Фанфики
Главная » Статьи » Авторские мини-фанфики

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


И напевал асфальт судьбу. Часть 1. Адажио воспоминаний (начало части)
Часть 1. Адажио воспоминаний


Город уснул в душной ночи,
Чёрная лента вьётся, как змея,
Всё зачеркнуть, всё изменить,
Из подсознанья вырвать тормоза.

Срезан дождём долгий тоннель,
Я, наслаждаясь волей, жму на газ!
Двигаться вдаль – лучшая цель,
Чтобы в трясине будней не пропасть.

Только сейчас, здесь – в темноте,
Я понимаю раз и навсегда:
Нет запасных душ и сердец,
Есть только Скорость...

Пусть повезёт
Тем, кто рискнёт!

«Не сейчас», гр. Ария




Это был своеобразный ритуал прощания. Здесь, в пыльном, насквозь пропахшем бензином гараже с давно некрашеными стенами, обклеенными постерами любимых рок-групп, в третий раз за последний час полируя мотоцикл под песни бессмертного Фредди Меркьюри, Эдвард Каллен мысленно переворачивал заключительную страницу своей байкерской жизни. И руки его не дрожали, и к горлу не подкатывал предательский ком – лишь где-то в глубине души тоненько звенела натянутая до предела струна.

Он знал, что однажды ему придётся принять это трудное решение, и теперь ни секунды не жалел о нём. Ведь не жалел же?.. Однако, находясь сейчас здесь, где когда-то всё начиналось, ему трудно было делать вид, будто сегодня совершенно обычный день – всего лишь один из многих дней вчерашних или дней завтрашних.

Любовь к мотоциклам, пожалуй, стала тем единственным, что Эдвард унаследовал от отца, которого знал лишь по нескольким чёрно-белым снимкам и неторопливым, будто осторожным, рассказам матери, даже спустя годы наполненным тоской и горечью утраты.

Восьмого августа тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, выгоняя из гаража один из двух байков, Карлайл Каллен пообещал своей беременной супруге, что этот мотопробег станет последним в его жизни, даже не подозревая, насколько фатальными окажутся его слова.

Восьмое августа того года стал самым трагичным и самым счастливым днём в жизни Эсме Каллен – днём смерти её мужа и днём рождения сына.

Уже повзрослевшему Эдварду она однажды призналась с горькой улыбкой на губах, что первые годы, просыпаясь утром восьмого августа, никак не могла решить, с чего же начать день: с похода на кладбище или готовки именинного торта.

Сколько Эдвард себя помнил, его любимыми и самыми желанными игрушками всегда были мотоциклы, и, будучи совсем маленьким, он искренне недоумевал, почему мама каждый раз с такой неохотой покупает ему очередной набор для моделирования «Харлея Дэвидсона». Понимание пришло постепенно, по мере взросления. Не раз Эдвард замечал, каким взглядом смотрит на него Эсме, пока он, высунув от усердия кончик языка, возится с крохотными детальками. В такие моменты зелёные, как и у него самого, глаза матери становились на тон темнее, а губы плотно сжимались в тонкую линию – верный признак того, что она сердится или расстраивается.

Решение сделать своё пристрастие невидимым для матери пришло в тот момент, когда десятилетний Эдвард застал Эсме в своей комнате – она стояла возле этажерки, на которой он любовно расставил созданные его детскими руками модели байков, и, прислонившись лбом к одной из полок, тихо шептала охрипшим от слёз голосом:

- Он весь в тебя, Карлайл… весь в тебя… это так больно… Скажи, что мне сделать, чтобы с нашим сыном не случилось беды, что?.. – Эсме судорожно всхлипнула и крепко вцепилась пальцами в «Харлея», попавшегося ей под руку, словно в безотчётной попытке сломать его, раздавить, превратить в кучку ничего не значащего пластика.

С минуту простояв на пороге, маленький Каллен тихонько выскользнул за дверь, так и оставшись незамеченным матерью.

Уже на следующее утро Эдвард снял с полок все игрушечные мотоциклы и бережно сложил их в большую жестяную коробку, хранившуюся под кроватью. Начиная с того дня, новые модели байков стали покупаться исключительно им самим на деньги, которые Эсме давала сыну на карманные расходы. Меньше всего Эдварду хотелось расстраивать маму, но и отказаться от своей любви к мотоциклам и всему, что с ними связано, было уже не в его власти – настолько глубоко под кожу просочилась эта мечта, в своё время возникшая будто ниоткуда, на пустом месте, словно он уже родился с ней.

