Фанфики
Главная » Статьи » Собственные произведения

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Сердечные риски, или пять валентинок. Глава 2, часть 2
- Все, спасибо, девушки. Удачи вам завтра на акции.
- Это вам спасибо, Арина Витальевна, - отозвалась одна из промоутеров. Ее длинные светлые волосы были забраны в высокий хвост, полностью одета в черное: блуза, брюки, лишь шейный платок ярко выделялся своим фисташковым цветом. Видимо, пришла на тренинг с другой акции. Я ее помнила. Находчивая, энергичная девушка, оставляет приятное впечатление.
Ее подруга, ожидавшая у выхода, тоже поблагодарила меня. Я вернула ей улыбку, стараясь не выдавать свою усталость, пульсирующую в висках головную боль и стресс.
В принципе, тренинг прошел не так скомкано и хаотично, как я опасалась поначалу. Под самый конец даже был миг, когда я испытала удовольствие, что что-то все-таки получается… Очень короткий миг.
Выключив ноутбук, я собрала в стопочку листовки, распечатки, спокойно, неторопливо, кожей, будто покалывающей крошечными электрическими разрядами чувствуя его взгляд.
Савельев так и не ушел, продолжал сидеть на своем обычном месте, в середине первого ряда, все то время, пока девушки собирали вещи, о чем-то расспрашивали меня, прощались, уходили. А теперь установилась тишина, нарушаемая лишь моими шагами, шелестом бумаг, щелчком при закрытии крышки ноутбука.
Почему он до сих пор молчит?
Это был четвертый по счету тренинг, на котором Вадим присутствовал с самого начала и до конца. Нельзя сказать, что привыкла к его пассивно-активному участию в них, заключающемуся в редких ироничных репликах, выразительных жестах и взглядах. Пару раз он присоединялся к играм, в которых неизменно становился центром внимания… Нет, не привыкла. И вряд ли привыкну. Но не раз уже ловила себя на мысли, что эти красивые серые глаза, смотрящие на меня пронзительно, внимательно, словно все понимающие, предвосхищающие, помогают и мобилизоваться, и найти нужные слова в минуты, когда теряюсь.
В конце тех трех предыдущих тренингов и некоторых других, которые он почтил своим коротким появлением, Савельев указывал на то, что у меня получилось, и на то, где следует еще поработать. Коротко, выдержано, практически благодушно и абсолютно верно.
Обладатель редкого таланта хвалить критикуя.
Я не могла не испытывать уважения, но каждый раз его присутствие и последующий краткий анализ психологически исчерпывали меня до нуля. И еще около часа после я тратила на то, чтобы восстановить утерянный баланс: бесконечно шлифовала планы и разработки новых тренингов, пересматривала каждую свою фразу, движение, позу.
Но именно сегодня, о тренинге, состряпанному впопыхах, первом, отработанном мною в одиночку, ему сказать нечего. Почему?
Прокрутила в голове прошедшие два с небольшим часа: забыла упомянуть о схемах работы с различными типами клиентов, слишком много времени отвела на совершенно лишнее упражнение на повышение коммуникационных навыков, три, нет, даже пять раз запуталась в собственной фразе.
Далека даже до отметки «удовлетворительно».
Нужно закончить здесь, уйти и, пока свежо в памяти, внести в план тренинга необходимые изменения, сделать для себя несколько сносок.
Ноги гудели, так сказывалось двенадцатичасовое пребывание в туфлях на восмисантиметровом каблуке, виски ломило от боли, но сейчас недопустимо малейшее проявление слабости. Не под его словно сканирующим, пронизывающим взглядом, не в эти минуты откровенного вызова молчанием.
Позже смогу разуться и принять таблетку…
Когда подхватила и прижала к груди все принесенные с собою файлы, почувствовала, что взвинчена до предела. Вскинув брови, я взглянула на Савельева: задумчивый взгляд, замерший на моем лице, нахмуренный лоб.
Непонятный озноб пробежал вниз по спине, крепче стиснула прижатые к груди папку и бумаги, не сумев удержаться, спросила:
- На этот раз вы молчите, все прошло ужасно?
Во рту пересохло, замораживающее напряжение стянуло мышцы и внутренности, и головная боль ощутимей забарабанила в висках.
- Совсем нет, – бросил, вставая с кресла, не улыбнулся, но глядел на меня как-то иначе, без обычного ожидания, а с каким-то теплым, дружеским любопытством. – Вы так самокритичны?
Была готова к ответу, но не такому. Привыкла к смене выражений его глаз, но не такой.
