Фанфики
Главная » Статьи » Переводы фанфиков 18+

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Нервы на пределе. Глава 33. Ч1

 

Глава 33 ~ Одинок

 

Глава 33, часть 1

 

Я хотел бы слышать твой голос, но увы –

Я покинут, я один в этой постели.

Я хотел бы прикоснуться к тебе, но увы –

Я покинут, я один в этой постели.

Не сегодня ночью, не завтра –

Такое чувство, что ты не придёшь никогда.

Жить так – это очень тяжело.

Клянусь, я уже вернул бы тебя обратно,

Если бы знал, как мне это сделать.

И сегодня ночью я кричу,

Задрав голову к звёздному небу –

Бог знает, что он задолжал мне.

Не имеет значения, где ты сейчас –

Ты снова будешь моей.

 

Framing Hanley ~ Один в этой постели

 

 

~Edward~

 

 Тьма.

 

 Тьма, окутавшая меня после вечера, когда я обдолбался коксом, была всепоглощающей. Честно говоря, я понятия не имел, как мне вырваться из её тисков, да и возможно ли в принципе сделать это самостоятельно. Я бросил принимать антидепрессанты, потому что знал: чтобы из организма вывелся кокс, нужно несколько дней, а после того, что творилось со мной субботней ночью, я, бля, до смерти испугался, чтó может случиться, если я продолжу их принимать. Потому что я никогда, никогда в жизни не хотел бы пережить то наидерьмовейшее состояние снова... вот реально, бля, никогда. Зуб даю.

 

 У меня не было ни малейшего желания подыматься с постели – наоборот, я был бы рад остаться в ней насовсем и, забыв про всё на свете, отсыпаться среди спутанных простыней, пахнущих Беллой – я никак не мог надышаться её запахом. Я был в каком-то оцепенении; в голове постоянно всплывали разрозненные мысли и фантазии, которых я от себя совершенно не ожидал, на которые даже не считал себя способным. Пока мой организм восстанавливался от ущерба, который я ему нанес, и тяжёлого приступа паники, выведшего меня из строя на несколько дней, каждая частичка моего тела была источником боли. Я практически ничего не ел, но у меня не было аппетита. Из-за изнуряющей тревоги, сотрясавшей всё тело, мне казалось, будто никакая твёрдая пища во мне просто не удержится, зато жажду было не утолить.

 

 Примерно так я всегда и представлял себе ад, разве что не на таких дорогих простынях.

 

 Я провёл в постели три дня, вставая только для того, чтобы изредка что-нибудь съесть, поссать и – один раз – принять душ. Да-да, я захлёбывался и задыхался не только в собственной депрессии и в жалости к самому себе, но и в собственной телесной грязи и вони тоже. Одержимый отвращением от немытости и – в особенности – небритости, мой мозг имел возможность отвлечься от мыслей о Белле и о том, почему она отказывается со мной поговорить. Я не знал, каковы на сегодняшний день – после всего, что произошло – наши отношения, и от этого у меня ну просто все кишки узлами скручивало. Мой сотовый валялся рядом на кровати, и я с тревогой ждал, не раздастся ли звонок. Он не звонил. Иногда я проверял, не отключил ли случайно звук – но я знал, что проблема ни хера не в технике. Она сказала, что ненавидит меня.

 

 Белла оставила кольцо. Ушла и оставила его лежать на моём комоде, будто символ её ухода. Это разрушало, мучило и лишало сил.

 

 Надев её кольцо себе на мизинец, я крутил его, двигал туда-сюда – от кончика пальца к основанию и обратно, ощущая кожей выгравированные на нём слова и пытаясь расшифровать смысл всего этого. Два кольца, её и моё, позвякивали друг о друга, и звук этот был напоминанием об успокоении и постоянстве. О тех двух вещах, которые она мне подарила, а покинув, унесла с собой. Я держал рядом с собой коробку с её вещами и, касаясь каждой из памяток, пытался вновь в уме и сердце пережить все стоявшие за ними воспоминания. То, какими мягкими ощущались изгибы её тела в те редкие разы, когда я их касался; то, какой была на вкус её кожа, когда я её целовал; аромат её волос у моего лица; как прекрасно звучал её смех, когда я говорил что-нибудь забавное.

