Фанфики
Главная » Статьи » Фанфики по Сумеречной саге "Все люди"

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


РУССКАЯ. Глава 14. Часть 1.
Capitolo 14. Часть 1.


Тоненький дымок от сигаретки, поднимаясь вверх, растворяется в балдахине кровати. Его газовая светло-синяя ткань, спущенная вниз, переплетаясь с дымком, создает эффект тумана. Приятного и теплого тумана из неги и комфорта. Лучшее, что можно пожелать после напряженного рабочего дня.

Лея сидит на постели, по-хозяйски закинув ноги ему на пояс. Свободной от сигаретки рукой поглаживает торс и дорожку волос, спускающуюся к паху. Смотрит на своего любовника чуть прищурившись, с удовлетворением. Как призналась, ей всегда нравились именно такие мужчины - греческие боги по телосложению.

- Не смей одеваться, - шутливо велит она, делая очередную затяжку.

Эммет расслаблено хмыкает, потянувшись к тумбочке за своими сигаретами. Подобие на никотиновые палочки от Леи не приносит никакого удовольствия: можно выкурить пачку и ничего не почувствовать. Чего не скажешь о его сорте.

В тишине ночи, разбавленной неярким светом напольного бра, вспыхивает и тут же гаснет огонек зажигалки. Она ее и подарила ему, «Зиппер». Лучшая в своем роде, к тому же с гравировкой. У Леи всегда были неправильные мысли на его счет, но лучшей любовницы еще стоило поискать. Поэтому они до сих пор проводили пару ночей в неделю вместе. Стабильно.

- Ну что ты такой непоседливый, - тяжело вздохнув, женщина пробует удержать Эммета в прежней позе, - полежи спокойно хоть несколько минут.

- Неудобно курить лежа, - недовольно заявляет тот. Сбрасывает с плеча ножку Леи, попытавшуюся приструнить его, полусидя замерев на постели. Опирается спиной на стену рядом с кроватью, совершенно не чувствуя холода бетона - не под силу это разгоряченной коже.

- А сексом лежа заниматься удобно? - мисс Пирс, хохотнув, пальцами забирается глубже под одеяло. Ее губы растягиваются в хитрой улыбке, когда находит то, что искала.

- Сексом по-всякому удобно, Ли, - Эммет глубоко затягивается, выпуская изо рта настоящий, как и должен быть от сигарет, дым, - и стоя, и лежа, и сидя… тем более с тобой.

Польщенная комплиментом своим умениям, женщина расцветает. Выгибается в изящной позе на покрывалах, тушит сигарету. Красными ноготками прокрадывается по его широкой груди, опускаясь ниже. Целует жесткие волосы.

- Ты льстец…

- Я тебя умоляю, - мужчина закатывает глаза, стряхивая пепел, прежде чем отложить сигарету. Все-таки это было верным решением - приехать к Лее. Каролина спит в своей постельке в обнимку с подушкой, ее охраняет черноглазый Эдди, за ней своим бдительным взором следит Голди... в доме идиллия. Дом вполне в состоянии одну ночь за последние две недели обойтись без его присутствия.

- Клянусь тебе, Эммет, сам Зевс не был таким со своими женщинами, - вкрадчиво продолжает Лея, возвращая внимание любовника к себе и своим действиям, подбираясь к конечной цели. Знает, в чем истинная мастерица.

- У Зевса было три жены, - мрачно выдает тот. Запутывает пальцы в медовых волосах, готовясь направлять ее, если придется.

- Хочешь трех сразу, как султан? - она ухмыляется. - Если бы ты снова позвал хоть одну замуж, любая бы с радостью согласилась.

- Они бегут от меня как от чумы, какое «замуж»?

- Значит, не тех выбираешь…

Она поднимает глаза. Поднимает свои синие глаза и вкрадчиво смотрит в его. Безропотно, безмятежно, с лаской. Но за радужкой переливаются совсем иные эмоции.

- Ты бы согласилась? - с интересом зовет Эммет, забывая про обещанное удовольствие. Теперь положение руки помогает не дать Лее спрятать взгляд, опустить голову. Раз начала такую игру, отвечать придется честно. И проигрывать, если надо, с достоинством.

- А ты бы меня позвал? - вопросом на вопрос отзывается она. - Эммет, я до жути не люблю праздных рассуждений.

- Ты начала эту тему.

- Посчитал бы намеком и промолчал. А назавтра мы обменялись бы кольцами, - она пожимает плечами, мягко улыбнувшись. Медовые локоны подрагивают от каждого движения.

Каллен-младший задумчиво смотрит на женщину, подмечая малейшие изменения в ее лице. Будто бы проверяет на прочность, изучает.

- Ты жена для меня, Лея, - в конце концов выводит неутешительный итог, очертя линию от ее шеи к талии, - и только.

- Ты тоже ищешь жен для кого-то другого? У вас это семейная традиция?

Эммет фыркает. Хмурится, недовольно посмотрев на мисс Пирс. Четко, не упустив смысла ни одной буквы, предупреждает:

- Молчи о том, чего не знаешь. Эдварду сватовство чуждо.

- То-то его девушки сразу же выходят замуж после развода.

- Метишь в «голубки»? - мужчина удивленно изгибает бровь. - К сожалению, ты старовата для них и слишком развратна, моя дорогая.

Колкость в свой адрес, практически фраза на грани оскорбления, задевает Лею. Недружелюбию она отвечает как положено. С силой впивается ноготками в то, что до сих пор держит в ладони, ангельски-невинно улыбаясь.

- Зато я могу того, чего ни одна из них никогда не сможет, - и наглядно демонстрирует свои умения, двигая сжавшимися в кулак пальцами вверх-вниз. Хватает двух заходов, чтобы Эммет сжал зубы.

- Я не спорю… - тяжело дыша, выдает он.

- И все равно не хочешь? - Лея останавливается, злорадно блеснув глаза. - Женись ты на мне, испытывал бы удовольствие каждую ночь.

- В рутине нет удовольствия.

