Фанфики
Главная » Статьи » Собственные произведения

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Лабиринты. Поворот двенадцатый
Буду рада, если вспомнишь,
Если скажешь правду жестче,
Все, как надо. Между прочим,
Станет легче. Станет проще.
Город жаждет листопада-
Башни, шпили, пирамиды...
О любви сейчас не надо!
Мы и так с тобою квиты...


Коридоры телецентра «Останкино» всегда напоминали Ксении змеиный клубок. Переходы вились, скрещивались и опять расступались. Не поймешь, где начало, середина и конец; где раскрытая пасть, а где – хвост. Заплутать в бесконечных лабиринтах подземных этажей различных павильонов было проще простого. Старожилы травили байки новичкам о том, как можно блуждать здесь сутками, так и не наткнувшись на проходящего мимо сотрудника.

Хорошо, что журналистский характер не позволил Ксении отмахиваться от досужих разговоров, запоминать и отличать правду от вымыслов. Осенью девяносто третьего знания путей-выходов из телецентра, ставшего местом боевых действий, еще как пригодились ей, мужу и их другу Борису Кляйну - в ту пору бывшего одним из режиссеров новой молодежной линейки передач, даже не помышлявшего о карьере продюсера.

Пролетело время, ничего не скажешь. Теперь уже Борька восседает в кабинете под самой крышей, давно отрезал модный панковский «хаер», ходит исключительно в костюмах «Прада», забыв о джинсах-варенках. А когда-то чудил вместе с Андрюшей Метлицким – закадычным дружком по ВГИКу, мечтал о глобальных переменах в стране и на телевидении в частности. А кто тогда не мечтал? Да вот Борины мечты стали явью случайным образом. Оказался рыжий везунчик в нужное время в нужном месте, а сын известного смутьяна Метлицкого так и остался телевизионным режиссером, ставящим передачи своей жене.

Иногда Ксении становилось страшно от осознания: она живет под одной крышей с мужчиной, который по сути своей – слепец, хоть и зряч от рождения. Андрей не замечал той невыразимой муки, тех болезненных гримас, которые никак не удавалось скрыть при разговорах о Вадиме Метлицком. Все совместно проведенные годы сын актера не мог отпустить от себя образ отца, постоянно выискивал новые и новые факты биографии, пытался выяснить доподлинно последние дни до трагического ухода, выпытывал знакомых, собирал по кусочкам информацию… И не делал никаких выводов!

Меркулов скупо делился информацией, в основном предпочитал отмалчиваться. Другие коллеги по театру охотно перемывали кости бывшему смутьяну и герою-нонконформисту, словно Вадим по-прежнему бросал вызов общественности. Андрей знал: у отца в последний год появилась молоденькая любовница. Кто она? Не суть важно. Главное: извечная врагиня вдова Анна осталась не у дел, Вадим вышвырнул ее вон, оставил царствовать на подмостках оперных сцен Рима и Милана. Не мог Андрей оставить мальчишеской неприязни к последней жене отца, совершенно по-детстки злорадствовал. Пусть знает, что нелюбима! Пусть осознает – у ее мужа появились иные интересы. Личность девушки он так и не стал выяснять. Зачем? Раз уж выбрала молчание – ее право, достойное уважения. Это Анна выдала книгу мемуаров, выставляя себя жертвой. Не указывала конкретных имен, но делала откровенные намеки. К вящей радости семейства Метлицких писанина обиженной женщины бестселлером так и не стала, что на Западе, что в России.

Ксения не пыталась бороться со страстью мужа, напоминавшей каждый год всё больше и больше наваждение. Андрей словно растворялся в Вадиме, хотел приблизиться к нему, понять, не как молодой парень, сын, у которого был кумир, а как зрелый мужчина, став на место актера, посмотрев на мир его глазами. Однако тщетно. Вадим не понимал сам себя. Куда уж это сделать сыну, другому по сути своей…

Разговор со свекровью, вторгшиеся в разум воспоминания, выходки сына, ввергли Ксению в уже забытое состояние растерянности. Она пыталась прогнать ненужные думы, отвлекающие от дел насущных, только они по-прежнему незваными гостями удобно располагались в ее сознании.

Телеведущая наконец-то вышла из подземной части перехода в фойе. Дождалась лифт, который вознес её в святая-святых – почти на крышу, минуя этажи с редакциями новостных программ и развлекательных теле-шоу. Вошла в широкий коридор, откуда направилась прямиком к заветной двери с позолоченной табличкой: «Генеральный директор Кляйн Б.Л.».

Секретарша Лилечка тут же отвлеклась от общения в социальной сети. Перестала клацать наманикюренными пальчиками по клавиатуре.

- Ксения Сергеевна! Главный уже рвет и мечет! Вас всё дожидается. Вы ему позарез нужны. Сказал, чтобы срочно зашли, как появитесь. Два часа прошло.

Девчонка заискивающе улыбнулась.

Метлицкая усмехнулась краешком губ, смерила суетливую блондинку в приличном костюмчике из бутика. Выпускница журфака. Раньше все штурмовали редакции газет, о телевидении не думали. Кто тебя туда возьмет без рекомендации? Да и дикторы-основатели не позволят какой-то молодой трещотке занять место перед камерой, которое они греют еще с шестидесятых. Теперь же девочки после журфака готовы работать на рецепции, лишь бы быть причастным к миру новостей, информации, света и камер.