 

 Она осталась со мной в ту субботнюю ночь, но как только настало утро, ушла... Ей просто требовалось время, чтобы разобраться и понять? Но ведь она заботилась обо мне... любила меня. Она же любила меня по-прежнему, правда? Можно ведь кого-нибудь любить и ненавидеть одновременно? В состоянии ли она была любить меня по-прежнему после того, что я сделал? Понимала ли она, чтó на самом деле произошло?

 

 Вот такие мысли крутились у меня в голове снова и снова, и снова... не давая мне ни секунды покоя и душевного мира. Хотя, надо полагать, эту пытку я заслужил.

 

 Я отчетливо помнил, как Белла сказала, что расстанется со мной, если Таня ещё хоть раз до меня дотронется, и относился к её словам всерьёз; вот почему, когда я был вместе с Таней у себя в комнате, я так старался держаться от неё подальше. Белла была вовсе не против нашей с Таней дружбы; ей просто не нравилось, что Таня может как угодно контактировать со мной физически, а она сама – нет. И я понимал её в этом смысле, правда, понимал. Но когда Белла сказала, что расстаётся со мной, решительно лишив меня моей единственной ценности в этом грёбаном мире, моё внимание невольно застревало на том факте, что она оставила меня в мой самый тёмный час, а не на целостной картине того, почему она это сделала.

 

 Я не мог остановить эти мысли... они, словно раковая опухоль, разъедали мне жизнь... терзали душу. Я не мог избавиться от одержимости Беллой.

 

 Так продолжалось до вечера вторника, когда из поездки вернулись родители, и Эсмама, ворвавшись ко мне в комнату, начала жаловаться, что тут ужасно пахнет, и щупать мой лоб на предмет поиска высокой температуры. Проветрив комнату и не обнаружив у меня никакой лихоманки, она возмущённо потребовала, чтобы я сейчас же принял душ и отправился с ней за продуктами, потому что ей неудобно с животом возить тележку, гружёную жратвой на семью в пять человек. Я, конечно же, принялся протестовать, но её упрямство и умение играть на моём чувстве вины сделали своё чёрное дело. Я не выдержал её мозгоклюйства. Кроме того, мне действительно был нужен душ.

 

 Конечно, благодаря моей фантастической «удачливости» мы столкнулись в магазине с Беллой... которая глянула на меня так, словно у меня, нахер, выросло десять грёбаных голов – ну, а я тупо застыл столбом, уставясь на неё в ответ. Мое сердце ёкнуло. Мне необходимо было обнять её, необходимо было почувствовать её руки, обнимающие меня в ответ, и то, как коснётся моего лица тепло её щеки. Я чувствовал, как меня неумолимо тянет к ней – будто магнитом; что мое тело отчаянно её жаждет; что любовь, которую я к ней испытываю, сильна как никогда. И чувство стыда было... оно было сокрушительным. Я так стыдился того, что предал свою милую девушку и причинил ей боль. При мысли об этом у меня болело в груди и крутило в животе.

 

 Она не могла даже смотреть на меня.

 

 А неделю назад – не могла отвести глаз.

 

 Когда она согласилась поговорить со мной попозже вечером, я ощутил и такое облегчение от того, что мы сможем наконец-то всё прояснить, и – одновременно – охуенную тревогу от незнания того, чем это может закончиться. Мне надо было успокоить расшатанные нервы, но я боялся принимать любые лекарства, поэтому оставался на взводе... и чертовски несчастным. Руки дрожали, а потел я так, словно только что милю пробежал. Я не мог понять, из-за чего это было – просто от нервов, или же мой организм так реагирует на выведение из него наркотика.

 

 Всю дорогу домой мама донимала меня вопросами о том, что произошло между мной и Беллой, и желала знать, почему я небрит, потому что раньше я дня не мог прожить, чтобы не побриться самым тщательным образом. Я отговаривался тем, что у нас с Беллой всё в порядке, и что я просто сейчас не хочу это с ней обсуждать. Но то ж была моя мама, и она, разумеется, знала, что со мной что-то не так, потому что я от неё никогда и ничего не скрывал. Вдобавок у неё было то самое долбаное «шестое чувство мам» – радар, который никогда не выключался. Хотя обычно я выдавал ей разбавленную и сокращенную версию истины, я действительно не скрывал от неё своих проблем. Но на этот раз – как мне, по-вашему, было рассказать ей о том, что случилось?