Я облизала губы, собираясь что-то сказать, взвешивала, насколько резок будет мой ответ, вообще стоит ли мне продолжать говорить с ним, пока я в таком состоянии… Нет, лучше сначала передохнуть.
- То есть никаких замечаний? – провела пальцами по лбу, опустила взгляд на свои бумаги.
- Уж точно не сегодня. Вы вымотаны.
Снова замолчали. Немая схватка взглядами. Я сдалась первой, направившись к двери, - он прав, слишком устала.
Пусть не сегодня. В любом случае, я способна сама разобрать свои недочеты.
- Уже поздно. Я отвезу вас. Вы где живете?
Я сбилась с шага, непроизвольно вздрогнув. И только тогда, когда переборола первую реакцию: изумление, беспокойство, вспышку неприятия и отчасти даже возмущения тем, что совершенно не вижу мотивов его поступков как с неожиданным «подарком» в виде флешки, так и с этим предложением подвезти, - сделала глубокий вдох, остановилась и обернулась к нему с маленькой улыбкой:
- Живу недалеко. Да к тому же мне нужно еще поработать, но спасибо за ваше предложение. Приятного вам вечера.

… На полчаса ушла в работу с головой. Отвлеклась, сосредоточилась и приняла для себя решение как можно меньше пытаться каким-то образом трактовать слова и поступки своего начальника. Хорош он или плох, приятна я ему или неприятна, считает ли он меня компетентной или же легкомысленной – неважно. Он – руководитель, я – его сотрудник. Максимальный нейтралитет. В том числе и в отношении эмоций, которые он у меня вызывает.
И хотя этот эпизод с флешкой больше походил на некий игровой ход, едва ли укладывающийся в рамки деловых отношений, я должна как-то обозначить, что признательна ему.
Фактически он спас меня… Пусть и промолчал про то, что положил информацию на мой стол.
Головная боль притупилась – подействовала таблетка. И усталость воспринималась иначе. Как эквивалент опьянения: флегматично медленные движения, расплывающиеся мысли. Неподобающим образом разместившись в кресле – скинув туфли, поджав под себя ноги, - я распустила волосы, достала из ящика тумбочки плитку шоколада.
Подкрепление, поощрение и акцент данного момента.
Разворачивая плитку, я надорвала обертку – сухой треск и шорок, резь металлического блеска фольги. Наконец-то отломила кусочек и кликнула на файл, свернутый в панели задач.
Если на пятый раз прочесть эти выкладки по мерчандайзингу, точно запомню и смогу уже не возвращаться к ним. А завтра верну ему флешку со словами благодарности.
Бархатистая горечь шоколада перекатилась на языке в приторную сладость, долгожданный дуэт установившейся в офисе тишины и жужжания системного блока еще более усиливал опустошающее удовлетворение от того, что все-таки пережила этот день, столько успев сделать, а ведь казалось, что все провалю…
Пожалуй, впервые за прошедший месяц я испытала это – кроху уверенности, что все образуется. Никаких ощущений иллюзорного, украденного, неправильного или неправомерного.
Когда спустя еще четверть часа обула сапоги, пожалев о том, что и они на каблуках, а до трамвайной остановки предстоит покрыть немалое расстояние, все выключила и встала с кресла, на секунду остолбенела, заметив в дверях высокую фигуру Вадима.
Неожиданно, что он не уехал. Одет в короткое пальто, на шею накинут шарф. Смотрел на меня настороженно и как-то сердито.
Вдохнув, прогнав оцепенение, постаравшись выглядеть расслабленной, я вежливо и нарочито энергично произнесла:
- Не знала, что вы еще здесь. До свидания, Вадим Евгеньевич, до завтра.
Он громко и саркастично фыркнул, чем совершенно сбил меня с толку.
- Знаете, Арина Витальевна, пожалуй, вы единственная из моих сотрудников, чьи слова я захотел проверить.
О чем он? Адреналин морозом прокатился по телу, я тяжело сглотнула.
Раздраженно выдохнув, так и не дождавшись от меня каких-либо слов, он направился к гардеробу, достал из него мою одежду. И я поняла: это повторение предложения, прозвучавшего час назад.
- Одевайтесь, - скомандовал. Нетерпеливо тряхнул моим развернутым пальто, словно подчеркивая: он настаивает и не примет возражений.
- Домой вы не торопились, а я глянул адрес в вашей анкете. И вы сильно преувеличили, когда сказали, что живете недалеко, - ядовитым тоном он выделил последнее слово.