- Лилечка, ты же знаешь, что личный вертолет мне не по карману. Пробки в Москве. Два часа по дождю и лужам добиралась. – Она помолчала. Добавила: - Боря, говоришь, искал меня настойчиво?

Блондинка привыкшая к панибратству между генеральным продюсером и четой Метлицких кивнула.

- Борис Львович вас ждет. Отменил две встречи.

Ксения вновь хмыкнула. Кому Львович, а кому и Борька Рыжий. Она давно привыкла к привилегиям, брала их, не задумываясь, насколько уместно данные выкрутасы могут выглядеть со стороны. Друзья всегда поймут, сами такие же, а враги пусть подавятся собственным ядом. Подохнут, перестав жизнь омрачать. Простая философия, зато действенная. Подтвердила право на существование за последние годы много раз.

Сняв плащ, пропахший духами от Dior, и отдав его небрежно Лиле, чтобы та повесила его в шкаф у себя в приемной, Метлицкая грациозно прошествовала в кабинет к генеральному. Боря сидел за столом, что-то разглядывал на мониторе компьютера, при этом курил и потягивал коньяк. Беспрерывно хмурился. М-да. Еще один пролетевший проект, судя по всему. У нее-то в программе всё хорошо. Рейтинги зашкаливают.

Телеведущая села в бежевое кресло, напротив Кляйна. Тот по-прежнему был поглощен созерцанием экрана.

- Ну и? Боря, зачем я тебе понадобилась срочно-обморочно?

- Явилась, наша прима-балерина! Здравствуйте, мадам! Я тебя долго буду с собаками по всему телецентру разыскивать? Метлицкая, ты знаешь, как я тебя уважаю, - он картинно приложил руку к сердцу, - но обнаглели вы, Ксения Сергеевна!

- Хорош паясничать, Борь. Что, опять по агентурным данным я с тобой сплю прямо на этом диване? – Ксения усмехнулась, махнув головой в сторону. – Пробки в городе! Летать моя машина еще не умеет. Что стряслось?

Борис выжидательно смотрел на нее, явно подбирая слова. На душе стало вдруг неспокойно. Как будто в просторном кабинете сгустились тучи, поглощая и без того тусклый свет пасмурного дня. Как тогда, давно, в последний вечер лета. Ледяной коркой покрылось сердце. Не вспоминать! Отогнать от себя разошедшиеся мысли. Попытки успокоится потерпели безоговорочное фиаско. Память устроила настоящую ведьмовскую пляску на Лысой горе. Искореженный автомобиль. Раскрошившееся стекло. Слепые окна. Хищные ухмылки запертых дверей на фасаде старых домов. Это всё было вчера. Совсем недавно. Сегодня утром Ксения брела по осеннему кладбищу, отыскивая свежую могилу, где покоился…

Метлицкая сжала подлокотник кресла. Судорожно сглотнув, она попыталась спросить, однако язык буквально прилип к нёбу.

Опередил Кляйн:

- Ксюш, хреново дела обстоят! Нам бы опередить РТВшников. Да если бы знать, где соломки подстелить! Ты не любишь полоскать грязное белье на публике. Тебе, как и мне, это претит. Но, Ксень, здесь тебя, Андрюху к стенке прижали. В угол загнали просто!

- Борь, ты рехнулся? Коньяк в рабочее время вреден. Ты о чем сейчас?

- Дело касается непосредственно того, от чего ты всё это время бегала. Семья твоего мужа! Черт возьми, Ксю, это ваша с Андреем семья! Придется отказаться от нашей договоренности. Надо рассказать всё первыми, иначе будет хуже.

- Боря! Миленький, ты о чем? – прошептала женщина, понимая, что дышать становится нечем.

- Ты не в курсе? – друг и продюсер как-то странно посмотрел на нее.

- В курсе чего?! – Ксения выкрикнула в отчаянии, понимая – скоро настанет конец всему. То, что так долго она скрывала от себя самой, в ближайшее время станет достоянием общественности. Люди найдут тысячу и одну причину, дабы вывалять в грязи её, мужа, и Вадима. О, нет! Вадик… Сын!

- Так, - протянул Борис, наливая телеведущий во второй пузатый бокал коньяк. – На выпей. Тебе нужно.

- Боря! Не тяни, прошу тебя!

Ксения так и не притронулась к янтарной жидкости. Повертела бокал в руках, поставила на стол. Она замерла в предчувствии, понимая, что еще пара мгновений, и свалится в обморок от нервного перенапряжения. Перед глазами роились серебристые мошки, разлетались снопом искр, как праздничный фейерверк в темном небе. Сейчас будет очень плохо. Шестое чувство встрепенулось, отправляя сердце в бешеный галоп.

- Тебе какую новость – относительно хорошую или совсем плохую?

- Всё равно, - обреченно проронила Ксения. Любая новость, связанная с фамилией Метлицких не может быть по определению хорошей. Это она запомнила уже давно.