 

 Я помог ей занести в дом покупки, стараясь сделать это как можно быстрее, лишь бы поживее свалить прочь с кухни – не мог выдержать напряженности, которую мама, сама того не ведая, у меня вызывала. И как раз, когда настал удобный момент смыться, как ни в чём не бывало припёрлись Эмм и Джаспер, и мать немедленно воспользовалась шансом припиявиться к ним с расспросами.

 

 – Пожалуйста, пусть кто-нибудь из вас объяснит мне, что происходит с вашим братом? – спросила она их так, будто меня тут вообще не было. Я бросил на обоих выразительный взгляд, умоляя держать рты на замке.

 

 Они как по команде пожали плечами и продолжили шариться в набитых едой пакетах. Она отобрала у них весь хавчик, настаивая на том, чтобы сначала они ей всё рассказали. Встала перед ними, упёрла руки в боки и стала угрожать, что не выпустит их из дома до самого выпускного. Этой беременной женщине ростом в пять футов четыре дюйма [примерно 163 см] следовало бы вести допросы в ФБР, потому что с помощью своих супермамских сил она, уж поверьте мне на слово, могла бы развязать язык сáмому закоренелому преступнику. Интересно, где она держит свой суперплащ?

 

 – Эдвард и Белла расстались, – с полным ртом еды ляпнул Джаспер.

 

 Вот же грёбаный предатель.

 

 – Ага, это я уже поняла. Как конкретно это случилось? Белла даже не смотрела на Эдварда сегодня в магазине. Что она тебе сделала, малыш? – Мама с жалостью посмотрела на меня.

 

 Я снял с башки бейсболку, сел за кухонный стол и уронил голову на руку. Я сдался и признал своё поражение. У меня больше не было сил что-либо скрывать; в любом случае это было всего лишь вопросом времени, когда она – со всеми этими своими супермамскими силами – не мытьём так катанием, но выведет меня на чистую воду. Я поражался, как это Танина мамаша до сих пор не позвонила, чтобы нажаловаться, что у её доченьки полголовы в проплешинах после того, чтó, по слухам, сделала с ней Элис. Вообще-то я был немного горд тем, что Белла дала Тане пощёчину. Белла ведь была очень мягкой по характеру, поэтому я сделал вывод, что она должна была всерьёз разозлиться, чтобы по-настоящему врезать другому человеку.

 

 – Да скажите вы ей уже, – пробормотал я, сдаваясь, а затем внутренне собрался, чтобы выдержать гнев, который это вызовет. – У меня просто язык не поворачивается.

 

 – Чё, реально, что ли, Э? – с сомнением произнёс Джаспер. Я кивнул, уставился в стол и обхватил себя руками.

 

 Он выдохнул и прислонился к кухонному столу, а моя мать немедленно навострила уши и вся обратилась в слух. Эмм вжал голову в плечи, готовясь к тому, что за этим последует.

 

 – Белла вошла в комнату Эдварда, когда он и Таня вместе нюхали там кокс. Таня вообще-то сидела у Э на коленях, засунув руку ему в труселя, и всё такое. Белла это увидела, а потом с Э случился этот нехилый приступ тревоги около дома, и на следующее утро Белла с ним порвала. И в кустах наблёвано. – Он сказал это настолько быстро, что даже я еле понял, о чём он, а ведь я, мать вашу, был там, когда это всё произошло.

 

 Минуту стояла полная тишина, так что я краем глаза быстренько глянул, что вообще происходит. Лицо моей матери ничего не выражало. Затем она нахмурилась, склонила голову набок и продолжила вынимать продукты из пакетов.

 

 – Отлично, не хотите говорить – не надо. Просто помалкивайте, и я – уж конечно! – оставлю вас в покое...

 

 – Ма, он серьёзно, – неуверенно вмешался Эммет и незаметно покосился на неё из-под ресниц.

 

 Моя мать прекратила возиться с продуктами и уставилась на меня.

 

 – Эдвард? – Её голос задрожал. – Это всё правда?

 

 Я уткнул лицо в сгиб локтя и ощутил, как нос коснулся прохладной поверхности деревянной столешницы.

 – Угу.

 

 Она сделала пять очень медленных шагов вперед – по доскам пола чётко простучали каблуки – а затем наклонилась, схватилась за края стола и уставилась на меня.

 

 У неё, бля, наверное, глаза из орбит выпали.