Примерно в то же время Эдвард сделал и «величайшее открытие», окончательно укрепившее в нём страстное желание отправиться однажды в небольшое путешествие на своём собственном байке. Разбирая хлам в гараже, в самом дальнем его углу под куском пыльного синего брезента Эдвард обнаружил мотоцикл, который уже видел на одном из фото отца – «Триумф Бонневилль».

Растревоженное благоговейным восторгом сердце неистово забилось в груди десятилетнего мальчишки. Ему не нужно было закрывать глаза, чтобы сию же секунду живо представить себя, мчащимся на этом байке к линии горизонта. Почти задыхаясь от волнения, маленький Эдвард тщательно исследовал мотоцикл, то и дело трепетно водя пальцами по чёрному потускневшему от времени бензобаку. Даже его знаний хватило на то, чтобы понять – мотоцикл не на ходу, но и это не смогло погасить в нём огонь радости от сладкой мысли, что теперь у него есть самый настоящий байк, который он однажды приведёт в порядок, чтобы помчаться навстречу неизведанным приключениям.

С тех пор каждый день, когда мать была на работе, Эдвард заходил в гараж, откидывал в сторону кусок брезента и любовался «Триумфом», садился в седло и представлял себя мчащимся по автостраде. Мальчик закрывал глаза, обхватывал пальцами ручки руля и в тот же миг почти физически ощущал, как горячий ветер бьёт ему в лицо, на волосах оседает серая дорожная пыль, а равномерное рычание мотора сладкой музыкой звучит в ушах.

Вечера же он просиживал над книгами по автомеханике и литературой, посвящённой устройству байков. Именно это горячее желание отремонтировать отцовский «Триумф Бонневилль» заставило Эдварда в двенадцать лет искать хоть какую-то подработку: раздача рекламных листовок, выгуливание собак и прочие мелкие дела, которые могли доверить мальчику его возраста. От своего заработка он не тратил ни единого цента, бережно складывая деньги в коробку из-под овсяного печенья.

Несмотря на это, даже половину нужной суммы Эдварду не удалось бы скопить и к совершеннолетию, если бы судьба не свела его с группой байкеров-стантрайдеров (Стантрайдинг – это экстремальное направление в мотоциклетном спорте, получившее своё название от английского stunt («трюк») и ride («езда»); прим. автора). Он увидел их, когда раздавал никому не нужные листовки с акцией на кроссовки «Адидас». Вернее, до его ушей долетел рёв нескольких мотоциклов – мощный звук, заставлявший вибрировать воздух, то затухавший, то снова достигавший верхних нот, срываясь на визг.

Словно зачарованный, маленький Эдвард пошёл на эту сладостную для его слуха мелодию и шёл до тех пор, пока не увидел группу парней в черных кожаных куртках, выделывающих на своих «железных конях» такие трюки, которые прежде ему доводилось видеть только по телевизору. Подойдя как можно ближе, он остановился и принялся неприлично пялиться на них, широко раскрыв рот в немом восхищении, не замечая, что из рук выпали рекламные листовки, которые тут же подхватил горячий летний ветер, разбрасывая их по асфальту на сотню метров вокруг. Одна из них, немного покружив в воздухе, нахально врезалась в стекло шлема ближайшего к Эдварду байкера – Рика, с которым он даже сейчас, спустя девятнадцать лет, поддерживал связь, не без основания считая его своим учителем. Так, благодаря кроссовкам «Адидас», Каллен сумел обратить на себя внимание стантрайдеров, а те, в свою очередь, оказались добродушными парнями, благосклонно воспринявшими его жадный интерес к ним и к тому, чем они занимались.

Поначалу Рик и его друзья просто давали Эдварду различные мелкие поручения, начиная мытьём их байков и заканчивая покупкой хот-догов. Однако постепенно из разряда «эй, малыш» он перешел в разряд «маленький брат», стал ассистировать им, когда они ремонтировали свои мотоциклы; получил на Рождество свой собственный велик, но уже с приделанным к нему мотором от газонокосилки; а самое главное – стал регулярно кататься с Риком по самым тихим и безлюдным улицам Лос-Анджелеса, сидя на бензобаке его байка.

В день, когда Эдварду исполнилось тринадцать, его «старшие братья» впервые позволили ему сесть за руль мотоцикла. С рвущимся из груди сердцем устраивался он в седле красавца «Дукати» тёмно-вишнёвого цвета, при этом изо всех сил стараясь сохранить внешнее спокойствие и даже придать лицу выражение полнейшего равнодушия, словно это не его заветная мечта сбывалась прямо здесь и сейчас.

«Это будет эпично!» - с ликованием подумал юный Эдвард, поворачивая ключ в замке зажигания.

Так и вышло.

Самая первая в его жизни поездка на байке стала поистине эпичной, даром что длилась от силы десять-пятнадцать секунд.