- Тогда относительно хорошая. Для меня и Андрея – хорошая. Для тебя, как посмотреть…

Кляйн вздохнул, подбирая слова выдал:

- Мы с Андреем запускаем с уже пару месяцев новый проект, из тех исторических реконструкций, что делают нам рейтинг. Юбилей его отца. Обо всех заслуженных-перезаслуженных мы делали циклы передач, а от Вадима Метлицкого вы с мужем отбояривались, как могли. Теперь вот час пробил. Андрей пару месяцев работает над сценарием, ищет материалы о последних неделях из жизни отца. Меркулов ему поставляет материал для обработки. Мы нашли актера, который исполнит роль Метлицкого в реконструкции. Осенью должен был выйти шикарный фильм. «Теффи» была бы у нас в кармане…

- Это не просто плохая новость! Ужасная! Отвратительная! За моей спиной?! Боря! Ты, Андрей, Костя… Вы работали над моим циклом передач за моей спиной?

Ксении казалось, что силы по капле вытекают из нее, делая тело мягким, словно пудинг. Слабость размягчила все кости. Хотелось просто стечь в кресло из бежевой кожи и лежать в аморфном состоянии. Они забрали всё! Похитили тот размеренный ритм жизни, мнимое спокойствие, в котором она пребывала столько лет. Сын. Дом. Работа и еще раз работа. Редкие визиты к Вере Петровне по праздникам. И опять изнуряющая работа, без которой уже нет смысла бытия. И вот теперь вновь тайны прошлого. То, что хотелось вытравить из сознания. Перечеркнуть. Выбросить на помойку…

Они ведь договаривались! Андрей клялся, что не будет рыться в событиях тех дней. Никакой огласки. Узнал кое-что – и ладно. Они не будут, подобно сотням династий выставлять на люди скелеты из шкафа, которые скапливаются в любом семействе. Единственное условие, которое Ксения требовала выполнить неукоснительно, едва они ринулись вперед на амбразуру зарождавшегося нового телевидения в начале девяностых. И вот теперь, оказывается, Андрей уже несколько месяцев тайком, будь то завзятый неверный муж, скрывается от нее, бросает отговорки, лишь бы она не интересовалась его новым проектом. Лучше бы с секретаршей Борькиной ей рога наставил, ей-Богу. Он ведь… Это же погибель! Андрей сует голову в петлю. Не знает правду, таящуюся в недрах сундука прошлого отца и собственной жены…

- Ксю, спокойно! Мы подумали, поразмышляли. В любом случае ты бы на нас накинулась. А потом ничего, отошла. Сняли бы в лучшем виде. Только нас опередили.

-Что?! – Метлицкая нервно засмеялась, понимая – слез не избежать. Они уже скопились в уголках глазах, жгли каленым железом веки, растапливая без следа образ несокрушимой «Мраморной Дианы». Вот бы завистниц сюда. Репортаж побил бы все рекорды, собрал миллионы просмотров.

- На РТВ будут делать ток-шоу. Реклама уже идет. Прямой эфир. Ведущая – Майя Самохина. Муженек на славу постарался. Купил себе канал, дешевке своей – передачу. И теперь она у нас «очевидец событий». И главный гвоздь программы – Анна Руссо. Каково? Старая кошелка, которая молодиться сверх меры, будет рубить правду из солнечной Италии по скайпу. Будет «глаза открывать» на Вадима Метлицкого, как же ей с изменщиком тяжко жить приходилось. Ксюша! Я с Андрюхой дружу чуть ли не с первого класса. Я помню его отца. Мужик был мировой. Я и капли не поверю из того, что его вдовушка наплетет. Но это я и еще сотня человек по Москве. А есть же страна наша необъятная! Грязь польется потоком. Перекупить, заткнуть мы не сможем. Остается одно – первыми выступить! Ксень, надо спасать ваше имя от сплетен.

- А надо ли, Борь? – вяло, безжизненно произнесла Ксения.

Она потерялась, заплутала в каменном лабиринте из сомнений, воспоминаний, душевной боли, груза тайны, давящей уже столько лет. Возможно, всё к лучшему? Узнает вся страна о последнем дне любимца женщин и главного раздражителя политбюро. Потрещат языками бабки на лавочках. Молодежь узнает об актере, которого обожала женская половина, а мужская завидовала. Пообсуждают в блогах. И, что? Разве можно заткнуть рты всем и каждому?

С глубин илистого омута воспоминаний вспыли слова: «Сначала раздражает, потом морды быть хочется, а потом делается смешно. Привыкаешь. А дальше даже скучно. Как же это, ничего нового о себе не слышно. Ксюха! Пусть враги от яда своего подохнут».

Вадим даже спустя столько лет умудрился стать камнем преткновения. Возможно, надо было рассказать Андрею всё еще в первую их встречу в осенних сумерках, около свежего могильного холма, усыпанного завядшими цветами.

Чувство вины вгрызлось в душу голодным псом. Тиранило, вырывало с мясом эмоции, заставляло скулить от внутренней боли. Ксения перевела затравленный взгляд на Бориса. Он всегда был верным другом и соратником. Не бросил бесперспективного приятеля, хотя сто раз мог бы. Давал Андрею проекты, помогал во всех безумных идеях, которые прогорали, не отметив и десятого юбилейного эфира. Теперь вот Рыжий печется о добром имени семейства Метлицких. Напрасно. Уже всё напрасно.

