радостно наблюдать ту восхищенную, всепоглощающую любовь, которая связывает ребенка и его родителя. Она-то уж точно не требует никаких лишних слов... в случае мистера Чек-Поинта – точно.
Я удобно устраиваюсь на диване, облокотившись на его спинку. Поворачиваюсь к Эдварду всем телом.
- Он похож на тебя? Фабиан?
- Слишком сильно, - будто это не лучшее положение дел, Эдвард морщится, - не знаю, как родители пережили мой переходный возраст, но он вполне может дать мне фору.
- Ты что же, всегда попадал в неприятности?
Эдвард, хитро глянув на меня, закатывает глаза.
- Победила, Schönheit. Да. В жуткие неприятности. Не бери с меня пример.
- Я рада, что с тобой все хорошо, - просто говорю ему, все же пожав ладонь и вернув наш физический контакт.
Каллен доволен. Теперь его черед переплести наши пальцы. Вынудив меня придвинуться чуть ближе, кладет наши руки на свои колени.
- Надеюсь, он тоже перерастет это и все забудется.
- Фабиан – это старший, получается. А младший? – с искренним любопытством прошу продолжения я.
- Гийом. Он пока просто очаровательное существо, Белла. Ноль проблем и вагон радости.
- Кого-то мне это напоминает...
- Он больше похож на свою мать, - приняв мой комплимент и мило кивнув ему, все же признает Эдвард, - но в том, что говорит и делает, я порой очень отчетливо вижу себя. Это удивительно.
- Он тоже рисует?
- Играет, - усмехается мужчина, - фортепиано, скрипка. И “Counter Strike”
Смеюсь столь необычному продолжению списка.
- У них такие необычные имена...
- Французские. Первые – французские, мы так условились. А вторые – американские. Не факт, что в обозримом будущем они не захотят использовать их как основные. Паркер и Тревор.
- Я надеюсь, я не перехожу черту с расспросами, - опасливо спрашиваю я. Но Эдвард выглядит скорее удивленным такой фразой, чем обеспокоенным. Ему правда не сложно об этом говорить.
- Все в порядке, Белла. Ты всегда и все можешь спрашивать, мы уже говорили об этом.
Неопределенно кивнув, соглашаюсь. И набираюсь храбрости на продолжение разговора. Мне он сегодня в удовольствие. По сути, если я остаюсь с Эдвардом, а пока все к этому уверенно идет, мне придется лично познакомиться с его детьми. А так узнаю хоть что-то заочно.
- А у дочери тоже первое французское имя? Или, как у первенца, возможно, наоборот? Ты говорил, она уже взрослая.
- У нее французские оба. Элоиз Ивонн,- Эдвард внимательно смотрит мне в глаза, поглаживая наши сплетенные пальцы на своем колене. Не подбирает слова, но говорит чуть быстрее, чем все прежнее, - откровенно говоря, она родилась в первом браке моей жены, Белла. Но я знаю эту девочку с шести лет, она всегда была рядом со мной и я с самого начала считаю ее своим ребенком.
История обретает необычный поворот. Хотя в какой-то степени нечто подобное я ожидала.
- Ты хороший человек, Эдвард. Хоть это и не новость для меня.
Он мягко приглаживает мои волосы, снисходительно кивнув на такие слова:
- Спасибо, Schönheit. Но для меня это слишком просто и правильно, чтобы считать какой-то заслугой. Я люблю эту девочку и она, к моему счастью, любит меня.
- Тебя сложно не любить.
В его обществе со мной это случается все чаще. Когда сперва говорю и только затем понимаю, что именно. Но сегодня, в этой гостиной, с пробивающимся сквозь тучи солнцем, после всего, что было, и что хотела бы отчасти забыть, не теряюсь. И не думаю, что сказанное было несвоевременно или неверно. Откровенность – лучшее, что может быть в отношениях. И я рада, что откровение мне доступно.
Эдвард, услышавший меня, выглядит тронутым. Тем тихим, мягким чувством принятия, что мне бы так хотелось ему подарить. И с нежной, доверчивой улыбкой, наклоняется ко мне. Ничего не говорит, потому что в этом нет необходимости. Целует. И сполна этим поцелуем отвечает. Он признателен. И мне хочется, верить, что моя неокрепшая, неясная, но уже серебрящаяся радостью любовь – именно она – взаимна.
Я обнимаю его, устроившись у груди. Даю нам обоим минутку, чтобы переждать не до конца озвученное и понятное откровение, с удовольствием прячась на его плече. Эдвард бережно, тепло гладит мою спину. Долгие, тягучие несколько минут.
- Останешься со мной до завтра, Schönheit? – негромко зовет он, склонившись к моему уху.
Странно, что спрашивает. Я крепче, с отголоском детской игривости, прижимаюсь к его плечу. Все же, при несостоявшейся пятнице, суббота выходит отменной.
- Gerne. (с удовольствием)

- ФОРУМ -
Спасибо всем. Вы знаете, что делать :)


Источник: http://robsten.ru/forum/29-3233-1
Категория: Фанфики по Сумеречной саге "Все люди" | Добавил: AlshBetta (27.03.2021) | Автор: Alshbetta
Просмотров: 243 | Комментарии: 14 | Теги: AlshBetta, The Falcon | Рейтинг: 4.9/11
Всего комментариев: 14
1
13   [Материал]
  Уверена, что удовольствие Белла получит в любом случае. Ведь даже читать об этом великолепном мужчине приятно. Спасибо за главу)

0
14   [Материал]
  Невероятно приятно, согласна fund02002

7   [Материал]
  lovi06032

2
6   [Материал]
  Спасибо! Отличная глава!

1
12   [Материал]
  Danke! hang1

2
4   [Материал]
  Спасибо! lovi06032

0
11   [Материал]
  Спасибо!

2
3   [Материал]
  Большое спасибо!
Такая уютная и тёплая вторая часть главы hang1

0
10   [Материал]
  Благодарю :)

4
2   [Материал]
  Спасибо! Где же обитают такие мужчины? Красивый ,заботливый, чуткий, да еще и отец прекрасный....... fund02002

3
5   [Материал]
  Я бы тоже хотела знать fund02002
Боюсь, ответом будет: Не в нашей реальности

1
8   [Материал]
  Все реально :)
Важно понимать, что ищешь и что готов дать взамен  girl_blush2

2
1   [Материал]
  Спасибо!

0
9   [Материал]
  Спасибо!

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]