Оставаясь безмолвной и неподвижной, я выразительно глядела ему в лицо: не нуждаюсь в подобном проявлении внимания от него, считаю его ошибочным, отчасти даже вторжением.
В живых проницательных глазах Вадима, решительно смотрящих в мои, не мелькнуло ни намека на отступление. Черты его лица будто окаменели – непреклонен.
- Пожалуйста, - из его голоса ушло раздражение и язвительность, в нем дрогнула просьба, блеснувшая и во взгляде.
…Просовывая руки в любезно подставленные рукава пальто, я подумала, что сейчас поступаю так, как поступать ни в коем случае не стоило. Но было бы верхом бесстактности и грубости вступать в перепалку или же какое-то обсуждение.

***


На парковке у здания осталась стоять лишь одна машина, темная иномарка, в гладкой поверхности дверей под режуще-белым светом фонаря зеркальной картинкой отражался взрыхленный ногами прохожих снежный покров.
Методом исключения – это его машина. Набрав полную грудь морозного воздуха, спрессованного городским смогом, я стремительно зашагала к ней, не дожидаясь владельца, замешкавшегося на выходе. Впрочем, он быстро нагнал меня.
Под ногами похрустывал снег, из которого высекал искры жесткий уличный свет, сужающий огромное внешнее пространство до минимального, практически комнатного: крышей служило низкое небо, покрытое молочно-серой пеной облачности, а стенами – черная тьма и окрестные здания.
Никто из нас не проронил ни слова – привычное молчание, только накал его еще более сильный. Старалась не думать, не дать выскользнуть из плотно свернутого, сжатого кулька сознания ни единой эмоции или мысли.
Он подвезет. Около тридцати минут нахождения вместе с ним в одной машине, на расстоянии полуметра друг от друга – и я дома. И никаких воспоминаний, параллелей, неудовольствия и тревоги. Это будет обычный эпизод из жизни человека, проработавшего сверхурочно.
Разблокировав машину, Савельев как громом поразил меня фразой:
- Садитесь, - кивнул, открыв для меня переднюю пассажирскую дверь.
Едва ли возможно нам сидеть вот так… Он не понимает этого?
- Мне удобней на заднем сидении, - бесстрастным тоном возразила я.
Он не двинулся, я тоже. Стояли, глядели друг на друга. Мороз студил нос и щеки, пощипывал колени и бедра, забираясь под полы одежды.
Интересно, холодно ли ему? Не потрудился надеть шапку, застегнуть пальто. Шарф так и остался болтаться на шее…
- Я прошу, садитесь вперед, - в конце концов сказал он со сглаживающей нажим крошечной улыбкой.
Я уступила. Снова. Некорректно вступать в дискуссию, тем более пустую. Он этим вовсю и пользуется. Зачем так давить? Поступать так, не считаясь с чужими желаниями, игнорируя очевидно выставляемые границы. Да, это тривиальное желание все контролировать, подчинять себе… Чтобы весь мир крутился вокруг него одного.
В машине было немногим теплее, чем на улице, но Вадим включил обогреватель. Вскоре нагретый суховатый воздух окружил меня. Я вновь ощутила наваливающуюся усталость и слабость.
Домой. Наконец-то. Лишь вытерпеть дамоклов меч этих тридцати минут…
Он вел неторопливо. Лицо отрешенное, очень серьезное. Следует ли побеседовать, придать хотя бы видимость непосредственности между нами? Создать декорацию, скрывающую это колоссальное напряжение…
А он его чувствует?
В голову не приходила ни одна тема, подходящая для обсуждения. Вновь и вновь я вспоминала, каким суровым было выражение его глаз, когда он держал наготове мое пальто. И эту флешку на своем столе…
Нужно поблагодарить его за нее. Причем с искренностью и теплотой, которые, несомненно, испытываю, но которые всякий раз натыкаются на недоумение. Почему? Почему нельзя было отдать ее лично мне в руки, глядя мне в глаза? Зачем было проделывать это за моей спиной, облекая в нелепые покровы тайны? К чему проявлять ребячество мужчине, владельцу агентства, позиционирующему себя как ответственного, талантливого руководителя и бизнесмена?
Я не просто должна, я желаю поблагодарить его, проявить признательность, но бьюсь лбом о стену отторжения, выстроенную мною же самой.
Мимо мчались завитки вывесок, хаотичные точки неоновых огней, праздничные брызги разукрашенных елей, прочерки фар встречных автомобилей – я невольно зажмуривалась.
Оцепенение от усталости, от того, что сидела не двигаясь, будто скованная… Тяжелая голова – пора бы ей соприкоснуться с подушкой.