Ксения поняла: ей не дано остановить события, несущиеся лавиной, сметающие на своём пути привычный мирок, построенный на полуправде. Не сделать настоящими, искренними вялые отношения с мужем, который стал давно уже младшим братом и близким другом. Он всегда, с самого начала был хорошим парнем, сыном мужчины, с которым она… Груз прошлого тянул на дно апатии. И тут внезапно ожил страх. Снова потери! Снова придется идти вперед босиком по битому стеклу, оставляя кровавые следы. Куда идти? Ведь они не простят… Вера, Андрей, Вадик-младший… А сама? Она сама себя разве простила?

- Ксюш, ты меня слышишь? – прокричал Кляйн. – Спасать семью надо. Давай ток-шоу выпустим завтра вечером. До выходных еще время есть. Сыграем на опережение. У них прямой эфир. Мы тоже запустим…

- Нет, Боря, нет, - голос Ксении шелестел осенними листьями. – Какую тему ты хочешь? Что я должна рассказать об отце мужа?

- Да что угодно! – друг рубанул ребром ладони воздух. – Главное, в позитивном ключе. Найдем своих «очевидцев» последнего года Метлицкого. Костя Меркулов не откажется. Хоть ему уже под семьдесят, но у мужика память крепкая, мне б такую. И что, скажи мне, Майка может выдать? Что она видела-то? Она же Вадима по фильмам знала.

Ксения вздрогнула. Закрыла глаза. Вихрь разноцветных картинок кружил и кружил, швырял воспоминания, что тот зимний ветер пригоршни снега. Терраса на даче. Летняя ночь. Смех пьяной компании. Две девчонки, обсуждающие местную знаменитость. Пламенный взгляд. Разбегающиеся искры. Время застывает. Есть лишь Вадим и его молоденькая собеседница, не знающая еще, что попалась, будь то рыбка на крючок. И Майя тому прямой свидетель. Практически это случилось на ее глазах…

- Она его знала. Встречалась у Кости на даче. Как и я, тогда еще невеста Владлена Самохина.

- Вот это и расскажешь! Вадим был фигурой одиозной. Бабы толпами бегали, как и известная журналистка «желтой прессы» Майя Самохина. Бить надо сразу и резко. А то выдумала, даже с вдовушкой созвонилась, телемост налаживают.

- Боря, ничего уже не сделаешь. Это судьба. Давно пора. Выход из лабиринта, понимаешь? Так надо. Я заслужила, - обронила Ксения. Слова жгли и жалили, точно осиный рой. Но она не могла остановиться: – Майя видела. Она не будет врать. Вернее, приврет, конечно, но правда в ее словах будет. Она видела, как Вадим меня взглядом к стулу пригвоздил. А я, дура молодая, застыла, пошевелиться не могла. Как дышать забыла! Женишка послала, дверью хлопнула, убежала в ночь. А тот, сволочь самодовольная, даже не сдвинулся с места, не пытался меня догнать. Вадим понял всё, догнал меня, в Москву увез.

- Ну вот, ты Вадима при жизни знала. Так и скажешь. Материал горяченький выйдет. И вроде бы новость неожиданная, и всё обыденно, без тайн мадридского двора. Материалы такие тебя звездой сделали. Ты же слово новое в ток-шоу произнесла: никакой грязи, никаких «темных пятен». «Откровенно о сокровенном» - не твой ли девиз? Ксень, ну что же ты?

- Ничего, Борь, ничего… Я хочу поговорить с мужем. Не могу сейчас тебе сказать четко, будет ли программа. Я не справлюсь. Слишком больно вспоминать. Не хочу устраивать стриптиз из жизни моей семьи. Сегодня съемок нет. Я к Андрею домой. Он три дня у себя в кабинете работает, - механически произнесла женщина набор фраз, не совсем осознавая их значение.

Поднявшись из кресла, Ксения застыла, бездумно обвела глазами помещение, сомнамбулой вышла из кабинета. Лилечка быстро подала ей плащ. Метлицкая не замечала происходящего вокруг. Не поняла, как миновала приемную, вошла в лифт, двигалась вперед, не обращая внимания на указатели в коридорах телецентра. Перед глазами проносились со скоростью света моменты, связанные с Вадимом. Столько лет она хранила глубоко внутри его образ, прогоняла от себя, и не могла до конца отречься. Как наркоман, тянущийся за дозой, она раз за разом позволяла себе воскресить болезненные моменты и вновь скрывала их в темных закоулках души.

Очнулась Ксения в машине, посреди шумной улицы в центре мегаполиса. Кругом автомобили, гудки, звуки моторов. Дождь прекратился. Ветерок прогнал унылую серость низких туч. День заискрился красками, как бывает ранней весной, когда солнце вырывается из облачного плена и не скупится на ласки.