Эдвард больше положенного крутанул ручку газа на себя, но, когда понял свою досадную оплошность, было уже поздно – мотоцикл резко рванул вперёд, так что у начинающего байкера мгновенно перехватило дыхание и заложило уши.

Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы через несколько десятков метров он не врезался в сетчатый забор, снеся его и основательно запутавшись в сетке, так что «страшим братьям» пришлось изрядно попотеть, освобождая своего подопечного.

Поставив наконец Эдварда на ноги и стянув с его головы шлем, они окружили мальчика со всех сторон, одобрительно улыбаясь, и принялись наперебой делиться своими впечатлениями от его «полёта» и «приземления», кто-то даже положил руку ему на голову и ласково потрепал по взлохмаченным волосам.

Сам же Эдвард лишь ошалело улыбался, пребывая в состоянии, близком к эйфории. Это было одно из тех чувств, которое невозможно описать словами: таких слов просто не существует в природе. Это было одно из тех чувств, испытав которое однажды, хочется испытывать снова и снова. Даже первый поцелуй с самой красивой, по мнению Эдварда, девчонкой в классе, который случился у него годом позже, не смог и близко сравниться по накалу эмоций с первой поездкой за рулём байка.

Ему было почти семнадцать, когда он взялся за ремонт отцовского «Триумфа Бонневилль». Вряд ли Эдвард справился бы с этой задачей самостоятельно, но судьба снова улыбнулась юноше, послав ему помощника в лице Дюка Энслина – автомеханика на пенсии, живущего в доме напротив. В последние годы тот частенько прикладывался к бутылке, но, как известно, талант не пропьёшь, поэтому Эдвард был только рад, когда он предложил ему свою помощь.

Однако прежде чем приступить к ремонту байка, Каллену нужно было решить важную задачу: придумать, как и что сказать матери, от которой ему до сих пор удавалось скрывать своё страстное увлечение. По крайней мере, он считал, что удавалось. Свой велосипед с приделанным к нему мотором Эдвард уже несколько лет успешно хранил в гараже одноклассника, сказав матери, что тот украли. Проводя всё свободное время с Риком и его командой стантрайдеров, он говорил, что подрабатывает то тут, то там. И та верила. Вернее, делала вид, что верит, хотя, как в последствии выяснилось, многое ей было уже давно известно.

Вот и в этот раз Эсме Каллен, грустно улыбнувшись, согласно покивала на слова сына о том, что он хочет починить старый мотоцикл, ржавеющий в гараже, для того, чтобы продать. Эдвард снова солгал, не желая причинять матери боль, а та сделал вид, что поверила, продолжая терпеливо ждать, когда тот наберётся мужества и расскажет ей правду.

Первый откровенный разговор случился между ними в тот день, когда после нескольких месяцев, проведённых в гараже, Эдварду удалось завести двигатель «Триумфа», пусть даже всего лишь на несколько коротких минут.

Мать пришла на жуткий рёв, который издал оживший байк, и, немного постояв в дверях, подошла к сыну. Её руки мягко легли ему на высоко вздымавшуюся от радостного волнения грудь. Эдвард попытался силой мысли заставить своё сердце стучать тише, боясь, что оно выдаст его с головой, - безуспешно. Опьянённое успехом сердце ликовало и громко пело, не желая затихать и успокаиваться.

- У меня получается! Совсем немного – и байк снова будет на ходу. Он ещё даст фору любому навороченному мотику! – не в силах сдержаться, воскликнул Эдвард, но тут же опомнившись, уже тише добавил: - И мы сможем его продать за хорошую сумму. Как думаешь?

- Прокатишь? – вместо ответа печальным шёпотом спросила она, ласково проведя чуть шершавой от трудовых мозолей ладонью по его щеке с едва обозначившейся юношеской щетиной.

Их взгляды встретились, и в эту секунду Эдвард понял, что мать всё знает. Знает, но всё равно любит его таким, какой он есть.

- Конечно, прокачу! Обещаю! – он порывисто притянул к себе маму и поцеловал в макушку, с удивлением отметив про себя, какой же маленькой и хрупкой она стала – на целую голову ниже его.

Однако своего обещания Эдвард не сдержал. Просто не успел. Вскоре после их разговора в гараже Эсме серьёзно заболела, и за месяц до совершеннолетия сына её не стало.