 – Я не поняла, что он сказал? ЧТО ОН СКАЗАЛ, ЭДВАРД? О чём, чёрт возьми, ты думаешь? – Она внезапно ухватила меня за волосы и оторвала мою голову от стола. – Смотри на меня!

 

 – Оу-у... блин, ма! – взвыл я, поскольку её кулак сейчас мёртвой хваткой держал бóльшую часть моих волос.

 

 – Ты снова употребляешь кокаин? Эдвард Каллен, да как ты посмел? Как ты мог поступить подобным образом? После всего, через что ты прошёл. После того, на что пошла из-за тебя вся семья, ты просто берёшь и делаешь это снова? С этой потаскухой? – Я уставился на неё, не веря своим ушам. Моя мать в жизни никого не обозвала дурным словом, тем более дочку лучшей подруги. Она, бля, была в бешенстве.

 

 – Ты спишь с Таней? Как ты мог изменить Белле, Эдвард? Она так хорошо к тебе относилась и, видит Бог, она была терпелива и... и, господи Иисусе, ты же месяц назад сбежал, чтобы жениться на ней, а теперь нюхаешь кокс с Таней? Как ты мог сделать хоть что-то из этого? – От пронзительности её голоса меня передёрнуло, а сказанные ею слова заставили сжаться. – Я так сильно разочарована в тебе... сильнее, чем когда-либо, за все твои шестнадцать лет.

 

 От этих слов у меня заныло в груди. Я не ответил ей ничем, кроме вздоха.

 

 Внезапно прозвучавший голос отца испугал меня.

 

 – Эй, эй, эй... О чём весь этот шум?

 

 Чтоб мне сдохнуть. Я даже не знал, что он дома.

 

 – Что происходит, ребятки? – спросил он выжидательным тоном, поцеловал маму в щёку и погладил её живот, а затем наклонился, чтобы и его тоже поцеловать. Не будь я так охуенно несчастен, я счёл бы этот жест милым, но в данный момент он был для меня слишком пропитан розовыми соплями.

 

 Всё тем же сердитым, пронзительным и высоким «мамским» голосом Эсми повторила отцу всё, что только что узнала. Я затих и ждал, во что это выльется. Я бы сделал ставку как минимум на месяц домашнего ареста, а как максимум – на возможное лишение автомобиля. Поскольку у меня всё равно не было никакого желания покидать дом, то я по этому поводу даже и волноваться не стал.

 

 Отец медленно подошёл к столу.

 – Эдвард, посмотри на меня. Сейчас же.

 

 Я поднял лицо от своего укрытия и встретился с ним взглядом. Его глаза были тёмными и сердитыми.

 

 – Ты что... – Сжав кулаки, с трудом находя слова, он принялся ходить по кухне. – Ты что, блядь, издеваешься?

 

 Я был потрясён. Папа ругался редко, но уж если он это делал, мы точно знали, что он зол как чёрт.

 

 – Кокаин в смеси с антидепрессантами может вызвать инсульт, Эдвард. Инсульт, мать твою... Ты хоть на минутку об этом задумался?!

 

 – Он ещё и выпивши был, – безмятежно добавил Джаспер. Вот же, бля, мудила, хренов членосос. Я бросил на него полный ярости взгляд.

 

 – А чего? – Он пожал плечами. – Был же.

 

 – Так и ты тоже был, козлина. Или забыл? – Дернув себя за рукав толстовки с капюшоном, я покачал головой и снова развернулся к папе. – Честное слово, па, я в тот вечер ни о чем не мог думать, кроме того, чтобы почувствовать себя хоть немножко лучше, а не так депрессивно.

 

 Карлайл сердито вздохнул и подошёл к столу, где я сидел.

 

 – Значит, в тот вечер все вы были пьяными? И здесь был полный дом несовершеннолетних? – Он сам себе кивнул, готовый вот-вот взорваться. – Чёрт вас всех возьми... ну вот о чём вы, чтоб вам пусто было, думали, идиоты? Достаточно было одному из детей по пути домой попасть в аварию – и угадайте с трёх раз, кому бы предъявили иск? Мне. И тогда всё ваше благополучие, которое держится на моих заработках, отправилось бы псу под хвост. Не-бля-вероятно. – Мы все успели обменяться вопросительными взглядами, пока он, что-то бессвязно бормоча, метался взад-вперёд по комнате. У меня не было ни малейшего понятия, каким образом он, чёрт возьми, узнал про вечеринку, потому что я точно знал, что никаких улик мы не оставили. Возможно, у пап тоже имеется это шестое родительское чувство.