- Наш секс - рутина? - обиженно выдохнув, мисс Пирс мгновенно разжимает руку. Ровно садится на покрывалах, глядя на любовника с изумлением.

- Нет, - Эммет уверенно качает головой, всеми силами стараясь скрыть, как хочет, чтобы ее пальчики вернулись на прежнее место, - пока - нет. И поэтому я люблю его. Поэтому я им - и тобой, и нами - доволен.

- В браке ничего не изменится, - настаивает на своем женщина. Правда, немного оттаивает. Уже подумывает о том, чтобы вернуться к первостепенной задаче, перестав дразнить своего греческого бога. - Мы просто сможем отдаваться удовольствию по полной.

- Вот именно, - Каллен-младший опускает голову на подушки, зажмуривая глаза, - для удовольствия ночи напролет у меня и есть потрясающая любовница. Жена, Лея, мне нужна не для себя. Моя жена - это вторая мать Каролины. Достойная ее.

Женщина упрямо складывает руки на груди. Хмурится.

- Хочешь сказать, что я недостойна твоей дочери?

Эммет принимает провокационной вопрос. Усмирив желание сейчас же выбить из ее головы неправильные мысли своим коронным оральным способом, как и она, садится на кровати. Смотрит прямо в глаза. Не дает отвернуться.

- Ты готова отказаться от всего? От карьеры, от гулянок, от прежнего образа жизни? Каролине нужна мать, которая всегда будет с ней рядом. Которая научит ее и как быть девочкой, и как вести себя по-женски, и как общаться с мальчиками. Ей мама нужна, Лея. Не подруга и не няня. Мама. Ты способна стать этой мамой, как считаешь?

Мисс Пирс закусывает губу, всеми силами пытаясь оставить лицо безмятежным.

- Я - имиджмейкер. Уж как быть женщиной я точно смогу ее научить - мужики будут ползать под ногами. И нянькой я ей не стану, это точно. У нее есть нянька.

- Ты любишь детей? - придирчиво зовет Эммет.

Лея закатывает глаза.

- Можно полюбить детей своего мужчины, мистер Каллен, не обязательно тратить себя на весь мир. Я могу с уверенностью сказать, что ненавидеть ее не буду. И смогу подружиться, в чем не сомневаюсь.

- А работа? Бросишь?

- Что у тебя за патриархальные замашки! - она всплескивает руками, недовольно выкрикнув эту фразу. - Господи, ты же родился на родине демократии! Почему же считаешь, что женщина должна сидеть дома и драить пол? Я вполне справлюсь и с работой, и с ролью матери!

- У Карли уже была та, кто и с домом, и с работой справлялся. Она в Париже сейчас, если ты не помнишь, - разъяренный проведенной параллелью, Каллен стискивает пальцами наволочку подушки, готовый при случае ее порвать. Ярость так и бурлит внутри, - у нее в голове Chanel, Gucci и Karl Lagerfeld, в чьих показах вышагивает по подиуму. Ребенку там не место.

- А у тебя в голове только пеленки-распашонки, Эммет! - не собираясь сводить скандал на нет, выдает Лея, - господи, тебе почти сорок лет, а ты все не можешь выкинуть из головы эти отцовские замашки. Каролине скоро девять, она уже не младенец. Оставь ее своей Голди, или как там ее, и займись устройством собственной жизни. Иначе будешь до глубокой старости рыскать по борделям.

Мужчина напускает на лицо удивление. Подавляет волну злости, способной смести эту женщину с постели прямо на пол. Не оставляет ничего внутри, кроме грубой расчетливости. Кроме колкостей, что режут не хуже ножей.

- То есть, ты из борделя, Лея? - задает свой риторический вопрос он. И, откинув одеяло, поднимается с постели, - вот уж открытие.

- Сейчас еще уйди, - мисс Пирс надувает губы, вскакивая следом. Наполнена обидой до краев, залита ей. Но извиниться не хочет.

- Да уж, я припозднился, - он недовольно глядит на часы, демонстрирующие половину шестого утра, и забирает с кресла одежду. Еще и ехать минут сорок до дома…

- Она уже давным-давно спит, о господи! Да дай же ты себе хоть день без этих медведей-единорогов, Эммет!

- В обществе игрушек мне лучше, чем в твоем, - пожав плечами, заявляет Каллен, застегивая рубашку, - ложись спать и смотри свои пошлые сны, Лея. Если я захочу увидеться, перезвоню.

- Ты наивно полагаешь, что после такого я отвечу? - ошарашенно выдыхает она, демонстрируя всю свою уязвленную гордость.

- Как знаешь, - мужчина подбирает пальто, скидывая в карман сигареты и мобильник. Направляется к двери.

- Если ты уйдешь, Эммет, мы больше не увидимся, - подрагивающим голосом обещает Лея, предпринимая попытку удержать его за руку. Но терпит фиаско, когда Каллен уверенно выворачивается из-под пальчиков, что так недавно с упоением желал. Сейчас любое влечение пропало. Два слова о дочери - и ему конец.

Он ничего не отвечает, просто закрывает дверь. Даже без хлопка.

На улице мороз, метет снег. Как всегда прохладно и как всегда громко. Передвигаться беззвучно по скрипучему зимнему покрывалу невозможно, что раздражает. Особенно тогда, когда побаливает голова и наваливается горьким комком усталость.

Каллен направляется к выходу с огороженной территории многоквартирного дома, на ходу пиная калитку. Еще злится. Еще есть металлический привкус во рту.

Пятью минутами позже, уже на стоянке, уже в машине, Эммет обнаруживает, что телефон сел. Запрокидывает голову к сиденьям, поразившись своей невезучести, и подключает мобильный к портативной зарядке. Становится на удивление тяжело, прямо-таки невозможно дышать. Огонь, так долго горевший внутри, кажется, все там испепелил. Ничего не осталось.

Эммет вспоминает Мадлен. Ее походку, фигуру, ее стоны в ночи, ее красивые подрагивающие ресницы…

Эммет анализирует случившееся с Леей, настолько похожей на бывшую, но, конечно же, несравнимую с ней красотой.