Нет, домой сейчас она не поедет. Не найти сил для разговора с мужем. Не готова она к покаянию. Привычный мир взорвался, грозя погрести под завалами семью, относительный и иллюзорный покой. Еще остается сын. Как объясниться с ним? И нужно ли? Он не знал деда, но столько слышал о нем. Всегда жадно выпытывал и бабушку, и Костю, и отца, выспрашивая любые подробности. Он рос, уверенный, что является точной копией некогда завзятого красавца, покорителя женщин и талантливого актера. Что будет с мальчишкой? Он ведь действительно такой же: горячий, дерзкий, резкий. Может выкинуть фортель в пику Анне и ее «правде» о муже.

Ксения поняла, куда направится. Туда, где всё началось у них с Андреем, где под тяжелой плитой черного мрамора покоится прах мужчины, ставшего ее наваждением, дарившего свободу и забравшего покой…

***
Вновь солнце скрылось за клубящимися облаками, забрав тепло. День стал серым, неприветливым. Даже птицы в кронах деревьев, покрытых салатовыми листиками, смолкли. Ветер показался осенним – колючим, резким, стылым. Еще чуть-чуть и вновь небеса станут ронять слезы, оплакивая ушедшую зиму, с трудом уступившую трон весне.

Ксения поёжилась, обхватила себя руками. Женщина не поняла, каким образом молодой священник смог разговорить ее. Она так долго запирала на стальные засовы чувства, мгновения, связанные с Вадимом. Бежала от себя самой по дороге, уводящей вглубь каменного лабиринта, где стены высокие, сужающиеся коридоры, и вот-вот они сомкнуться над головой, став темницей.

- Осуждаете? – криво усмехнувшись, спросила Ксения батюшку, сидевшего рядом с ней на кованой скамейке.

Она закончила последнюю фразу откровения, тихо всхлипнула, но тут же набросила привычную маску холодной красавицы. Душа покрылась инеем. Холод острыми иголками пронизывал тело, озноб сотрясал, но откуда-то изнутри, как росток из-под снега, пробивалось несказанное облегчение. Осталась самая малость… Еще одно признание, но на этот раз – самой себе, ему…

- Не дано мне судить, как и всем нам, грешным, - произнес священник. – Идите домой. Поговорите с мужем. Ноша ваша тяжела. Она отнимает силы. Откройтесь супругу.

- Он не простит и будет прав, - проронила Ксения. – Ведь так?

- Бог простит. Это главное.

- Я не знаю, как сказать ему. Прошло столько лет. Мне казалось, что всё быльем поросло, уже не важно. Никто не проговорился, значит – к лучшему. И еще наш сын… Он такой же, как и его дед, способен на необдуманные поступки. Я боюсь потерять его. Не переживу презрения. Только не от сына!

- Идите с миром. И помните: в доме Его всегда найдется для вас обитель. Господь с вами, - батюшка перекрестил Ксению, когда та нехотя поднялась со скамейки. Он еще долго смотрел в след удаляющейся фигурке в темном плаще.

***
Квартира встретила сонным уютом, мерно тикающими часами на стене. По прошествии стольких лет дом на набережной продолжал являть собой пристанище избранных. Цены на жилье в элитном районе на Москве-реке зашкаливали. Наследие родителей. Еще одна болевая точка в витке воспоминаний: диван так и остался стоять в гостиной, напротив окна. Место, где решилась её судьба. Вадим. Андрей. Отец и сын. Двое мужчин и одна женщина между ними. Всё происходило в этой комнате. И вспоминать неприятно, и избавиться от опостылевшего предмета интерьера нет сил…

Ксения небрежно бросила плащ на пол, сняла сапоги. Кровь пульсировала в висках, била молоточками. Пройти в кабинет. Начать разговор с Андреем. Он должен знать. Необходимо решить, как поступить дальше, что предпринять. Боря прав: лучше ударить первыми, предотвратить взрыв пересудов и кривотолков, полоскания их имен в Интернете и желтой прессе. Андрей всегда боготворил отца. Ксения приложила максимум усилий, чтобы он не заметил странностей в поведении, едва дело касалось Вадима. И вот теперь ей предстоит разрубить гордиев узел застарелой полуправды и молчания…

Муж стоял около письменного стола, на котором стоял включенный ноутбук. На экране мерцал открытый текстовый редактор. Однако Андрей был увлечен изучением какой-то коробки, откуда он извлекал бумаги, фотографии, не обращая внимания на скрипнувшую дверь.

Ксения застыла, не зная, с чего начать разговор. Она рассматривала его тонкий профиль. Андрей по-прежнему являлся привлекательным мужчиной, хоть и недавно отметившим пятидесятилетие. На висках появилось немного седины. Стильная прическа. Подтянутая фигура. Выразительные голубые глаза. Ассистентки, молодые и не очень журналистки, входившие в его команду, не оставляли попыток привлечь внимание режиссера. Но он всегда оставался верен супруге. Их считали одной из самых завидных и надежных пар в телевизионный среде. Вчера. Что будет завтра – лишь белесый туман. Впереди нет ориентиров, не видна тропа. Возможно, скоро будет обрыв…

Андрей выронил из рук одну фотографию, помотал головой, запустил руки в волосы.
- Нет! Не может быть! – пробормотал он, отрицательно мотая головой.