- Согрелись? – обернулся ко мне. Полумрак скрадывал черты его лица, яркость глаз.
- Да. Все хорошо, - попыталась убрать сухость и холод из голоса.
Видимо, плохо получилось, Вадим на секунду твердо сжал рот, отворачиваясь от меня.
Тоже отвернулась от него. Молчание вновь туго натянуло свои струны.
Мне не по душе его желание позаботиться обо мне, довезя до дома. Как не по душе способ, которым он осуществил эту заботу: заглянул в мое личное дело, настаивал, не принимая отказа…
Как он полагает, что я должна думать о нем?
Теперь стало даже жарко. Подрагивающими руками я неловко сняла берет, расстегнула первых две пуговицы пальто. И будто дала ему отмашку.
- Вы не ответили на мой вопрос в тренинг-зале. Вы очень самокритичны?
- О себе всегда трудно судить объективно, - плоским тоном ответила я, не взглянув на него и обеспокоенно зашевелившись на месте: попыталась сориентироваться, сколько же еще нам ехать..
Да, любая беседа расколола бы льды этой атмосферы, оглушающей, давящей со всех сторон, царапающей принужденностью, отвлекла бы меня от моей нервозности, но я ее не хотела. Лучше молчание. Пусть и такое – поистине кричащее и далекое от каких-либо норм этикета.
- То есть я могу судить о вас?
Мы остановились на красный сигнал светофора, поэтому он повернулся ко мне. Легкая улыбка, притаившаяся в уголках губ, но смертельно серьезные глаза, поглощающие мое лицо.
Я даже не знаю, что больше ужалило меня: с такой непосредственностью сделанный из моего ответа вывод или же этот взгляд, словно отбросивший меня назад во времени.
…Тот первый тренинг, на который он пришел. С опозданием. Так холодно разглядывал меня. А после сказал…
- Кажется, вы давно уже это делаете. И подходите к делу весьма ответственно, - натянуто проговорила я, отвернула лицо к окну.
И больше не оборачиваться. И как бы неэтично все это выглядело, но действительно - лучше молчание. Оно - гарантия сохранения фальшивой ауры вежливости.
Видимо, нам невозможно поладить друг с другом, можем только делать вид. Преград слишком много. Нагромождения из его предубежденности, моих дурных воспоминаний и ассоциаций, его поступков, моих усилий сдержать весь поток эмоций, связанных с ними.
Крепко взнуздала свое нетерпение: как долго мы еще будем в пути? И как же тягостна эта поездка, едва выносима.
Я вглядывалась в потянувшиеся полотна освещенных витрин магазинов, ресторанов. Мельтешили прохожие. Мелькнул сквер с припорошенными снегом стволами деревьев, причудливо переплетенными тенями от их ветвей - полянка света, отвоеванная у темноты серебряными сферами фонарей.
Мне хотелось отгородиться от человека, сидящего так близко, что это вызывает неприятную стянутость и ледяной ком в желудке. Всякий раз я остро чувствовала момент, когда он смотрел на меня. Ощущала, как сильно хочет переступить черту молчания. Давила тревогу, досаду, мысли, накатывающие на меня возобновившейся головной болью.
Еще двадцать минут в пути…
- Это, и правда, был хорошо проведенный тренинг, - с расстановкой заговорил он. Тихий мелодичный голос, но резанувший мой слух. – Не без недочетов, что есть, то есть. Мы все их с вами обговорим. Но учитывая обстоятельства…
Он умолк, а я не смотрела на него. Все его слова будто не касались меня, проплывали мимо, как за окном автомобиля проплывали здания, фонарные столбы, вывески, витрины, люди.
- Я понимаю, что из-за моих замечаний, которые я вам до этого делал… Ну, и те мои слова в первый день… Вы теперь думаете, что ваша работа – полный провал. Это не совсем так. Вернее, абсолютно не так!
Стремится в чем-то убедить меня, даже слегка горячится, но откуда ему знать, что я думаю? Зачем ему вообще это знать?
Новая остановка на светофоре. Вадим развернулся ко мне, продолжил:
- У вас большой потенциал и дар чувствовать аудиторию, подстраиваться под нее. И очень помогает арсенал этих ваших психологических игр. Думаю, через год, если не раньше, вы станете лучшим тренером агентства. Заберетесь на вашу вершину успеха. Если это то, чего вы добиваетесь.
Я помертвела, кровь отхлынула от лица. Мороз прошиб позвоночник, желудок и горло сжал болезненный спазм. Глаза застлала серая пелена.