Эммет приходит к выводу, к ясному, как день, итогу. Видит перед глазами свою маленькую девочку, будто бы чувствует на коже ее пальчики, на щеках - поцелуи, и подводит жирную черту под всем, что было прежде.

Не нужна ему женщина. Не нужна Каролине чужая мама. Им - ей, Эдварду и ему самому - хорошо вместе. И неважно, что происходит вокруг, кто и что намерен обсуждать. Может быть, Карли не будет знать всех тонкостей макияжа, каким может научить Лея, может быть, она не станет общепризнанной моделью, как мать, и ее походку не будут копировать главные модницы мира, но она будет счастливой. Никто не заставит ее лишний раз расстроиться, никто не вынудит плакать. Она вырастет в спокойной, теплой, уютной домашней атмосфере. Без удушающих духов, тонких сигареток и обнажающих бедра платьиц.

Нежной, милой девочкой вырастет. Настоящей принцессой для настоящего принца.

Тепло улыбнувшись самому себе от приятных, а главное правильных, рассуждений, Эммет поворачивает ключ в зажигании. Выезжает с парковки, в последний раз взглянув на дом бывшей любовницы.

Этой ночью решает спать с Каролиной. Она обрадуется утром, и ничего ее не потревожит ночью. К тому же, ему как никогда хочется крепко обнять свою малышку и насладиться тем словом, какое она бормочет в полудреме - «папочка».

Похоже, ее рождение все же лучшее, что случалось с ним за всю жизнь. Ни одной роли за свое существование он не любил больше, чем эту. Папину.

…Однако по возвращении его ждет самый отвратительный сюрприз, какой только можно придумать. Когда Каллен-младший останавливает машину на подъездной дорожке, дом погружен в полную темноту. Даже на крыльце, где всегда горит свет, даже в прихожей, где неизменно оставляют зажжённый светильник, царит тьма. Она опутывает своими щупальцами и декоративные фонарики, призванные осветить дорожку к дому.

Не веря тому, что видит, мужчина практически выскакивает из салона, с трудом сориентировавшись схватить телефон.

На пороге его встречает заплаканная в зеленой куртке Голди, бормочущая что-то невнятное. Он спрашивает у нее только одно, только одно его интересует:

- Где Каролина?

Встряхивает экономку, требует ответа немедленно. Происходящее - глупый сон. Детская выдумка. И то, что она слишком реальна, подкашивает колени.

Ответ получает - усилившимся потоком слез и громкими рыданиями, что, конечно же, и не успокаивает, и не усмиряет дрожь во всем теле. Женщина прижимает руки к груди, отчаянно мотая головой.

- Пропала…

- Что значит «пропала»? - у Эммета внутри все холодеет. Страшной силы ток пробегает по венам, сгоняя сонливость и размеренность. До краев наполняет колющей тяжестью в груди, отдающей в сердце.

- Я отошла на час, мистер Каллен… свет вырубили, а она… я не знаю… тут была машина, следы свежие… девочка… моя девочка… - причитает Голди. Ничего внятного, ничего понятного. Одни отрывочные фразы.

Своими мгновенно превратившимися в железные пальцами Каллен-младший впивается в ее плечи. По-настоящему трясет теперь. Не жалеет силы.

- Где ребенок, Голди?! Я тебя спрашиваю, где моя дочь?! Отвечай сейчас же!

Но на достойные фразы женщины просто не хватает. Она захлебывается рыданиями, продолжая мотать головой.

От расправы ее спасает уведомление телефона, после зарядки наконец включившегося. Эммет хочет вырубить назойливый аппарат, собирающийся прочесть ему какие-то сообщения с автоответчика, но в последний момент передумывает. И когда видит на дисплее имя брата, хватает мобильный как последнее, что у него осталось. Прижимает к уху.

«Эммет, доброй ночи, это Эдвард. Пожалуйста, не беспокойся, Каролина у меня. Это долгая история, и, как только ты приедешь за Карли, я расскажу. С ней все в полном порядке».

Каллен-младший, прослушав сообщение до конца, с силой, с хрипом выдыхает, сжав зубы. Что есть мочи зажмурившись, выпускает несчастную экономку, которой наверняка придется сводить синяки от его пальцев, и с удовольствием замечает, как облегчение бархатной волной расползается по телу.

- У тебя… - тихо повторяет он, сморгнув соленую влагу, - ну конечно же…

Его не волнует почему. Не волнует, какого, собственно, черта.

- Спасибо… - шепотом выдыхает. Умиротворенно. С наслаждением. Не выпускает безмолвный мобильник из рук.

Кивает Голди на машину, вместе с ней возвращаясь в салон. Не уверен, что может вести сейчас, но не дает себе и мгновения на сомнения - перед глазами только лицо дочери.

Захлопывает дверь. Заводит двигатель. И говорит в тишину морозной зимней ночи, не повысив голоса и на полтона:

- Я сейчас приеду, Эдвард.

…Правда, к дому брата добирается с совершенно другим настроем. Вспоминает, кто в нем, помимо Каролины, присутствует.

* * *


Стук-стук - идет дождь.

«Стук-стук» - отзываются лужи, впуская в себя косые тяжелые струйки.

Кап-кап - Розмари поливает цветы.

«Кап-кап» - отзываются шаловливые капельки, скатываясь по внешней стороне маленького горшка. Убегают от цветка.

Я сижу на подоконнике, поджав под себя ноги, и завороженно наблюдаю за их движениями. Такими выверенно-гладкими, такими быстрыми. И очень, очень красивыми. В одной маленькой капельке, убегающей от и без того влажной черной земли, отражается вселенная. И я в этой вселенной точно такая же капелька.

- Интересно? - с улыбкой зовет Роз, проследив за моим взглядом. - Кап-кап, Иззи.

- Кап-кап, - отвечаю ей, так же широко улыбнувшись. Чуть наклоняю голову, прослеживая путь последней из трех капелек вниз. Убегая, в конце концов она превращается в прозрачную крохотную лужицу на подоконнике, прямо рядом со мной. Осторожно притронувшись к ней, чувствую мокроту на пальцах.