В подобных ситуациях в книгах часто можно встретить фразу: «В тот момент его жизнь рухнула». Но нет, жизнь Эдварда Каллена не рухнула – она просто стала медленно погружаться в трясину одиночества и тоски. Он не так много времени проводил с матерью, о чём теперь жалел до слёз, до застрявшего в горле кома, который никак не удавалось проглотить, но, несмотря на это, всегда знал, что у него есть самый родной человек, даже сквозь расстояния согревающий его своей любовью. А теперь всё пространство вокруг заполнилось пустотой, через которую, словно через толстый слой ваты, не проникали звуки, голоса и ароматы – всё то, что придаёт жизни вкус. Жизнь Эдварда Каллена стала безвкусной и бесцветной. Он чувствовал себя потерянной одинокой пылинкой, медленно кружащей в душном воздухе огромного мегаполиса, где никому ни до кого нет дела.

Именно тогда Каллен, по совету Рика, отправился в своё первое, но далеко не последнее путешествие на байке – отремонтированном «Триумфе Бонневилле». Чем быстрее Эдвард мчался по незнакомым ему дорогам штата Калифорния, до упора поворачивая на себя ручку газа, тем легче ему становилось дышать. Одиночество и пустота отступали, потому что теперь его окружал мир, еще неизведанный им, не распробованный на вкус, но такой яркий и манящий. В те дни целая вселенная принадлежала Каллену, а он принадлежал ей – ни с чем не сравнимое чувство единения с чем-то по-настоящему масштабным и важным. Палящее солнце выжигало из его сердца боль утраты, после которой оставались уродливые рубцы – рубцы, но уже не кровоточащие раны. Дожди смывали с Эдварда не только дорожную пыль, но и въедливое чувство тоски. Ветер, путаясь в волосах, очищал голову от гнетущих мыслей. Байк, дорога и скорость сто двадцать миль в час – идеальный способ достижения гармонии с самим собой.

Вернувшись домой, Эдвард купил новенький кроссовый мотоцикл «Ямаха» для занятия мотофристайлом (Мотофристайл представляет собой затяжные прыжки с трамплина в длину на кроссовых мотоциклах с выполнением спортсменом акробатических номеров в прыжке; прим. автора), без колебаний потратив на него почти все деньги, что мать скопила ему на учёбу в колледже. К восемнадцати годам он научился весьма виртуозно управляться с мотоциклом, в достаточной степени овладев стантрайдингом, так что проехаться, стоя на байке, и поставить его на переднее или заднее колесо стало для него наипростейшей задачей. Эдвард получал почти неземное удовольствие от того, что делал. Это было похоже на фигурное катание, только вместо хрупкой партнёрши в его руках был байк весом в четыреста фунтов (сто восемьдесят кг; прим. автора), с которым они становились единым организмом, стоило лишь завести мотор.

Однако доставшаяся ему от матери горячая итальянская кровь вкупе с жаждой адреналина и любовью к мотоциклам, унаследованных от отца, требовали большего. И мотофристайл как нельзя лучше подходил для этого, став на долгие годы главной страстью Эдварда. Даже бесчисленное количество падений и травм не смогло охладить эти чувства, напротив, только сильнее распаляло его, воспламеняло молодую кровь, в разы умножало упорство и стремление к совершенству. Эдвард падал, поднимался, не обращая внимания на боль, снова садился на байк, до ломоты сжимал челюсти и разгонялся по трамплину. Чувство страха и инстинкт самосохранения отключались будто по щелчку. Со временем травмы и содранная до мышц кожа стали большой редкостью – он научился правильно группироваться при падениях, что тоже оказалось целой наукой.

Эдвард прошёл через бесчисленное количество соревнований и гонок, в основном, легальных, но бывали и исключения, которых не гнушался в те дни, когда с деньгами становилось совсем туго. Однако последние четыре года в этом смысле изменили многое. Изменили, безусловно, к лучшему, пусть даже у этого «лучшего» и была своя тёмная сторона.

Здесь и сейчас, начищая до зеркального блеска «Триумф Бонневилль» - почти всё в нём было переделано и не по одному разу, но всё же это был тот самый байк его отца, - Эдвард мысленно снова прошёл весь свой путь от десятилетнего мальчишки, нашедшего под куском брезента самое настоящее сокровище, до взрослого мужчины, решившего начать жизнь с чистого листа, потому что настало время исполнять обещание, данное когда-то умирающей матери.

- Ещё немного и ты протрёшь в нём дыру, - насмешливый голос друга выдернул Эдварда из мягких объятий воспоминаний, заставляя вздрогнуть от неожиданности.

- Сам протру, сам же и залатаю, - оборачиваясь, в тон ему ответил Каллен. – Что, уже пора?

- На город опустилась тьма - настало время выползать из своих нор и лететь вперёд на крыльях ночи, - возведя руки к потолку, торжественно произнёс Эммет Свон, и в его карих глазах, по обыкновению, заплясали чертенята.