«Везу вас к новой вершине успеха», - так определил нашу поезду Дмитрий Савельев. Чуть больше месяца назад. Тогда у меня были тоже неоднозначные эмоции. Сомнение, настороженность, довольно решительное «нет». Но все сгорело в топке тяги, влечения. Симпатии, одним словом. И все в мелкое крошево разбилось, так и не сумев собраться во что-то целое. Надежное. Мелкое крошево… И до сих пор я среди последствий этого.
«Заберетесь на вашу вершину успеха», - так секунду назад сказал мне его старший брат. Человек, попеременно внушающий мне неприязнь и восхищение. Которому симпатизирую так же, как и не принимаю. Который вызывает у меня волнение, нервозность, нежеланные и навязчивые. Которому признательна в той же мере, как и нетерпима. И которого никак не могу понять и разгадать.
И не хочу. Не стану.
И не верю в совпадения. Одинаковый выбор слов обоими братьями – четкий знак мне: оба способны пробивать обаянием барьеры и защиту, оба опасны, имея талант залезать в душу, точно воры.
Разжав зубы, стиснувшие нижнюю губу, я, еле справившись с недвигающимся языком, мертвым тоном произнесла стандартно-разменное:
- Спасибо. Это… приятно слышать.
Не взглянула на него – нельзя показывать свое лицо. Мы как раз тронулись, набирая скорость, но он вдруг вывернул вправо и затормозил у аптеки. Белые объемные буквы, крест, заключенный в круг, - на зеленом фоне вывески. Отгрызали себе местечко на мрачном холсте ночи. К двойным дверям вела расчищенная дорожка, залитая мутно-желтым светом фонарей и подсветки крыльца.
Внезапный маневр и остановка взбудоражили меня. Невольно развернулась к Савельеву и с тревогой спросила:
- Что-то случилось?
- Да. – Его интенсивный взгляд сверлил мое лицо. – Вы случились.
Что это значит? Что происходит?
Заметила, что слишком часто делаю вдохи. Осознала, что внутри зарождается холодная дрожь, от напряжения у меня замлели пальцы, впившиеся в кожу сумки, и ноги, с силой упирающиеся в пол.
- Послушайте, - Вадим сбивчиво, торопливо заговорил. – Возможно, я выбрал неправильный способ, но вот этот разговор между нами давно должен был состояться. Но к вам чрезвычайно трудно подступиться. Вы, наверное, даже отчета себе не отдаете в том, как гордо и независимо держитесь. К таким людям, как вы, не подойдешь просто так, без подготовки в виде списка из тезисов будущей беседы… Вы иногда так смотрите на меня, будто видите насквозь. Это немного пугает.
За маленькой улыбкой и быстрыми, запальчиво выдаваемыми фразами, как я с изумлением отметила, он прятал смущение и взволнованность. Я видела их в его живых, полускрытых в сумеречном изменчивом свете глазах. Они как будто наполнили салон машины, неожиданно изменили полярность этой вечно висящего между ним и мной напряженности.
- Давайте я вам объясню кое-что, - порывисто провел рукой по волосам, на миг устремил взгляд перед собой, поджал губы, а затем – все внимание на меня.
До дрожи проницательные, мудрые, серьезные и яркие глаза. Я смотрела в них словно загипнотизированная.
Таким я его никогда не видела: сконцентрированным и нервным, подавляющим и уязвимым.
- Проясню свою точку зрения на вопрос ведения бизнеса. Не волнуйтесь, никаких экономических терминов, речь только о человеческом факторе, он вам как раз близок и ясен. Вы выслушаете?
Я механически кивнула. Расцепив пальцы, сжимающие сумку, заправила за уши падающие на лицо волосы, пошевелилась, чувствуя дискомфорт в одеревеневших мышцах.
Облизав губы и шумно выдохнув, Вадим продолжил:
- Это лично мое кредо. Мои взгляды на вещи. Я их никому не навязывал и не навязываю… Я всегда хотел больше, чем просто что-то свое, свое дело, имею в виду. Но вот только с «Мэнпауэр» у меня вылепливается что-то. И, будем надеяться, получится.
Теперь я не узнавала его, с него будто слетел кожух постоянной сдержанности, осторожности.
Горячая натура, так говорят про таких людей. К ним не возможно не тянуться, но их импульсивность может быть разрушительна.
- Я хочу такую фирму, где каждый сотрудник – та индивидуальность, что вносит свой вклад в создание общей мозаики успеха. Каждый не винтик, не шурупчик, а важная составляющая. Полноценный член команды со своим видением, которое берется в расчет остальными. И отношение к нему соответствующее. Каждый болеет за общее дело и за свой, скажем так, «участок» работы, ответственности. Каждый больше чем сотрудник, а как друг. Понимаете меня?