- Как думаешь, они только вниз бегут? - Роз отставляет свой кувшин, доверительно глядя мне прямо в глаза. У нее такие теплые глаза… когда я просыпаюсь и мне страшно, я представляю их. Я представляю, что они со мной, на меня смотрят. Как мамины. И с ними спокойно. С ними я в безопасности.

Я задумываюсь, чуть нахмурившись.

- Да, - произношу, но в ответе уверена не на сто процентов.

И, как видно уже через полминуты, не напрасно. Хмыкнув, Роз берет меня подмышки, снимая с подоконника и ставит на пол.

- Пойдем, Иззи, - и подводит к кухонной вытяжке. Я знаю, что она так называется - Роз мне сказала. Когда она готовит папе свой фирменный луково-сырный суп, выветрить запах очень сложно. И если бы не вытяжка, я бы не заходила на кухню весь день. И не имела бы возможности таскать печенюшки со смородиной из стеклянной банки слева от холодильника.

Розмари берет только что вымытую разделочную доску, где еще не высохла вода, и, заговорщицки усмехнувшись, подносит ее под работающий кухонный прибор. Я стою на заранее приготовленном стульчике, готовясь наблюдать что-то интересное.

Но даже представить не могу, насколько интересное. И волшебное, к тому же.

Капельки подозрительно относятся к колышущему их воздуху, иные даже не двигаются с места, выражая прямой протест, но остальные внезапно поддаются ему. Сменяя направление, отвергая все законы своего существования, бегут вверх. Устремляются прямо к ветру, в его обитель. Хотят, видимо, остаться с ним. Не хотят быть лужицей.

- Как тебе? - интересуется смотрительница, погладив меня по голове. - Магия, да?

- Ага… - я зачарованно наблюдаю за передвижением воды. Это очень красиво.

- Когда-нибудь я расскажу тебе, почему так происходит, - Роз чмокает меня в макушку, прижимая к себе. От нее пахнет моей овсяной кашей, сваренной полчаса назад, и яблочным пирогом, что прямо сейчас ожидает своего череда в духовке. Такой домашний и спокойный запах… не чета папиным. От папы никогда не пахнет так, как дома. Остро пахнет. Резко. Больно-больно.

- Розмари! - я вздрагиваю, опасливо оглянувшись. Где-то слышала, что когда о ком-то говорят, он обязательно появляется рядом. Будто бы чувствует. Вот и папа уже здесь.

- Мистер Свон, - моя Роз вежливо кивает отцу, но из объятий меня не отпускает. Только лишь убирает доску и выключает вытяжку. Волшебство кончается, капли становятся совершенно обычными, скапливаясь прозрачной загородкой возле деревянных краев доски.

- Тебе нечем заняться? - папа не в духе. Это видно по его сведенному от напряжения и плохо сдерживаемой злобы лицу.

- Мы готовим яблочный пирог, мистер Свон.

- Из воды?

- Он в духовке, - Розмари кивает вниз, на характерный оранжевый свет за тонированным стеклом.

- Ребенку не стоит ошиваться на кухне. Уведи ее немедленно.

Я суплюсь. Очень не люблю, когда папа называет меня «ребенок». Он ведь знает мое имя, правда?..

- Она будет осторожна. Может быть, мы допечем пирог? Осталось минут пятнадцать. А потом я уложу Иззу спать, - предлагает смотрительница. С робкой надеждой, этого не отнять, но с очень нежным взглядом. Ей жаль меня.

- Она была осторожна и на том дубе. Когда вы просто играли в куклы, - папа непреклонен. - Я сам отведу. Иди сюда, Изабелла-Мария.

Я не хочу оставлять Розмари, без которой неотступно следуют за мной грусть и слезы, но я так же не хочу расстраивать папу. Папа тоже плачет - я видела пару ночей назад. Он тихо-тихо плачет, не так, как я. Он у себя в комнате, в подушку… мне его жалко.

Безропотно подхожу к нему и, мне кажется, встречаю в глазах проблеск одобрения. По крайней мере, папа не хватает меня сегодня за руку и не волочет за собой, а с осторожностью обвивает ее. Его ладонь в десять раз больше моей. Я знаю, что если бы он захотел, в порошок стер ее, как молотый перец в солонке у Роз. Но он не сделает этого, я верю. Он меня любит.

Отец ведет меня по коридору к моей спальне. Уверенной твердой походкой ведет. И когда открывает дверь, пропуская к кровати со светло-желтыми простынями и розовыми бабочками на стенах, неожиданно заходит следом. Не оставляет одну.

В его глазах усталость, перемешанная с недовольством. А в недовольстве вопрос в мой адрес.

- Изабелла, - опираясь спиной на косяк, зовет он, - ты любишь свою мать?

Я маленькая по сравнению с ним. Такая маленькая, что даже не пробую задирать голову, чтобы увидеть как следует. Тихонько стою и смотрю на его ботинки.

- Да, папа.

Отец кивает. Удовлетворен ответом.

- Но в таком случае, Изза, знай, - предупреждает он, - что ей бы явно не понравилось то, сколько времени ты проводишь с Розмари. Ты ведь любишь свою мать больше няньки?

- Да, папа…

- Вот и отлично. Научись занимать себя сама. Тебе это очень пригодится в жизни.

Треплет меня по волосам. Я сжимаюсь, когда подходит, и прикрываю глаза, когда прикасается. Он очень сильный, и ему можно все, что захочет. Я тоже хочу быть такой…

- В конце концов, подойди ко мне, если что-то нужно. Я могу больше, чем Розмари.

И уходит, не сказав ни слова. Закрывает дверь, оставляет меня. Его тяжелые шаги удаляются обратно по коридору - к кабинету, наверное.

Я слушаюсь его. Я сегодня больше не иду к Роз.

