— О, лейтенант Каллен! — услышал он голос сержанта Янг. — Вы вовремя! Мы как раз получили футболки!
— Какие ещё футболки? — осведомился Эдвард и, повернувшись, обомлел.
На Эмили Янг вместо обычной однотонной была футболка с большой белой надписью «Я морпех, а не принцесса Жасмин».

Ещё год назад она была обычной школьницей из маленького городка Форкс в штате Вашингтон. А сейчас сидела вся в крови у затухающего костра в афганской пустыне с винтовкой в руках и готовилась к самой важной схватке в своей жизни.

— У вас ещё всё впереди. Оглянитесь. Может быть, рядом уже есть девушка, на которую вы никогда не обращали внимания, — Чарли залпом выпил стакан сидра. — Вот, например, ваш медик. У неё приятный голос.
— Она встречается с моим штаб-сержантом, — сказал Эдвард. — А с другими девушками на базе у меня вряд ли что-то получится.
— А как же Белла? — осведомился Чарли, и Эдвард поперхнулся сидром.

- Тревор, - папа, встревоженно наклонившись к нему, зовет Фабиана доверительно, но громче, чем нужно. Видимо, какое-то время он ему не отвечает. – Тревор, сынок, ты что? Что такое?
Он совсем сонный еще, но эту сонливость снимает как рукой.
Фабиан облизывает губы, совсем сухие. Чувствует кровь. Папа ее видит.
- Иди сюда, - он силой убирает его руки от лица, от шеи. Забирает себе, почти поднимает, пытаясь оценить масштаб бедствия, - что ты сделал? Ты что-то сделал? Тревор, скажи мне.

- Мне очень жаль, Schönheit, что я дал тебе повод так думать. Я буду стараться стать лучше.
- Не надо, - отрезаю я. - Не надо «быть лучше». Эдвард, никто не идеален, я не идеальна, я не хочу, чтобы идеальным старался стать ты. Не надо. Просто останься со мной. Выбери меня, если ты готов, и останься. Я выбрала вас, я с вами, с тобой и детьми, что бы ни произошло. Вы можете быть во мне уверены. Ты можешь. И я хочу... я очень хочу, Эдвард, пожалуйста, знать, что я тоже... могу. Что даже ради моего блага ты никогда не оттолкнешь меня и не оставишь. Пожалуйста.

Элис приникает спиной к кухонной тумбе.
- Vati точно стал сдержаннее с тобой, Изз. Я бы не решилась привести Эммета раньше.
- Мне кажется, Эммет не из робкого десятка.
- Это точно. Он признался мне, что уважает папу. Потому что тот не позволит никому причинить мне зло.

Обнимаю его. Прижимаюсь всем телом, спрятав ладони у груди. Закусываю губу, резко выдохнув, когда слышу аромат его духов, кондиционера одежды, его самого. И Эдвард, без лишних просьб уловив всю суть, обнимает меня сам – очень крепко. Смыкаются его ладони на моей спине, на талии. Он держит меня, даже если вдруг я сама перестану держаться, и это очень, очень успокаивает. Я больше не боюсь.
- Эдвард.
- Я здесь, Sonne, - тихо обещает, поцеловав мой лоб, - весь здесь.

- Schlafen.
Эдвард одобрительно прищуривается, чмокнув мои губы еще раз.
- Вот-вот. Der Schlaf ist ein süßer Dieb.
- Звучит мило. Что это?
- Сон – сладкий вор, - улыбается Эдвард, переводя сам себя. Гасит свет, дотянувшись до светильника

Сибель медленно, то ли себя уговаривая, то ли его не желая спугнуть, подошла ближе. В руках у нее был маленький флакончик с зеленой надписью.
- Тебе больно? – тихо спросила она.

- Я не спрашивал раньше. Ты можешь не отвечать, если не хочешь.
- Ты все можешь спрашивать.
- Это немного... личное.
Он поглядывает на меня из-под ресниц, несколько смятенно. Мое чудо.
Но я внимательно его слушаю. И Фабиан решается.
- Ты хочешь детей?

Эдвард сказал мне, что планирует быть дома к одиннадцати – Каспиан встретит его и доставит ко мне так быстро, как только может Porsche Panamera Turbo. Я была непреклонна.
- Я сама тебя встречу, Falke. Как раз успею завести детей и доехать до Flughafen.
- От Потсдама до аэропорта полтора часа через весь утренний трафик Берлина, Schönheit.
- Ну, трафик Берлина мне не изменить, так что придется смириться. А тебя я хочу увидеть первее Каспиана, Эдвард.

Я поднимаю голову, тянусь к нему навстречу за поцелуем и Эдвард с чувством отвечает мне. Чуть глубже и чуть медленнее, чем обычно.
- Знаешь, в какой еще реальности я бы хотела оказаться?
- М-м?
- Где ты – учитель немецкого, Эдвард.

Сибель была совершенно беззащитна в эту секунду и смотрела на него пронзительно, ясно, глубоко. Ее черные глаза блестели от слез. Совсем мокрыми были ресницы.
- Зачем ты так?..
- Я не участвовал в этом.
- Я же ничего тебе не сделала...
- Я не стал бы, Сибель. Я тебе клянусь. Давай мы сядем.

- Амальфи никогда не станет безликим прибежищем туристов. Там есть душа, атмосфера. И невероятный собор. Я мечтаю показать тебе этот собор, Schönheit. Я когда-то подумал: как здорово было бы тут обвенчаться. Но тогда и представить не мог, что встречу женщину, с которой буду готов дать такую клятву.
- А теперь ты готов?..
Он поднимает мою ладонь, поцеловав ее снова. Дольше, чем обычно.
- Да, Изабелла. Теперь я готов.

- Можно мне остаться?
Фабиан ударяет носиком чайника по чашке.
- Никогда такого не спрашивай.
Я тихонько присаживаюсь на один из стульев, выдвинув его поближе к коридору. Юноша поглядывает на меня исподлобья.
- Я не укушу.
- Ну что ты. Я не хочу помешать.
- Ты не мешаешь.

Она отпирает дверь быстрее, чем я нажимаю на звонок. Будто бы стояла наготове. Немудрено – могла увидеть машину в одном из окон, на улице никого нет. Десять утра воскресенья – еще бы. В коридоре вьется аромат кофе, диффузора с розами и ковровых покрытий холла. Она откидывает прядь темно-русых волос с лица, и мягко, и несмело улыбнувшись.
- Здравствуй, Эдвард.
- Доброе утро, Маккензи.

- Она правда оставила ей записку?
- Да. На клочке от отрывного календаря.
Эта часть потрясла меня больше всего. Возможно, в попытке наложить ситуацию на мою собственную жизнь. Представить свою реакцию. Беллы. Фабиана... если бы вернувшись домой, вместо меня он застал записку, как вышло с Сибель. Емкую. Простую. Там было «Прости меня. Люблю. Мама». Четыре слова. Как в фильме ужасов.