Невероятно для мужчины его лет исповедовать и демонстрировать такую «веру в человека». Невероятно, но… нельзя не восхититься. И поскольку эта вера и цель – весь он, суть его магнетизма, понимаю, почему другие зажигаются тем же огнем...
- Да, понимаю, - чуть осипшим голосом ответила я после небольшой паузы.
Испытующий горящий взгляд сменился насмешливым и недоверчивым. Он покачал головой:
- У вас на лице все написано. Что вы на самом деле думаете?
Прочел меня. Причем легко.
Тревожное предчувствие холодком свернулось под ложечкой.
Вновь зашевелившись на месте, поправив не нуждающиеся в этом волосы, я попыталась подобрать ускользающие слова. Он опередил, поспешно заявив:
- Давайте так: сегодня и впредь между нами никаких недосказанностей. Мы будем искренни друг с другом, честны и максимально открыты. Забудьте про субординацию, я вообще не сторонник ее.
«Я целиком и полностью за фамильярность».
И в этом похож на брата. Я стиснула челюсти, на миг отвела взгляд.
С каким-то пугающим вызовом в глазах Вадим ждал моих слов.
Откровенность, открытость… Похвальны. С некоторых пор поставлены мною во главу угла. Но для нас с ним… Весьма зыбкие пути для двух людей, едва знающих друг друга. Но он снова давит, спешит и горячится.
Какую цель он преследует, затеяв этот разговор? Разговор, обстоятельства которого изначально были неправильно организованы, которые не одобрила бы ни за что.
Повернув голову, я через лобовое стекло смотрела на вычищенные ромбы дорожки, ведущей к белым пластиковым дверям аптеки. Поднявшийся ветерок играл с горсточками снега, тонкими змейками пуская их пробежаться по пустому серому пространству, а затем пряча в нагребенном по самые перила лестницы сугробе.
Все меняется. Сейчас это лишь шаловливые порывы ветра, а завтра нас ждет сильный морозный ветер.
Я поежилась.
- Вы осуждаете, - мрачно заключил он. Я, тут же повернувшись к нему, бросила:
- Нет. И не стала бы.
Несколько секунд мы глядели друга на друга не произнося ни слова. В серовато-синем сумраке я различала, как замерцали его глаза, разгладилась морщинка на лбу, дернулся один уголок рта.
Неоднозначная ситуация, и нагнетающая эмоции, и разряжающая атмосферу. Разговор, который следует деликатно прервать, - не имею достаточно рассудительности и сил, чтобы пройти через него.
И ощущение, что он читает мои мысли, - напрягает, поражает.
- Вы идеалист, - добавила я, уступив напору его безмолвия и выжидательного взгляда. – Это странное качество для зрелого мужчины, но не отрицательное.
Он усмехнулся:
- Уверены? Моя мать тоже называет меня идеалистом, но ставит жирный минус за это.
Я спрятала глаза, опустив взгляд на свои руки, переплетенные на сумке.
Дима никогда не говорил о матери. Наши беседы темы семьи ни разу не касались. Способ держать человека на некоторой дистанции, он применял его, я применяла. Вероятно, бессознательно. Сейчас Вадим в одном коротком предложении сумел не просто упомянуть мать. Его слова внезапно позволили мне представить ее и его рядом, в общении. Видимо, сильная женщина, где-то даже жесткая. Судя по его ироничному, но мягкому тону и застывшей в глубине глаз грусти, она дорога ему, равно как и он дорог ей, у них есть тепло взаимопонимания. И он постоянно переживает за нее. Она за него, похоже, тоже…
Тревожащий холодок под ложечкой снова напомнил о себе. С еще большей остротой я почувствовала необходимость закончить этот разговор. Каким-то образом.
Уйти, закрыться. Не отвечать, не смотреть на него.
- Вот поэтому считаю первостепенным ко всем найти подход. Но к вам… Почему все так… сложно? Имею в виду себя и вас. Я не враг вам, но вижу, знаю, что вы не желаете со мной говорить и вообще стараетесь меня избегать.
Я застыла на месте, уставившись прямо перед собой.
- Вот поэтому я и хочу пробиться к вам, это важно. Поэтому и говорил об искренности и открытости.
Наблюдая через лобовое стекло за скользящими по расчищенной дорожке извивающимися снежными змейками, все чаще закручивающимися в замысловатые узоры из колец, я отметила: ветер усиливается… Прислушалась к урчанию двигателя.