…Но ночью, когда что-то рвется в груди, а мамочка падает на холодную землю, но ночью, когда в мое окно бьет молния, а косой дождь слишком громко стучит по подоконнику, ко мне приходит Розмари, а не отец. Розмари откликается на мой зов, кидает все свои дела и бежит в спальню. Я вижу ее очертания через потоки слез. Я цепляюсь за нее и не хочу отпускать. Папа не пришел ко мне, а я звала папу. Папа спит…

- Все, радость моя, все, - шепчет на ухо, укачивая, Розмари, и ее мягкий голос бальзамом расползается по чудовищных размеров дыре в моем сердце, - тише, солнышко, я здесь.

Ей одной не все равно на меня.

В темноте ночи и под покрывалом страха от грозы я мечтаю лишь об одном: чтобы всегда со мной был кто-то, как Розмари. Чтобы не оставлял меня с грозой один на один…

- Здесь! - вскрикиваю, вздрогнув всем телом. Зажмуриваюсь, прогоняя слезы, и хочу, очень хочу почувствовать смотрительницу ближе. Уткнуться в ее плечо и побыть снова маленькой девочкой. Чтобы у нее хватило сил меня утешить.

Но вместо рук Роз, вместо ее успокаивающего запаха, ощущаю только лишь прикосновения к разгоряченной коже простыней. Я в постели и одна. Как всегда.

Выдыхаю, тщетно стараясь разжать пальцы, которыми стиснула покрывало. Мне нужно обернуться назад. Я уверена, что засыпала не одна. Я уверена, что получила обещание - дважды. И я как никогда надеюсь увидеть, что его сдержали. Хотя бы раз. Хотя бы сегодня.

Тихонько всхлипнув, накрыв - для большей вероятности удержать вскрики внутри - рот ладонью, медленно оборачиваюсь. Оттягиваю решающий момент, который одинаково далек и от воплощения мечты в реальность, и от разочарований от ее выдумки. С величайшей осторожностью, будто могу порезаться, отрываю глаза от своего одеяла. Ищу подушку. Ищу вторую квадратную подушку в бежевой наволочке и ее обладателя. С ним мне не страшно.

Момент истины - я затаиваю дыхание.

И тут же, подобно груде камней, на измученное сознание обрушивается заслуживающий признания факт: пусто. Подушка есть, одеяло есть, светильник на тумбочке горит, покрывало, каким он накрывал меня, сохранило чуть-чуть медово-клубничного аромата. С оттенками банана, может быть, но куда более слабыми, чем следует.

Я тешу себя напрасными мыслями. Я, глубоко вздохнув и не отнимая руки ото рта, с видимым спокойствием скольжу взглядом по комнате. Сначала к блестящему серому планшету на тумбе, потом к ровно выкрашенным стенам, затем к двери, ручка которой поблескивает, после по деревянному полу дальше и дальше, к комоду. Хватаюсь глазами за дверь ванной, но она приоткрыта, а внутри так же темно, как и в моем сне. Напрасные ожидания.

Я ничего не жду, когда смотрю на зашторенные окна. Я уже готова к окончательному признанию очевидного.

Однако как только замечаю силуэт возле них, как только вижу, что силуэт движется ко мне, в душе проносится такой каскад эмоций, что даже самым эмоциональным людям не под силу вообразить их. Здесь и облегчение, и успокоение, и страшной силы радость, бьющая по всем уголкам души…

Я едва не подскакиваю на своем месте, я впускаю во взгляд отчаянье. Господи, но хотя бы он меня пожалеет? Он же не станет смеяться надо мной, верно? Эдвард обещал мне свою помощь и безопасность. Сейчас мне нужно и то, и другое. Я хочу обнять его так сильно, что от нетерпения немеют пальцы, а в груди покалывает. Ну вот, еще шаг… еще…

- Изабелла?

Силуэт выступает из тени. Силуэт, приблизившись к моей кровати, застывает в поле действия тусклого светильника - все это время опасался резких движений, способных напугать меня больше прежнего.

И оттого, что я узнаю его обладателя - обладательницу, если быть точнее, - хруст льда слышится где-то в сердце. У меня даже в глазах щиплет. У меня нет слов.

Анта, встревоженно стоя в своем домашнем платье, со своими собранными, так и не распущенными из прически волосами, глядит на меня с самым настоящим волнением.

Но зачем оно мне? Зачем мне и сочувствие, что затаилось в уголках ее глаз?

Аметистовый мне нужен, а не она. Она только что окончательно разбила вдребезги все мои надежды.

- Изабелла, все в порядке, - повторяет она мое имя, нерешительно сделав еще шаг вперед. Но когда видит, что это вызывает слезы, останавливается. Хмурится больше прежнего, отчаянно оглядываясь на дверь.

- Где он? - совершенно не смущаясь и не стыдясь, задаю единственно-важный вопрос. Потерянно смотрю на пустые покрывала, на чуть смятую подушку. С силой кусаю губы.

- Мистер Каллен? - с радостью вздохнув хоть какому-то контакту, женщина поспешно дает ответ. - Он отъехал ненадолго, Изабелла. Ему срочно нужно было отлучиться.

Достаточно информации, чтобы пасть духом окончательно. Чудесно.

- Он вернется? - без энтузиазма спрашиваю, будто бы зная ответ. Предчувствую его.

- Конечно же, - Анта активно кивает головой, стараясь уверить меня сильнее, - ну конечно же вернется. Я не удивлюсь, если уже едет обратно. Он не больше, чем в пяти километрах отсюда.

Это должно унять боль. Это должно утешить. Но задача слишком сложна для такой низменной фразы-лекарства.

- Ясно, - тихо отвечаю, прикрыв глаза. Возвращаюсь на простыни, на свою подушку, очень кстати вспоминая о ноге. Благо, не сдвинула ее, не повредила снова. Она только-только стала заживать благодаря мази, только-только перестала постоянно тянуть тупым огонечком боли. Будет очень глупо и несправедливо, если я опять разворочу ее.

Мое спокойствие настораживает белокурую экономку. Она не решается присесть на край кровати, коснуться меня или сделать еще что-то, походящее на телесный контакт. Ограничивает себя словами.