- Андрюш, я дома. У меня был увлекательный разговор с Борей. Вы скрывали от меня передачу…

Ксения осеклась. Муж резко развернулся, вперил недоуменный взгляд в ее сторону. В голубых глазах застыла боль. Он поморщился с тенью брезгливости. Подошел к ней косо ухмыльнулся, хрипло произнес:

- А ты не хочешь сказать мне, почему скрывала?

- Что? – пролепетала Ксения, понимая, что сейчас упадет на пол. Сердце подскочило к горлу, устроив бешеное родео.

- Это, Ксюша! Это! – Андрей развернулся к столу, схватил фото, которое выронил из рук в момент появления жены в кабинете. Помахал куском плотной бумаги перед глазами. – Как ты объяснишь себя в неглиже и моего отца?! Ялта, да? Ты была с ним там? В последнюю неделю его жизни?

- Андрюш я…

- Смотри же! Ну!

На черно-белом снимке были запечатлены мужчина и женщина. Взгляд с прищуром, косая ухмылка, вызов, брошенный всему миру через объектив. Он прижимал к себе стройную девушку, из одежды на которой были лишь лоскуты цветной такни модного в то лето купальника. За их спинами искрилось море, сияло перламутровым блеском солнце на волнах. Конечно, цвет появился в воспоминаниях. Черно-белое изображение не могло передать всей палитры тех августовских небес, аквамариновых вод и чувств, что жили в сердце.

Счастье с горьким предчувствием беды. Последний день отдыха, солнца, летнего зноя и пенного шепота волн перед возвращением в грозовую Москву. Несколько часов – и машина врежется в железную громадину, преграждавшую дорогу в узком переулке. Рассыплется стекло яичной скорлупой. Кровь зальет расстегнутый ворот модной рубашки-поло, расцветет алой гвоздикой на виске среди темных волос смертельная рана. В сапфировых глазах навсегда застынет немой вопрос…

Надо же! Ксения совсем забыла о фотоаппарате. Вадим с ним не расставался. Снимал ее везде, где только можно: на набережной, в кафе, на теплоходе, на котором они плавали к замку Ласточкино гнездо. На диком пляже, затерянном среди уютной бухты. Она даже не подумала о фотографиях. Костя, оказывается, проявил пленку…

- Я…

- Ты! Да, Ксюха, - прорычал Андрей, делая акцент на последнем слове. – Поэтому тебя так нервировало мое обращение? Он тебя так называл? Молчишь? Сказать нечего?! Тридцать лет, Ксюша! Всё это время ты даже не намекнула мне, что была… что ты…

- Что я спала с твоим отцом? Ты это хочешь у меня узнать? Ну, так вот! Я с ним спала! И ни с кем другим больше… до тебя!

- Я думал… Ты ведь… Как ты могла?! Молчала... И наша жизнь… Столько лет, Ксеня, - он зло застонал.

- Ну, а ты, Андрей? Вот только не надо меня винить во всех смертных грехах. Мы с тобой вдвоем виноваты. Неужели ты не мог подумать, что я – та самая молодая пассия, о которой появились легенды? Даже не думал о той, кто был с Метлицким рядом в последний миг? Ты был слеп и глух! Тебя интересовал все эти годы Вадим. Ты собирал его вещи, неизвестные фото, фильмы, выискивал записи, сделанные его рукой. Андрей, ты растворился в нём. Потерял себя. Каждый день только и слышно было отец то, да отец сё… А я бежала от него, бежала, падала, поднималась и опять бежала, и не смогла убежать! От себя не убежишь. От вас, Метлицких, тоже, - хриплые рыдания вырвались на волю.

Слезы потекли по щекам, смывая макияж, оставляя черные разводы туши. Плечи Ксении дрожали. Муж так и остался стоять от нее поодаль, разглядывал, словно диковинную зверушку в клетке.

- Плачешь? – хмыкнул Андрей. На его губах появилась жестокая усмешка. – Поплачь. Хоть так докажешь, что живая. В последние годы мне стало казаться, что я со статуей сплю. Скажи мне, жена, а в постели ты отца часто вспоминала? Говорят, бабы его забыть не могли, бегали, осаждали, а он их забывал сразу же. Ну, так как, Ксюха, сравнивала нас? А?

- Не смей ему подражать! У тебя никогда не получится. Вадим мог одним взглядом заставить замолчать. В нем сила была. Настоящая мужская. У матери спроси, если мне не веришь, - с вызовом бросила Ксения, понимая, что без боя не сдаться.

Муж может ее возненавидеть, подать на развод, вычеркнуть из жизни, но унижать себя она не позволит. Да и не ожидала она от мягкого, спокойного и податливого супруга подобного тона. Было ощущение, что Андрей перед зеркалом разучивает роль для спектакля. Ему не шла циничность. Совершенно не вписывалась в его образ. Всего лишь маска, которую надел на себя мальчик, желая считаться взрослым, походить на кумира детства – такого далекого, но обожаемого отца.

- А я не подражаю! Ты меня так за все эти годы за мальчишку держала?! Уцепилась за пацана сопливого. Решила, что не надо ему знать, душу травмировать. Еще замучается от мыслей, о ком же она в постели думает, ненаглядная! Пожалела слабого?