- Да, я понимаю, как дурно поступил в тот первый день, когда мы встретились. В тот же вечер я сильно пожалел об этом. Когда услышал ваш телефонный разговор…
Его голос обжигал жаром просьбы, ранил металлом категоричного тона.
Стремится быть максимально откровенным.
- Я прошу прощения за это. Обидел вас своими словами и поведением, решил судить о вас, исходя из совершенно ложных посылок. И да, вполне заслужил, что вы так холодны со мной.
В голове прогремела так больно задевшая меня его фраза: «Либо вы действительно невероятно талантливы в своей работе, либо невероятно талантливы в обольщении мужчин». Зароились воспоминания о моем срыве из-за этих слов…
Он сожалеет о них, о своем первоначальном отношении. Очень сожалеет.
Сглотнула горький ком, вставший в горле. Глаза защипало, и я сделала вдох. Казалось, воздуха нет, и вдыхаю вакуум, насыщенный горячей сухостью. Еще один вдох.
- И даже вот сейчас, когда я так некрасиво припер вас к стенке, что называется, навязался с этой поездкой и разговором, еще и остановился на полпути, и дальше не везу – даже сейчас вы убегаете от меня, хотя и сидите рядом. И я вас понимаю. А с другой стороны: почему? Мое поведение ничем не оправдать? Или же я сделал вам еще что-то плохое, за что пока не извинился? Что плохого, скажите.
Ночь словно бы сгустилась, сжалась до чернильного пятна, в котором увязли мы с ним, сидящие в этой машине, серая брусчатка дорожки с меняющимся рисунком пороши на ней, арктические глыбы букв вывески и белый пластик дверей аптеки с глянцевыми разводами подсветки крыльца.
Пустотой ныл желудок, стискивали виски накаты головной боли, и тянуло мышцы, протестующие против долгого сидения в одной напряженной позе. Опустив голову, прикрыла глаза.
Никогда не думала, что… такую яму сама себе вырою.
Что ему ответить? Он прав. Он прав, требуя открытости, спрашивая сейчас о том, что плохого мне сделал.
По сути, все шло от меня: противоречивые эмоции, взвинченность, слепой негатив. Где-то старалась их скрыть, впрочем, безуспешно, а сегодняшним вечером не потрудилась даже хоть немного замаскировать свое отношение.
Как же так могла?..
Он честен, не приемлет недомолвок, умертвляюще прямолинеен. Вот почему не выбирает обходных путей. Осознал необходимость этого разговора между нами – и осуществил его. Накипело, а он нетерпелив и порывист.
Собралась, быстро вдохнув, прогнала прочь все обуревавшие меня чувства, смешанные, слишком сильные – позже мне предстоит с ними разобраться – и произнесла:
- Пожалуй, и мне следует просить у вас прощение за свое поведение. – Четко, ясно, твердо.
Наконец решилась посмотреть на него.
Завораживающий взгляд глубоких глаз, постепенно обозначающаяся на губах улыбка.
Момент, проникновенность и особенность которого неожиданно хлестнули меня страхом и горячим волнением.
Тут же отвернулась, прикусила губу, сжала и разжала онемевшие пальцы, передвинулась ближе к спинке сиденья, расслабляя спину.
Гулкий стук сердца, как будто в горло прыгнувшего…
- Я сам напросился, - с улыбкой в голосе заговорил он. – Понимал ведь, как превратно вы можете истолковать все. Ребяческие выходки. Когда не знаешь, как подступиться к человеку, начинаешь его проверять, ждешь, как же он среагирует на то, на это. Про флешку вообще лучше молчать. Представьте, весь день ждал, когда вы сами ко мне подойдете и попросите, но вы будто сквозь меня смотрели. В итоге не выдержал – сделал такой сюрприз. Потом уже понял, что в ваших глазах еще больше упал после такого. Какой же умный босс такой трюк проделает? Да никакой.
- Нет, - вспыхнула от смущения и стыда. Чувствуя, как кусает шерсть вспотевшую шею, стянула шарф. – Нет, что вы. Вы очень удивили меня, и … Словами не описать, как я вам признательна. Огромное спасибо.
- Ну, я болел за этот тренинг не меньше вашего.
Не лжет.
В полном смятении я глядела на Вадима. Осознавала, насколько все неверно расставила… Как же я так могла?... Поддалась чему? Желанию закрыться от уязвляющей справедливостью критики и отношения. И прежде всего собственных критики и отношения! Он говорил, что судил меня, исходя из ложных посылок. Что ж, эти посылки соответствовали сделанным мною ошибкам и промахам. Все справедливо… А затем… Как я могла не совладать с придирчивостью, недовольством, не сумела даже элементарного «спасибо» выдавить?