- Изабелла, я обещаю вам, что Эдвард совсем скоро приедет. Не расстраивайтесь так сильно.

Я устало киваю ей. Я не хочу ничего говорить.

Лежу на боку, лежу, крепко сжав пальцами комок одеяла, и молчу. В моем положении лучшего выхода не найти: буду плакать, говорить или пытаться откровенничать - неизменно закричу. А уж крика во мне достаточно. Я прекрасно умею кричать.

Испуганная моей молчаливостью, Анта почти бегом спешит к двери, приоткрывая ее. На русском в коридор выдает какую-то фразу, должную, судя по ее срывающемуся голосу, помочь нашему во всех смыслах незавидному положению.

Я не понимаю этих людей. Они унимают меня, когда кричу, и пытаются разговорить, когда молчу. Они, похоже, искренне полагают, что если я лежу и вот так неровно дышу, через секунду вскочу и что-нибудь сделаю. Может быть, перережу вены? Или шагну в окно?.. Не знаю. В любом случае их опасения еще большие фантазии, чем мои ожидания. Нас объединяет вера в сказку. А взрослые, особенно такие, как Эдвард, в сказки не верят, не должны. Не по статусу им. И естественно убивают эту веру во всех, кто рядом.

…Через минуту в спальне хозяина нас уже трое. Укутавшаяся в шерстяной платок, в комнате появляется Рада, чей взъерошенный вид и обеспокоенный взгляд отнюдь не добавляют успокоения.

- Изабелла, - несмело начинает она, прикрыв за собой дверь, - Эдвард поехал к брату, насколько мне известно. Там что-то случилось и понадобилась его помощь.

А, так вот зачем Анта звала ее. Они будут утешать меня в два голоса? Убеждать дуэтом?

Впрочем, новая информация, какая-никакая, тоже проскакивает. И только это не дает мне достаточно решимости, чтобы громко и четко, как полагается хозяйке, послать этих женщин на самый далекий хутор.

- Брату?..

- Да, - они обе быстро кивают, - он живет здесь, по соседству. Очень близко.

Ну, хоть что-то полезное. Это заявление, стоит признать, немного унимает дрожь внутри, хотя я все так же крепко держусь за свое одеяло.

У Эдварда есть родственники - есть семья. И почему меня это удивляет? Может быть, у него и дети есть? И бывшие жены - не все «голубки»? Среди четырех вполне могла найтись настоящая. И почему-то мне кажется, что связи с ней он не обрывает, как и с Конти. От них обеих ему, похоже, перепадает нечто сладенькое… а «перистэри» - хобби.

Очень продуманная и необычная схема. От скуки точно не умрет. Молодец.

- Когда мистер Каллен приедет, скажите ему, что я его жду, - ровным голосом озвучиваю свою просьбу, второй раз поворачиваясь. Теперь к зашторенному окну лицом - впервые за всю жизнь, сознательно, сама. Попросту не хочу встречаться с голубым и зеленым взглядами, цепко хватающими мой. Одеяло подтягиваю выше - я не люблю, когда холодно. Впрочем, как только вспоминаю, что меньше чем пару часов назад просила Эдварда подать мне его, скидываю вниз, к ногам. Оставляю только покрывало. Мне хватит.

Женщины в нерешительности стоят у меня за спиной, озадаченно глядя друг на друга.

- Обязательно, Изабелла, - в конце концов, уверяет меня Анта, - вы хотите поспать?

- Я хочу подождать, - зарываюсь носом в нутро подушки - разумеется, его. Мне своя не нужна, она не так пахнет, нет в ней смысла, - и очень бы хотелось в одиночестве.

- Мы не побеспокоим, - обещает Рада. Они отходят от проема немного влево, становясь возле стены. Одна присаживается на скрипнувший стул, вторая - на низкий пуфик. И затихают, подтверждая сказанное.

Я неопределенно пожимаю плечами, даже не оборачиваясь. Морщусь, сгоняя глупые порывы начать реветь, и чудесно поставленным голосом, волевым тоном, отвечаю им:

- Как угодно.

В своем самолично выбранном заточении мы - мы все - проводим неизвестное мне количество времени. Идет оно медленно или быстро - я не замечаю. Все так же неподвижно лежу, все так же предпринимаю чудовищные усилия, чтобы дышать ровно, не скатываясь к то затихающим, то набирающим силу всхлипам, и думаю о ценности обещаний. Пытаюсь понять, в чем моя проблема. Почему никто из тех, кто дает мне их, не держит слово? Это, похоже, зависит от меня. Я не знаю, уверяют, будто обещанное исполняют. По крайней мере, Роз пыталась говорить только то, что сможет сделать. Не вынуждала усомниться в себе.

Эдвард странный. Он очень странный и очень пугающий. Я еще в тот день, в туалетной кабинке ресторана «Белладжио» поняла эту простую истину. К нему хочется тянуться, ему хочется поверить, тем более учитывая все, что произошло со мной за последние три дня, - но это очень страшно. Непомерным риском выглядит прикосновение рукой к огню, проверяя, обожжет или нет. В случае победы ждет потрясающее чувство триумфа, спокойные ночи и просто улыбка на лице даже в самые серые будни, а в случае поражения - волна из камней. А камни больно-больно бьют по самым чувствительным местам - у них ни капли жалости.

Порой, когда я вспоминаю, как искренне желала помочь Рональду и сделать его хоть на грамм, хоть на йоту счастливее, удивляюсь себе. Удивляюсь наивности детей в принципе.

Бывают люди, которым не нужно то, что другие почитают за величайшую ценность. Ну а мы ведь родителей не выбираем, верно? Поэтому все закономерно.

Не знаю, что бы было, если бы мама осталась жива… но сейчас я не хочу иметь со Своном ничего общего. Сейчас, когда всплывают в сознании его слова в день свадьбы о том, что любил, любит и будет любить меня, не верю. Тогда поверила, даже расплакалась в машине Каллена… а сейчас не верю. Этот сон яркий тому пример. Все мои сны с его участием - примеры.