 

 Отец выдвинул стул, стоявший рядом с моим, сел и, кипя от гнева, резким движением упёрся локтями в стол. Когда он заговорил, его голос заметно смягчился.

 

 – Эдвард... Я знаю: то, через что ты проходишь, чрезвычайно тяжело, и даже вообразить не могу, что ты сейчас чувствуешь, но ведь это же вещи, о которых нужно думать головой, прежде чем делать! Ты, что же, хочешь в шестнадцать лет оказаться в инвалидном кресле, одетым в памперс, потому что не в состоянии контролировать собственные физиологические функции? Потому что именно это и может произойти после вызванного наркотиками инсульта, и я такое уже видел, видел собственными глазами. Ты же умный молодой человек, как же... как же ты мог поступить так опрометчиво?

 

 – Я тебе уже сказал. Я знал, что от этого почувствую себя хорошо. Я, блядь, чертовски устал от того, что так дерьмово чувствую себя все время.

 

 – Я хочу, чтобы ты немедленно прекратил принимать Лексипро. Вероятно, он тебе не подходит, и нужно перейти на какой-нибудь другой препарат. Почему ты не говорил мне, что чувствовал себя так плохо?

 

 – Я не знаю, пап, – прошептал я, отводя глаза. – Я, блядь, ничего уже больше не знаю. Я с субботы вообще ничего не принимал. Я боялся.

 

 Он снова покачал головой.

 – Ты просто прекратил приём таблеток? Это же нужно делать постепенно, Эдвард... нельзя просто бросать... – расстроенно пробормотал он, потирая виски.

 

 Мать подошла и села рядом с ним, ладонью прикрывая рот.

 

 – Ты спал с Таней? – Она выплюнула её имя словно яд.

 

 – Нет, мама. У нас с ней... было кое-что... в прошлом, и заехала она сюда, только чтобы повидать тебя и папу, а мы с ней просто тусовались наверху. Ей показалось, что я с ней флиртую, и... Господи, как же я не хочу это обсуждать! – Я хлопнул рукой по столу, и они оба вздрогнули. Я так распсиховался, что и не заметил, когда Эмм и Джаспер успели смотать удочки из кухни.

 

 – Кое-что в прошлом? Ты когда-нибудь занимался с ней сексом? – мягко спросил отец. Я со стыдом кивнул. – Больше чем один раз?

 

 – Несколько раз, когда мы ездили на Гавайи. – Я впал в досаду и смущение от необходимости – опять и опять! – давать третьим лицам детальный отчёт о своей сексуальной жизни. Предыдущим разом, все неаппетитные подробности которого меня по сто раз заставляли перебирать, была ночь после того случая с Шарлоттой, и это, блядь, было очень хуёво.

 

 Родители обменялись взглядами, и отец пробормотал:

 – Так я и знал. Я, блядь... вот просто так и знал! Таня спит со всеми подряд, направо и налево. Пожалуйста, скажи мне, что ты использовал защиту.

 

 Закатив глаза и потерев лоб, я пробормотал:

 – Конечно, папа. Я не такой дурак.

 

 – Эдвард в той поездке тебе было четырнадцать. Четырнадцать. Иисус Христос! Да вы же все по утрам ещё прибегали в гостиную к телику, чтобы посмотреть «Губку Боба». Это был твой первый раз... с девушкой?

 

 Я посмотрел в потолок и поскрёб подбородок. Это, бля, было так чертовски унизительно.

 

 Я вздохнул и пожал плечами.

 

 – Да, – простонал я. – А Джаспер был с Ириной.

 

 Вот тебе за всё, мудак...

 

 Родители ахнули, и мать принялась тараторить всякую чушню про то, что распутные взрослые девки совратили маленьких мальчиков. Я не стал упоминать о том, что мы были пьяны, потому что не хотел, чтобы её вообще инфаркт хватил... это ж не полезно было бы, в её-то положении.

 

 На какое-то время настала неловкая тишина, и я очень хотел просто, блядь, уйти к себе наверх, чтобы побриться и принять ещё один душ, а потом пойти и повидаться с Беллой. Мой живот скручивало узлами изнутри.