К чему еще я отнеслась предосудительно? Да практически ко всему, связанному с ним. Как будто какое-то наложенное проклятие лишило меня объективности.
- Я… - Судорога в горле помешала договорить. Никакие слова не оправдают. Не объяснят.
Он все понял. Все. Кивнул со знающим видом, сдержал согревающую улыбку, блеском заплясавшую в глазах.
- Ничего страшного. Теперь все будет иначе, - шумно выдохнул и с ухмылкой, форсируя слова, закончил:
- Так, Арина Витальевна, полагаю, экстренные переговоры закончены, можем ехать дальше.
Я слабо улыбнулась его шутке, ощущая, что больна виной, выбита из колеи и запредельно устала. Пока могу лишь оставить все вот в таком взболтанном состоянии. В любом случае, сейчас не разберусь в происходящем. Мы оба не показали себя разумными людьми, руководствующимися профессиональной этикой. Но, наверное, сделали шаг к тому, чтобы исправиться.
Откинув гудящую голову на подголовник, я повернулась к окну. Уловила сизо-серую дымку облачного ночного неба, густо взбитую, точно крем, одна за одной помчались ослепляющие точки фонарей – неожиданный раздражитель. На миг прикрыла веки.
Растянувшийся в вечность день. С неправдоподобными изматывающими событиями. Потом… После определюсь, как быть с ними.
Внезапный толчок – и я выпрямилась на сидении, распахнув глаза. В следующую секунду машина остановилась.
- Простите, не заметил выбоину. Вы задремали…
Он смотрел на меня, пристально, с какой-то печальной нежностью. В замешательстве, борясь со смущением, досадуя на себя, перевела взгляд за его спину – мы у моего дома.
- Какой у вас подъезд?
- Вот этот. Как раз напротив, - с хмельной со сна головой я засобиралась: накинула шарф, заправила его концы под пальто, застегнула пуговицы. – Спасибо, что подвезли, - суетливо достала из сумки перчатки, дернула молнию.
Успокоиться. Нервозностью не исправишь нелицеприятный факт того, что заснула. Подвела саму себя…
- Да не за что, - мягкий вкрадчивый баритон.
- Думаю, есть. Спокойной ночи.
Развернулась к двери, уже намеревалась открыть ее, как вдруг:
- Арина?
Вздрогнула, услышав свое имя, произнесенное с какой-то тихой, ласковой осторожностью.
- Да?
- Мы теперь друзья? Так? – он протянул мне правую ладонь. Для рукопожатия. Как скрепление договора.
Улыбался так очаровательно и заразительно, что я, словно околдованная, ошеломленная, перестала дышать. Не получилось отвести глаз, спрятаться от его просящего взгляда.
На секунду растерялась: не являлось верным ни состоять с ним в конфронтации, ни держать холодный нейтралитет, ни шагнуть в зону фамильярности, предполагаемую дружбой. В конце концов, дистанция «сотрудник-начальник» более оправдана всем: и обстоятельствами, и профессиональными установками. Но отказать ему…
- Конечно, - потянувшись, вложила свою ладонь в его.
Сильная рука, сжала твердо, но в то же время с деликатностью. Очень горячая. Практически электрический жар, искрами пробежавший по всему моему телу.
Что странно, это электрическое, будоражащее тепло оставалось со мной даже тогда, когда после быстрого душа я ложилась в постель. След, напоминающий об этом разговоре, о нем, импульсивном, прямолинейном, чрезмерно настойчивом, увлекающемся мужчине-идеалисте.
Мысленно встряхнулась, напомнив себе, что всего лишь устала и перенервничала сегодня.

+++++


За помощь с воплощением моей идеи и редакцию главы благодарю Настенку Апельсиновая и Наташу Zu!

ФОРУМ

Источник: http://robsten.ru/forum/75-2104-1
Категория: Собственные произведения | Добавил: Awelina (21.02.2016) | Автор: Awelina
Просмотров: 187 | Комментарии: 6 | Рейтинг: 5.0/9
Всего комментариев: 6
avatar
0
6
Спасибо за продолжение!
avatar
0
5
Спасибо большое за продолжение!  lovi06032
avatar
1
4
Спасибо!
avatar
0
3
Большое спасибо ! giri05003
avatar
0
2
Спасибо за продолжение lovi06032 lovi06032
avatar
0
1
Спасибо за огромную главку!!
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]