Я спасаюсь лишь тем, что сны вижу редко. Кошмары, благо, далеко не каждую ночь, а воспоминания если и накатывают, то так, как прилив - в определенное время. Без лишних движений и потрошащего послевкусия.

Один плюс в моем переезде сюда, да и в этом браке, все же есть - свобода от Рональда. Возможность не видеть и не слышать его каждый день, не узнавать по запаху парфюма, не сидеть внутри светлого «Ролс-ройса» и не ощущать дыхания на волосах, а пальцев - на щеках. Быть на дистанции. Быть далеко. И что самое главное, что самое великолепное - жить вне резиденции. Если загробная жизнь существует, за грехи я, наверное, попаду туда. И вот там будет настоящий Ад. Никого не минует кара.

…Я так глубоко погружаюсь в свои мысли - чему способствует и тишина комнаты, слава богу, - что не сразу понимаю, почему Рада вскакивает со своего пуфика. И только услышав шум подъезжающей машины, чьи шины безбожно коробят гравий на дорожке к гаражу, нахожу причину ее всколыхнувшемуся энтузиазму.

Анта остается здесь и так же, как и я, вслушивается в происходящее. Но помимо хлопка двери ничего больше услышать не удается. Либо звукоизоляция неплохая, либо Эдвард намеренно ведет себя очень тихо. Боится разбудить меня?..

К тому моменту, как хозяин дома добирается до собственной спальни, мне начинает казаться, что мы просто перепутали машины - мало ли кому взбредет в голову здесь проехать? Уж очень долго.

Однако дверь все же открывается - и на пороге не Рада. В тени, что упирается в мое одеяло, далеко не женский силуэт. К тому же, медленно протекая в комнату за своим обладателем, клубничный аромат заполняет рецепторы.

Окончательно меня убеждает голос. Его голос, ничей другой. Тихий и встревоженный, когда задает первый и единственный вопрос - на русском, конечно же.

- Как у вас дела? Она спит?

Анта отвечает бодрее, чем мне, но все же с горечью. В ее тоне сожаление и невыдуманное беспокойство.

- Проснулась, Эдвард. И очень напугана.

- Ясно. Оставишь нас?


А потом, как могу видеть по теням на полу, оба поворачиваются ко мне.

- Эдвард вернулся, Изабелла, - мягко сообщает Анта, припоминая мою просьбу. И неслышно, словно бы никогда не входила сюда, покидает комнату.

Теперь тишина мне не нравится. Тишина выдает сбитое дыхание, какое возвращается ко мне вместе с мужчиной.

- Изза? - он оказывается мудрее. Он первый окликает меня, не забывая об осторожности, не преминув настроить на лад своего присутствия.

От меня требуется хоть какая-то реакция, я понимаю. И только для того, чтобы не вынудить себя по-детски прятаться под одеялом и играть в обиду с надутыми губами, поворачиваюсь. Не медленно, как нужно. Ногу не задеваю, но не стараюсь этого не сделать, как обычно бывает. Плюю на эти условности.

- Изза, - тепло, бархатно повторяет Эдвард, довольный моим немым ответом. Слева на его лице отпечаток улыбки.

И именно это - улыбка, аметисты, в которых искреннее участие, сам образ мужчины, к которому третью ночь подряд хочу прижаться посильнее, - дает все основания проиграть сражение с самой собой. Я просто не могу ничего сделать. Я даже пытаться не хочу, итог очевиден.

Эти пальцы меня гладили, эти руки меня обнимали, он сам, он весь - согревал меня. И он третий из людей за всю мою жизнь и первый из мужчин, кто пытался меня успокоить. У него получалось меня успокоить.

Я теряю себя. Я отвратительно, окончательно, определенно теряю себя. Рассуждения и размышления, предшествующие его приходу, покрываются, как Помпеи после извержения Везувия, многометровым слоем пепла. У них нет шанса, они обречены.

И потому мне так себя жаль - слабости оказывается в миллион раз больше, чем смелости. Беззащитность моя налицо.

Эдвард хмурится, его глаза серьезнеют, когда ловит мой взгляд.

Эдвард, предупредив меня о своих намерениях легким кивком, делает шаг вперед. А потом еще один и еще.

Эдвард привлекает меня к себе. Садится на постель, откидывает вставшие между нами смятые простыни и делает то, чего совсем недавно хотела больше всего в жизни. И чего хочу сейчас.

Он мягкий - его свитер мягкий. Не колется, не пахнет отбеливателем, как половина моих прежних вещей и все Джаспера, не раздражает кожу катышками. Греет ее.

- Привет, - нежно произносит мужчина, одну руку устроив у меня на талии, а вторую на спине. Держит как нужно. Держит как хочется - близко к себе.

Я зажмуриваюсь, бормоча свое едва слышное «привет», а потом плачу. Тихо-тихо, без всхлипов, рыданий и дрожи. Слезам просто открывается путь - как и капелькам из моего сна - наружу. Они оседают на свитере Эдварда и, как мне кажется, считают это величайшим счастьем - лучшим из того, что с ними могло случиться.

Я не упрекаю его, не пробую затеять ссору и уж точно не готова к разъясняющему разговору. По сути, сейчас - вот именно сейчас, вот именно в эти несколько драгоценных секунд - мне плевать, куда он уехал и почему в который раз среди ночи ушел от меня.

Мне так тепло сейчас, мне так спокойно… его возвращение дает мне возможность заново начать дышать. Я никогда не посмею хоть как-то задеть его в такие моменты, чтобы лишить себя этого бесценного шанса. Я еще в состоянии трезво мыслить. Я его никуда не отпущу.

Эдвард, кажется, понимает мой настрой. Слов дает по минимуму, а объятий - по максимуму. Знает меня гораздо лучше, чем казалось.

- Ничего не бойся, - утешительно шепчет он, наклонившись к моему уху. Убеждает в правдивости своих слов лучше Анты и Рады, вместе взятых. У меня не возникает сомнений, что способен подарить мне веру в это «не бойся» самым настоящим образом.