Он был одним из тех людей, которые любят жизнь и умеют ценить каждое её мгновение, за что та охотно отвечает им взаимностью. Из-за симпатичной мордашки и по-детски открытого взгляда в свои двадцать пять Эммет едва ли выглядел на двадцать, – кажется, это единственное, что время от времени печалило его, а порой, даже бесило.

Судьба свела Эдварда с ним четыре года назад, за что тот и по сей день был безмерно ей благодарен, ведь та важная встреча подарила ему всё, что нужно человеку для счастья: лучшего друга, стабильную работу, доставлявшую истинное удовольствие, а чуть позже и любимую женщину.

В тот день Эммет попал в аварию на своём новеньком байке, получив не слишком серьёзные, но достаточно болезненные травмы. Проезжавший мимо Эдвард, следуя негласному закону байкеров, остановился и помог пострадавшему товарищу всем, чем только смог: вызвал скорую, зафиксировал сломанную ногу и развлекал парня до приезда медиков разговорами о мотоциклах и стантрайдинге. Несмотря на боль, Эммет вымученно улыбался Каллену и даже пытался шутить в ответ, чем сразу вызвал у него симпатию и заслужил уважение. Именно там, на обочине малооживлённой дороги Лос-Анджелеса и зародилась их дружба.

Все байкеры братья, братья по крови – крови особой, пятой группы, крови, которая начинает «петь» под аккомпанемент заведённого двигателя мотоцикла. Возможно, именно этот факт способствовал тому, что между Эдвардом и Эмметом быстро установилась прочная братская связь, даже невзирая на шестилетнюю разницу в возрасте.

Благодаря новому другу, Каллен осуществил мечту каждого второго – если не каждого первого - байкера Лос-Анджелеса, занимающегося стантрайдингом или мотофристайлом: стал постоянным участником одного из самых крупных и популярных в Калифорнии мотошоу, принадлежащего Чарли Свону – отцу Эммета. Теперь Эдвард начал получать неплохие деньги за то, что раньше вытворял почти бесплатно.

Так было ещё вчера. С завтрашнего же дня он начнёт зарабатывать на жизнь ремонтом машин и мотоциклов.

- Парни сказали, что вчера после шоу ты сразу же умчался, даже ни с кем не попрощавшись, - осторожно заметил Эммет, пока ждал, когда Эдвард переоденется в чистую одежду и наденет на себя моточерепаху (Моточерпаха - это куртка из сетчатой ткани, на которую нашиты защитные элементы, сделанные обычно из прочного пластика. Обязательно присутствующие элементы защиты закрывают спину, локти, плечи, предплечья и грудную клетку; прим. автора).

Не нужны были годы дружбы со Своном, чтобы понять, что в действительности он хочет спросить, в порядке ли Эдвард.

Тот не сразу нашёлся, что ответить другу. Был ли он в порядке? Сегодня – скорее да, чем нет. А вот вчера… Вчера он просто сбежал, когда почувствовал, что начинает задыхаться при мысли, что больше никогда не разгонит свою «Ямаху» до нужной скорости; не прыгнет на ней с трамплина; не испытает чувство полёта, когда поднимаешься высоко над землёй, тело совершает заученные для трюка движения, а душа в это время летит в небо, чтобы уже через считанные мгновения вернуться обратно, принеся с собой глоток пьянящего счастья и чистой свободы. На эти считанные секунды всё вокруг перестаёт существовать: и восторженные крики зрителей, сливающиеся с громкой музыкой, и яркий свет прожекторов, и нетерпеливо ревущие в ожидании своего черёда кроссбайки товарищей, и коричневый песок, оставшийся где-то там, далеко внизу, - есть только ты и твой железный друг с пламенным мотором вместо сердца.

Ничего этого больше не будет.

Да, Эдвард осознанно принял решение оставить всё это в прошлом, потому что знал, что впереди его ждёт счастливая жизнь, пусть без байков и адреналина, но с другими радостями, более ценными и важными, чем утолённая жажда скорости и драйва. Ему всего лишь нужно было время – совсем немного времени, чтобы пересечь этот мост и поджечь его.

- Завтра заеду со всеми попрощаться, - бросив на друга короткий взгляд, Эдвард надел поверх моточерепахи чёрную кожаную куртку и резко дёрнул бегунок молнии вверх.

Эммет понимающе кивнул и, судорожно вздохнув, выпалил:

- Я решил после гонки рассказать отцу о своих занятиях мотофристайлом с твоими ребятами.

- Ты же знаешь, как он к этому относится. На твоём месте я бы повременил с признаниями. Чарли сделает всё возможное, чтобы помешать тебе, - покачал головой Эдвард.

- Правда всё равно всплывёт, - пожал плечами Эммет. – А помешать мне ему не удастся. Мы с Беллой унаследовали его упрямство, и он это прекрасно знает.