 

 – Вот как мы поступим. Через несколько дней, как только из твоего организма выведутся все наркотики, ты начнёшь принимать другой антидепрессант. А также начнёшь посещать консультанта-нарколога.

 

 – Папа, нет. Ну послушай, – заныл я. – У меня нет проблем с наркотиками. Я принял кокс просто потому, что у Тани он был, а я чувствовал себя дерьмово, и после этого пару часов я чувствовал себя великолепно, ясно? Этого больше не случится. Я уже достаточно наказан. Белла после этого всего перестала со мной разговаривать, а ещё меня три дня колбасит от тяжёлого и мерзкого похмелья. Я никогда больше не прикоснусь к наркоте. Я обещаю. – И на сей раз я действительно, действительно имел это в виду.

 

 – Теперь, Эдвард, грош цена в базарный день твоим обещаниям. Это уже второй раз за восемнадцать месяцев. Я не позволю тебе заниматься саморазрушением и не позволю, чтобы твоя дурь разрушала нашу семью, ты меня понял? Не думай, будто я не знаю о том, что ты ещё и травку покуриваешь. Я не настолько глуп и слеп. Я предпочитал не обращать на это внимания, потому что ты хороший мальчик и не делал ничего хуже этого; но на этот раз ты однозначно перешёл грань дозволенного. У тебя слишком большой потенциал, чтобы растрачивать его на дурь. Кроме того, через четыре месяца у нас родится ребенок, и тогда у меня не будет возможности следить ещё и за тем, кто там на тебя плохо влияет, или за тем, не причиняешь ли ты сам себе вреда.

 

 Он поднял руку.

 

 – И прежде чем ты что-нибудь скажешь – мне отлично известно, что у твоих братьев тоже рыльце в пушкý. Мэри Брэндон рассказала мне, что в субботу вечером здесь была вечеринка. Ты хоть как-то участвовал в её организации?

 

 Ни за какие чёртовы коврижки я не сказал бы ему, что покупал выпивку. Хотелось бы надеяться, что и братья не проболтаются об этом факте.

 

 Я отрицательно покачал головой.

 

 – Ну что ж, твоих братьев ждёт домашний арест за то, что они думали, будто смогут это от нас скрыть. – Он посмотрел на маму и сокрушённо покачал головой. Она беззвучно плакала.

 

 – Я... мне... как нам, по-твоему, нужно поступить? – Он посмотрел на меня напряжённым взглядом. – За исключением домашнего ареста и полного контроля с нашей стороны, я уже просто и не знаю, что ещё можно сделать. Еженедельный тест на наркотики?

 

 – Нет, папа. – Я потёр лицо рукой. – Клянусь тебе, это было всего один раз. Травку я уже больше месяца не курил, и в субботу был первый раз за долгий срок, когда я вообще принял что-то запрещённое. Даю тебе честное слово... Я с этим завязал... Никогда больше не прикоснусь к коксу.

 

 – Я не знаю, Карлайл. Наверное, Эдварду нужен другой врач. Судя по всему, доктор Кейт ему совсем не помогает.

 

 – Нет! – отчаянно запротестовал я. – Я не смогу заново обсуждать всю эту грёбаную историю, снова и снова... пожалуйста... не заставляйте меня начинать всё с новым врачом, ну пожалуйста! – Мои глаза опять наполнились слезами. Теперь они появлялись так легко – достаточно было малейшего повода, и они лились, и у меня больше не получалось их сдерживать. Было охеренно противно не иметь контроля над своими чувствами. Я ощущал, что лишаюсь мужественности и сам себя начинаю презирать.

 

 Мать соскользнула со стула, на котором сидела, опустилась на колени около моих ног и сжала обе мои ладони в своих.

 

 – Эдвард, это вовсе не наказание. Ты так подавлен, что... это уже просто не ты. Я не могу смотреть, как ты снова разваливаешься на куски.

 

 – Мам... – Я даже не знал, что ей ответить, потому что тоже хотел поскорее почувствовать себя лучше. Я не вынес бы больше ни дня этой тьмы.

 

 Затем заговорил Карлайл.