- Андрей…

- Ты думаешь, не смогу тебя на место поставить? – четко произнес мужчина, как будто выплевывая слова. Даже прищур во взгляде появился. Так нелепо, смешно, не к месту. Светлые глаза цвета небесной лазури. Не было в них тяжести синих вод океанской пучины. Не падала на брови косая черная челка. Оригинал никогда не заменит добротная копия.

- Ну, попробуй! – бросила Ксения с вызовом. Судорожные рыдания сотрясали, но она не могла остановиться. Слова срывались с губ помимо воли. Она их так долго скрывала, даже от себя самой, а сейчас не могла, да и не хотела молчать:
– Давай, поставь на место жену, вравшую тебе тридцать лет. Ты хотел от меня услышать еще тогда, у могилы Вадима, что я с ним была последний год? Да, была! И ни капли не жалею. Вены резаные ему бинтовала, помогала не сдохнуть, от самого себя спасала. Он был разным, и всегда оставался собой. Я его понимала, когда вы уже устали от «закидонов». Ждала я чего-то в ответ? Нет! Просто делала, без благодарности, без ожидания, что он мне руки и ноги будет целовать. Я с ним жила, дышала, забывала обо всем, свободной была! А с тобой существовала, потому что ты - не он! И никогда им не станешь…

Ее оборвала на полуслове жгучая боль. Голова дернулась в бок. Щека пылала огнем. Андрей переводил взгляд со своей ладони, которой только что отвесил звонкую пощечину на жену, на миг смолкшую, но тут же разразившуюся хриплым истерическим смехом. Ксении не было обидно. Скорее, удивительно. Надо же! Андрей решился хоть на какой-то поступок.

На миг показалось, что вновь перед ней возник тот молодой парень, настойчиво звавший замуж, убежденно расписывавший прелести совместного существования, делившегося планами на «светлое будущее». Тогда в нем проявлялся Вадим. Или ей казалось? Рана еще кровоточила. Сердце не верило в смерть. Она ждала возвращения с длительной поездки на гастроли. И на миг Вадим вернулся в лице сына. А потом стало ясно – Андрей другой, совсем из иного теста слеплен. Положительный. Слишком уж хорошо воспитанный. Без бунтарского огня в крови. Надо было отдать его другой, не цепляться за соломинку спасения, не тешить душу, на которую смерть Вадима надела терновый венок. Да что сожалеть? В нелепых сожалениях о несбывшемся до смешного мало толку.

- Даже бабу на место поставить не можешь, - зло выплюнула Ксения, заметив, что муж хватает ртом воздух, явно сожалеет о несдержанности. Пощечина стала символом его слабости, развеяв мираж. Призрак Вадима вновь растворился в небытие.

Женщина тяжело опустилась на пол, закрыла глаза. Выходка Андрея остудила, вернула на место сдержанность. Внутри всё скрутилось в тугой узел. Невыносимые страдания. Будто разверзлась черная пропасть, и Ксения падала туда без права на воскрешение.

- Ксюша, Ксюшенька, - услышала она издалека голос мужа.
Андрей опустился рядом с ней на бордовый ковер. Начал стирать темные дорожки размазавшейся туши, перемешанной с соленой влагой. Принялся целовать волосы. - Прости. Ты для меня – всё. Понимаешь? Наш сын, ты – мой мир. Я сломаюсь без тебя. Ты права, я так хотел быть похожим на отца. Завидовал его воле, умению идти против всех, плевать на правила. И когда узнал, что ты с ним… Разозлился не на тебя, не на него. Понимаешь? На самого себя! Так и должно быть. Вы двое – сильные, независимые, любящие идти напролом, только вперед. Он доверял тебе так, как никому. И я не такой! Но знать, что он был до меня, любил тебя, а ты его…

- Нет, - прошептала Ксения, - он не любил… И я… Я не…

- Ты всегда мне отвечала: «И я тоже». Ты любила Вадима Метлицкого, не отрицай, - глухо проронил Андрей. – Какая же упрямая, Ксень! Себе признать не можешь, что любила. Не ради него или меня. Ради себя.

Внутри будто лопнула гитарная струна, перетянутая до отказа. Тонкий звон. Зыбкие тропы воспоминаний. Ксения поняла, что не готова к последнему испытанию. Не может дать утвердительный ответ. Умрет сразу же, прямо здесь, на бордовом ковре с пушистым ворсом. Любовь всегда была запретной темой. Она обходила слова, умело балансируя на грани. Лишь сын слышал из ее уст те самые заветные три слова, и то, когда был маленьким ребенком. Чем старше становился Вадик, тем меньше мать говорила, что любит. А когда стало ясно на кого он похож внешне, то территория слов о любви стала табуированной темой. Раз Ксения не призналась первому Вадиму, то и младший услышать это не сумеет…

Смотреть на себя в кривое зеркало, где отражаются все ошибки молодости – слишком болезненно, не сравнить с физическими истязаниями времен Инквизиции.

- Я познакомилась с Вадимом на даче у Кости. Владлен привез меня туда, хотя я не хотела, - сказала Ксения, уткнувшись носом в свитер мужа.

- Ты не должна, - хрипло пробормотал тот. – Давай отложим разговор. Нам надо успокоиться.