- Что ж, может, ты и прав... Твой отец оторвёт мне голову, если узнает, что я приложил к этому руку, - рассмеялся Эдвард.

- Узнать не узнает, но, скорее всего, догадается, когда увидит меня на твоей «Ямахе».

- Наверное, мне уже стоит начинать бояться? – губы Каллена невольно растянулись в кривой усмешке.

- Да, - с самым серьёзным видом кивнул Эммет, но, не выдержав, тут же прыснул и весело добавил: - И мне тоже, потому что отец нам обоим открутит головы, если в одиннадцать часов нас не будет на месте старта.

- Не боись, успеем! – Эдвард выкатил свой байк из гаража и закрыл ворота. – Ты же не на велике ехать собираешься.

- И то верно, - улыбнувшись, кивнул Эммет и демонстративно погладил бензобак своей «Хонды», усаживаясь в её седло.

Последовав примеру друга, Каллен тоже оседлал свой «Триумф» и завёл мотор – тот мгновенно отозвался утробным рыком хищника, вышедшего на охоту. Вибрация двигателя лёгким покалыванием, словно от слабого разряда электричества, прошлась по его телу – тот самый момент, когда становишься с мотоциклом одним целым. Теперь это не просто байк, которым ты управляешь, – это продолжение тебя самого. Эдвард любил этот момент единения, явственно ощущая присутствие некоего волшебства каждый раз, стоило только завести мотор.

Заведя свою «Хонду», Эммет резко тронулся с места и на полной скорости помчался вверх по улице. Эдвард же медленно покатил следом за ним, постепенно разгоняя байк, словно смакуя каждый метр дороги к месту своего последнего старта.

Организатором гонок - нелегальных, разумеется, - был Чарли Свон. Помимо мотошоу, он владел обширнейшей сетью автосалонов и автомастерских, а потому плавал в одних водах с самыми крупными бизнес-акулами Лос-Анджелеса. Вот как раз для последних и устраивалось это развлечение, мало чем напоминающее обычные уличные гонки – скорее, оригинальную лотерею, в которой нужно было выбрать любое число от одного до десяти и поставить на него некую сумму денег. А вот какое из них окажется выигрышным, определялось уже при помощи парней на байках. Перед самым стартом Чарли лично устанавливал на мотоциклы участников заезда маячки, имеющие номер от одного до десяти, и никто кроме Большого босса, как все называли Свона, не знал, какой номер кому достанется в это раз.

И где-то там, в уютном кондиционируемом помещении с кожаными диванами и столами, застеленными накрахмаленными скатертями, местные акулы бизнеса во главе с Чарли следили за передвижениями байков на большой электронной карте города, параллельно наливаясь элитными сортами спиртного и решая деловые вопросы. Там же, на стене, висела большая «плазма», транслирующая старт и финиш, но Эдвард сильно сомневался в том, что кто-то из «денежных мешков» обращает на неё внимание. Для них это была просто своеобразная закрытая вечеринка для самых избранных, попасть на которую, как однажды обмолвился сам Свон, было делом нелёгким, а потому считалось престижным.

Задача у гонщиков была простая: первым приехать из пункта «А» в пункт «Б», расстояние между которыми, как правило составляло несколько десятков миль. При таком раскладе важна была не только скорость, но и хорошее знание городских улиц, чтобы выбрать наиболее короткий и удобный путь при том, что финишная черта каждый раз располагалась в разных местах, а где именно, участники заезда узнавали лишь на старте. Подобные правила делали гонку более «чистой» и уменьшали риск возможных проблемы с копами, хотя те, по твёрдому убеждению Каллена, и были давно куплены Большим боссом.

Эти подпольные гонки были далеко не первыми в жизни Эдварда, но не одни из них не вызывали в нём такого чувства омерзения, как эти, словно от участия в чём-то постыдном. Про себя он называл их не иначе как «тараканьи бега»: уж больно мигающие красные цифры от маячков на байках, движущиеся по электронной карте, напоминали ему экзотическую разновидность тараканов. Но отнюдь не это поднимало в его душе чёрные волны протеста. Дело было в том, что этим разжиревшим и облысевшим раньше времени бизнесменам не было никакого дела до самих гонок, они не хотели их видеть, не хотели слышать рёв мотоциклов на старте, единственное, что могло повысить уровень адреналина в их крови, – шелест листов бумаги с напечатанными на них многомиллионными контрактами. С таким же успехом Чарли Свон мог нацепить свои маячки на скаковых лошадей, собак или даже крыс. Все это заставляло Эдварда чувствовать себя нелепым клоуном, вызывающим у зрителей в лучшем случае равнодушие, а в худшем – презрение.