 

 – Я хочу, чтобы ты посещал консультанта-нарколога. Там тебе помогут понять, как противостоять тяге к наркотикам, пока ты не впал от них в слишком сильную зависимость. Выбора у тебя нет, Эдвард. Я думаю, что твоя депрессия – это не просто реакция на сложную ситуацию; видимо, она уже клинического уровня, и я, конечно, не эксперт, но я считаю, тебе обязательно следует посетить психиатра.

 

 – Но ведь доктор Кейт...

 

 – Нет, Эдвард, – перебил меня отец, – она социальный работник. Она не может ни выписывать лекарства, ни ставить диагнозы. От неё нет помощи. Очевидно.

 

 Ну и какого хрена тогда я зову её «доктор» Кейт?!

 

 Я покачал головой, потому что, хоть я и не хотел видеть никакого другого психотерапевта, мне нужна была более серьёзная помощь, это я понимал. Я знал, что так больше продолжаться не может. Я не хотел постоянно чувствовать себя дерьмом; я уже дошёл до той точки, когда готов был делать что угодно, лишь бы не чувствовать себя так, как сейчас.

 

 – Ты только скажи мне, куда идти, – сказал я, – и я сделаю всё, что ты захочешь.

 

 Отец склонился ко мне и крепко обнял, а мама положила свою голову мне на колени. Я уже так давно не видел отца плачущим, и с ужасом осознал, что это я – в очередной раз! – довёл его до слёз своей ситуацией. А мама – она, хоть и была откровенно разочарована моими поступками, всё ещё способна была показать мне свою безоговорочную любовь.

 

 И в тот момент я нуждался в этом как никогда.

 

 – Мы тебя очень любим, Эдвард, и всё, чего мы хотим, это чтобы ты вновь почувствовал себя хорошо.

 

 – Я знаю, – сказал я, выбираясь из их объятий. – Я... Я скоро к Белле пойду, поговорить. Можно, я сейчас схожу переодеться? – Они кивнули, и я встал и вытер глаза. На полпути вверх по лестнице я услышал, как мама громко заплакала.

 

 – Я не знаю, что мне для него сделать. Не знаю, как помочь ему поправиться, – причитала она. – Не знаю, как избавить его от всей этой печали.

 

 – Я тоже не знаю, любовь моя.

 

 И если вы подумали, что эти слова вселили в меня хоть каплю надежды, то вы, бля, сильно ошиблись.

 

~ % ~

Перевод - leverina

Редакция - Мэлиан



Источник: http://robsten.ru/forum/63-1999-145
Категория: Переводы фанфиков 18+ | Добавил: Мэлиан (08.03.2016)
Просмотров: 430 | Комментарии: 15 | Рейтинг: 5.0/27
Всего комментариев: 151 2 »
avatar
1
14
Спасибо за проду. Жаль Эдю, лечиться ему надо....  girl_wacko
avatar
1
13
дааа!очень  депрессивненько cray , жаль Эда, но квалифицированная помощь ему действительно не помешает. спасибо lovi06032 good
avatar
1
11
ему еще много надо преодолеть, чтобы построить здоровые отношения с Беллой, лучше будет если он займется этим сейчас, когда они не вместе. тогда он сможет вернутся и  предложить ей всего себя без страха все разрушить. спасибо за главу! lovi06032
avatar
1
10
спасибо за главу. в который раз удивляюсь - сколько еще выдержит Эдвард
avatar
1
9
Спасибо за перевод!
avatar
1
8
Может и вытянут его , классная семья , очень понимающие родители . Спасибо , за перевод , жду проду . good good good
avatar
1
7
Сплошная безнадега. cray
avatar
0
12
Точно. Наткнулась вчера на похожее стихотворение, правда, от лица женщины (Веры Полозковой) и матерное, но захотелось вставить - типо в резонанс.

avatar
1
6
Парню реально хреново, что можно и до серьезного заболевания допрыгаться.
Если бы он не был влюблен в девушку, то необходимость в прикосновениях не была бы столь остра. А с учетом того, что он достаточно чувствителен ему это в принципе необходимо.
Для его личности это супер строгое наказание, которое личность как раз может и разрушить. Судья идиот.
avatar
0
15
судья идиёт однозначно. и до серьезного заболевания ребенок уже, похоже, допрыгался. cray
avatar
1
5
Спасибо большое за главу good good good good good good good good good cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02 cvetok02
avatar
1
4
Спасибо за продолжение,сколько же ещё ошибок он совершит?и простит ли его Белла и как скоро? cray
1-10 11-12
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]