- Не бросай меня, - выдаю свою единственную просьбу, не стремясь поднять голос выше шепота. Она настолько желанна, что страшно доверить ее кому-то. Очень легко растоптать.

Эдвард вздыхает, покачав головой. Пальцами поглаживает мою спину.

- Я тебя никогда не брошу, - уверяет. И опять же: не дает усомниться. Чуть приподнимает голову, позволяя мне уложить свою под его подбородок, прижавшись к шее, и краешком губ улыбается, возвращая ее на прежнее место.

Мне не нужно одеяло теперь, но и его Эдвард каким-то образом отыскивает и кладет обратно, куда нужно. Расправляет.

- Ничего дороже обещаний нет… - вздрогнувшим голосом бормочу я. До того хорошо чувствовать его близость кожей, что моих слез становится больше. Только они горячие. Только в них уже не только отчаянье и догорающая боль.

- Абсолютно согласен, - не заставив меня ждать, произносит мужчина, - и пойми, Изза, тому, что сегодня так все получилось, есть веская причина. Поверь мне.

Я закрываю глаза, затихаю и несмело соглашаюсь. Не знаю, во что мне обойдется это согласие и что за ним грядет, но не могу промолчать. Это было бы лживо и нечестно, а Каллен такого не заслуживает.

- Я тебе верю…



Источник: http://robsten.ru/forum/67-2056-1
Категория: Фанфики по Сумеречной саге "Все люди" | Добавил: AlshBetta (22.02.2016) | Автор: AlshBetta
Просмотров: 451 | Комментарии: 13 | Рейтинг: 5.0/8
Всего комментариев: 13
avatar
0
13
sval2
avatar
1
10
Белла должна понять и принять то, что Эдвард не может постоянно быть с ней, будут моменты, когда ему придётся отлучиться, вот как в этот раз.
avatar
0
11
Она принимает и понимает, но ей сложно... только с ним ей спокойно и хорошо. Им надо составить какой-то распорядок fund02016
avatar
0
9
Стечение случайных обстоятельств..., но даже хаос   - это планомерное стечение случайных обстоятельств..., во всем доме погас свет,экономка пошла за помощью, а Эммет отправился на незапланированное свидание с Леей..., а Каролина внезапно проснулась и очень испугалась...Хорошо Эдвард живет недалеко и вовремя пришел на помощь...Но только Эммет виноват, что потерял свою дочь - если ушел спонтанно, значит будь готов к любым случайностям... Наверное, существует немало женщин, готовых прибрать Эммета к рукам, и Лея - одна из них..., но он четко видит разницу между понятием жена и мать для дочери..., видимо, неудачный брак заставил сделать горькие выводы.
Не понимаю, почему отец маленькой Бэллы был против ее общения с Роз, он заставлял маленькую девочку сидеть в комнате в одиночестве, ну а последствия известны..., он пытается обезопасить ребенка от всяких неожиданностей?  Проснувшись, Бэлла потеряла Каллена - его нет рядом, опять смятение, сомнение.боль, страх, неверие...Вот уже и фантазия заработала -

Цитата
У Эдварда есть родственники - есть семья. И почему меня это удивляет? Может быть, у него и дети есть? И бывшие жены - не все
«голубки»? Среди четырех вполне могла найтись настоящая.
Но она очень ценит, что Каллен дал ей свободу от Рональда..., она давно потеряла веру в отца. Вернулся Эдвард,  Бэлла слышит его "тихий, заботливый, взволнованный голос"...И все - исчез страх, все негативные "рассуждения и размышления". Зеленые аметисты снова вселяют надежду, между ними уже протянулась ниточка доверия и близости..
Большое спасибо за эмоциональное продолжение - очень сочувствую Бэлле и начинаю верить вместе с ней...
avatar
0
12
Эдвард метнулся к своей любимой девочке бы в любом случае, не глядя на свое состояние и происходящее вокруг. Он обожает ее. Эммет ушел, Голди пропала... и мир малышки зашатался. Если бы не дядя, кто бы знает, что было... зато провели вместе ночь, позавтракали)) Все было лучше, чем казалось.
Эммет тем временем пытался построить новую семью, а опять не получилось. Не везет ему, не тех выбирает... боится ошибиться и опять потерять себя hang1 Ему тоже нужна любящая женщина.
Рональд, в противовес Каллену-младшему, иного мнения о детях. Мать должна быть только одна, и только ее надо любить. У него были на то причины. Его тоже можно понять... но своего ребенка он практически потерял. Если в ближайшее время не исправит ситуацию, их отношения уже ничего не спасет.
Ну а Белла в одиночестве, пока никого нет, пытается не поддаться отчаянью. Ей страшно и тяжело, она не знает, что делать... пусть бы только не уходил.
Зато с возвращением Каллена решаются все ее проблемы good

Спасибо за прекрасный отзыв!
avatar
0
8
Спасибо good lovi06032 lovi06032 lovi06032 lovi06032 lovi06015 good
avatar
0
7
Спасибо! lovi06015 Похоже вопрос с доверием решен! good
avatar
0
6
Спасибо!!!!!!! lovi06032 lovi06032 lovi06032 lovi06032 lovi06032 lovi06032 lovi06032 lovi06015
avatar
1
4
Спасибо за главу! good
avatar
1
3
СПАСИБО!!!
avatar
1
2
Спасибо))) lovi06015 lovi06015 lovi06015
avatar
1
1
Я наезжал на Эдварда зря , они стоящая пара . Он тоже странный , но в пределах допустимого . Не думаю что , Джаспер , как наседка кудахтал над ней , но Белла могла дышать свободно . Эдвард погладил Беллу по головке , а она уже на его шею залезла . Скоро Белла его с собственного дома , выживет . Спасибо за главу .
avatar
0
5
Она просто хочет быть к нему ближе))) И уже прогресс, что именно к нему. Джаспера для утешения она не вспоминает.  fund02016
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]