Однако никто из ребят, участвующих в этих гонках, кажется, не разделял его чувств на сей счет, искренне радуясь возможности неплохо заработать без лишнего риска, который был неотъемлемой частью их деятельности в мотошоу. Каллен же едва не взвыл от досады, когда два года назад Большой босс подозвал его к себе и, по-отечески хлопнув парня по плечу, пригласил стать постоянным участником гонок. Тогда Эдвард впервые почувствовал себя загнанным в угол, потому что отказ означал бы для него полный разрыв со Своном-старшим и уход из мотошоу, без которого он уже плохо представлял себе свою жизнь, ибо Большой босс ненавидел, когда ему отказывают или даже просто возражают.

Сейчас же, подъезжая к месту своего последнего старта и понимая, что больше не нужно будет участвовать в этих «тараканьих бегах», Каллен отчего-то не испытывал ожидаемого облегчения и чувства свободы. Напротив, в голову внезапно пришла мысль, что даже по этим нелепым гонкам с маячком на байке он будет скучать. Уже скучает.

Эдвард вплотную подъехал к затормозившему Эммету и заглушил свой байк. Вокруг царило обычное предстартовое оживление: на разные голоса ревели двигатели мотоциклов, участвовавшие в гонке парни перебрасывались друг с другом короткими фразами, чтобы скоротать оставшееся до старта время. Не считая Каллена, только трое из них были действующими участниками мотошоу, остальные же, получив достаточно серьёзные травмы, были вынуждены «завязать» с трюковой деятельностью. Однако Большой босс оставил их в гонках, тем самым очень кстати продемонстрировав окружающим широту своей души, в наличии которой многие сомневались.

- Я уже начал думать, что вы сегодня не явитесь, - вместо приветствия раздражённо произнес словно выросший из-под земли Чарли.

Это был высокий пятидесятилетний мужчина с лёгкой небритостью на лице, тщательно уложенными тёмными волосами и всегда в идеально сидящем по фигуре костюме. В глазах Свона-старшего словно застыла безлунная зимняя ночь – настолько чёрными и холодными они были, неизменно оставаясь такими даже в те моменты, когда его губы растягивались в широкой и вроде бы радушной улыбке. И лишь когда взгляд Чарли устремлялся на Эммета или его сестру-двойняшку Беллу, в этом холодном тёмном совершенстве появлялись робкие проблески душевной теплоты.

Свон-старший слыл человеком жестким, даже жестоким, бескомпромиссным по отношению к тем, с кем вёл дела, и беспощадным к тем, кто пытался вести дела против него. Единственной, но очень большой слабостью Чарли были его дети, которых он, рано овдовев, воспитывал в одиночку.

Отчасти именно это пережитое горе ожесточило его, а стремление к тому, чтобы у Эммета и Беллы, которых судьба столь несправедливо лишила матери, было всё только самое лучшее, стало залогом успешного бизнеса и вечным двигателем в его груди, однажды заменившим ему простое человеческое сердце.

- Не явиться, чтобы потом подвергнуться инквизиции с твоей стороны? Ну уж нет! Мы же не психи! – в притворном ужасе воскликнул Эммет, наблюдая за тем, как отец быстрыми, давно заученными движениями устанавливает на байках маячки.

Сплетни, ходившие вокруг, мягко говоря, непростого характера Чарли, давно уже стали излюбленной темой для шуток у его детей, что чертовски раздражало Большого босса, а порой доводило до белого каления, но это лишь ещё больше подзуживало Эммета и Беллу, никогда не веривших в справедливость этих слухов.

- Не ёрничай, сын, – губы Свона-старшего мучительно скривились, словно от внезапного приступа зубной боли, но уже в следующее мгновение его лицо снова приняло привычное выражение абсолютного спокойствия с лёгкой примесью снисходительной доброжелательности.

Похлопав Эммета по спине, Чарли поспешил к своему охраннику, сделавшему ему какой-то знак, понятный только им двоим.

- Отличный вечерок! Правда, надвигается гроза. Чувствуете, как душно, и воздух как будто наэлектризован? – хрипловатый голос с легким ирландским акцентом резко вклинился в личное пространство Каллена, поднимая в его душе тёмные волны раздражения.

Как по команде, Эдвард с Эмметом обернулись к говорившему. Это был хорошо знакомый им давний участник мотошоу Джеймс – коренастый парень с длинными, светлыми волосами, перетянутыми на затылке резинкой, и пронзительно-голубыми глазами, словно вырезанными из арктического льда. Человеком он был малоприятным, вечно недовольным и будто бы обозлённым на весь мир, из-за чего ребята в мотошоу быстро невзлюбили его, стараясь до минимума сократить своё общение с ним.