- Андрей! Я должна! Выслушай, прошу, - лихорадочно произнесла женщина, понимая, что молчать больше не в силах. Слова сыпались сухим горохом из прохудившегося мешка. – Поссорилась с Владиком, убежала в ночь. Вадим меня догнал на машине, предложил подвезти. И всё закрутилось. Я не поняла, как мы… я с ним… В общем, всё было здесь, в этой квартире. А потом я уехала в Ялту. Он должен был забыть! Понимаешь?! Ну не должен он был помнить! Ксюш таких сотни были. А он помнил…. Отчитал, что пряталась от него. Отдал ключи от квартиры. И понеслось. Я потерялась и проснулась одновременно. Родители заграницей жили. Бабуля моя знала всё. Не осуждала, понимала… А потом мы убежали от всех в Ялту. Вернулись – в Москве начиналась гроза. Облака солнце сжирали. Мне страшно было. В машине ехали, Вадим отвлекся. В себя пришла на асфальте. Костя меня тряс, а Вадим там остался… Я ушла. Меня Костя отправил подальше, чтобы меня разборки не коснулись. В больницу попала. Потом оттуда на кладбище пошла. Ну и ты… Ты был в его куртке! Сколько раз я ее надевала! От тебя еще Вадимом пахло. Ты его сигареты курил. Господи! Я думала, что он ко мне вернулся… Не смогла отпустить его…

Повисло молчание. Андрей тяжело дышал, продолжая поглаживать волосы жены. Ксения всхлипывала. Как давно она не плакала! Не позволяла себе сбросить непосильный груз, оторвавший крылья, привязавший навсегда к земле. Тайна прошлого выпивала силы, лишала легкости. И вот теперь вместе со слезами уходила прочь.

- Мне всё равно, если Самохина и Анна выльют тонну помоев с экрана. Плевать, как я буду выглядеть со стороны. Я не хочу, чтобы пострадал Вадик и ты, - произнесла она, когда тягостное молчание затянулось. – Ты ведь в курсе о ток-шоу на РТВ?

- Да. Пусть говорят, что хотят, Ксень. Осенью будет готов фильм. Там будет только то, что я всю жизнь хотел показать. Не судите – не судимы будете.

- Странно… Сегодня я такое слышала…

- Ксюш, я не знаю, что делать нам. Не могу тебя отпустить. Не хочу, чтобы ты уходила. Уже поздно. Слишком поздно. Мы все связаны. Отец даже после смерти нас объединяет.

- А мне неуда идти, Андрей. Я сама выбрала для себя адские пытки, когда замуж согласилась выйти. Вадим ведь меня отпускал. Сказал, что я гублю себя рядом с ним…

- Он к матери приходил перед поездкой в Ялту. Меня, как всегда, на балкон покурить отправил. Я сделал вид, что послушался. – Андрей хмыкнул, став похожим на себя в возрасте двадцати лет. – Отец сказал, что Анька – прошлое, но и будущего у него нет. Мол, как всегда, всё у него не так. Только нашел ту, с кем хочет состариться, но уже поздно. Не будет старости. Предчувствие его душило. И это я хочу в фильме показать. Без прикрас. Только факты. И последний день уже снимается. Мы ту самую машину нашли, отреставрировали. Анька продала тогда ее на металлолом, а новый хозяин восстановил. Теперь она назад в нашу семью вернулась.

- Вы что сделали? – встрепенулась Ксения. – Ты совсем с ума сошел? Костя всё рассказал, да? Он же там был. Но и я там была, Андрей! Никогда скрежет металла не забуду, стекло битое, переулок и духоту…

- Я хотел понять его, узнать, изнутри увидеть, и не смог. Хочу показать то, что понял. И последний день очень важен. Тебе неприятно вспоминать? – тихо спросил он. – Но это надо сделать, чтобы поставить все точки. Давно пора.

- Я заслужила… Еще раз пережить это... Наказание за все годы молчания, - подавленно произнесла Ксения. - Кто будет играть Вадима в реконструкции?

- Не интересно, кто сыграет тебя? – насмешливо спросил Андрей, явно обдумывая, сказать ли правду.

- Чего я еще не знаю? Кто будет Вадимом? – женщина заглянула в лицо мужу, предчувствуя новый болезненный виток нехороших новостей.

- Вадик. Наш сын.

Тихие слова разорвали окружающее пространство на сотни разноцветных лоскутов. Они словно экзотические бабочки порхали и кружились вокруг замершей Ксении, пока та не произнесла лишь одно слово: «Нет». Свет медленно гас, в глаза точно наливали чернила. Тьма забирала в бездонный колодец, а сердце робко протестовало, однако замедляло ход…



Источник: http://robsten.ru/forum/75-1805-1
Категория: Собственные произведения | Добавил: Korolevna (30.11.2014) | Автор: Korolevna
Просмотров: 52 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 2
avatar
0
2
Боже мой! Как тяжело! Прямо грудь сковало. А я только читатель!
avatar
0
1
Спасибо... А сама? Она сама себя разве простила?...так и жила значит с чувством вины...ох тяжела ноша...правда всегда вылезает в самый неподходящий момент...жалко Андрея..но и наказание для неё жестокое...вновь всё пережить
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]