Поняв, что не обознались, и всего в метре от них действительно стоит притворно улыбающийся Джеймс, Эдвард с Эмметом удивленно переглянулись – Свон-младший недовольно поморщился и закатил глаза.

- Ты-то тут что делаешь? – даже не пытаясь казаться дружелюбным, протянул Каллен.

- Осматриваюсь понемногу, - громко чавкая жвачкой и перекатываясь с пятки на носок, охотно пояснил Джеймс, продолжая всё так же фальшиво улыбаться, а затем, приняв самодовольный вид, добавил: - Большой босс пригласил меня на твоё место в гонках. Надеюсь, ты не передумал уходить? Заполучив себе в невесты «маленькую мисс босс», тебе теперь это всё ни к чему, а мне лишние деньги будут очень даже кстати. Хотя, о чём это я? Лишних денег в принципе не бывает!

Джеймс мерзко рассмеялся, но Эдварду уже не было до того никакого дела: его накрыла стремительная волна по имени Белла, на несколько мгновений заслонившая собой весь окружающий мир. Руки девушки обвили шею Каллена, пальцы вплелись в вечно взлохмаченные волосы, отливающие бронзой, а губы слились с его губами в нежном, но долгом поцелуе.

- Привет, Бродяга, - прошептала Белла, чуть отстранившись от Эдварда и заглядывая ему в глаза.

- Привет, - Каллен улыбнулся, обхватив её лицо ладонями и попутно пригладив растрепавшиеся на ветру длинные каштановые волосы. – Знаю, что просил тебя не приходить сегодня, но всё равно ждал.

- Я не могла не прийти, - Белла прижалась лбом к его лбу и медленно покачала головой.

- Спасибо… ты всегда знаешь в чём я нуждаюсь. Лучше меня самого.

- Точно! – тихонько рассмеялась Белла, но, почти тут же посерьёзнев, добавила: - Именно поэтому я не хочу, чтобы ты бросал свои байки ради меня.

- Не начинай, Беллз, мы уже обсудили эту тему и закрыли её раз и навсегда, - в голосе Каллена зазвенели нотки металла. – Я должен так поступить. И ты знаешь это не хуже меня.

- Нет, Эдвард, ты никому ничего не должен. Даже мне, - видя, что тот снова хочет ей возразить, она прижала указательный палец к его губам, призывая помолчать. – Это то, что делает тебя счастливым. Подумай, ещё не поздно дать задний ход. Не хочу, чтобы однажды ты вдруг понял, что несчастлив. Несчастлив из-за меня, - отстранившись от Каллена и нахмурившись, с нажимом проговорила Белла.

- Нет, это только мой выбор и моё решение. Поверь, я много думал над этим, и сегодня у меня нет никаких сомнений в том, что поступаю правильно. А задний ход – это не моё. Я привык мчаться только вперёд. На полной скорости. - Эдвард улыбнулся и указательными пальцами провёл по её сведённым у переносицы бровям, убирая с родного лица хмурое выражение. – И я всегда буду счастлив. Вместе с тобой.


Источник: http://robsten.ru/forum/68-3163-1
Категория: Авторские мини-фанфики | Добавил: lelik1986 (13.11.2019) | Автор: lelik1986
Просмотров: 318 | Комментарии: 14 | Рейтинг: 5.0/5
Всего комментариев: 14
1
13  
  Спасибо за увлекательную историю.

0
14  
  Всегда пожалуйста JC_flirt

1
11  
  Спасибо за главу!  good  lovi06015

0
12  
  Всегда пожалуйста, Светочка! lovi06015

1
9  
  Знакома с байками не понаслышке и два шрама на моей филейной части могут это подтвердить. Без сомнения, байкеры неистово притягательны, однако, история Эсме и Карлайла очень реалистична и стоит сто раз подумать прежде, чем связать свою жизнь с мужчиной на байке. Спасибо за интересное начало, мне оно затянутым не кажется, читается очень легко)

1
10  
  О, здорово! Шрамы говорят о падениях, и в этом, конечно, нет ничего хорошего. Но, с другой стороны, есть, что вспомнить fund02016  
Цитата
два шрама на моей филейной части
На этих словах сразу вспомнилась песенка "Тонкий шрам на твоей круглой попе - рваная рана в моей душе..." girl_blush2  giri05003 
Цитата
стоит сто раз подумать прежде, чем связать свою жизнь с мужчиной на байке.
Совершенно согласна. Если ты связываешь свою судьбу с мужчиной на байке, то нужно быть готовой к постоянной жизни как на пороховой бочке, к постоянному волнению и переживаниям. В чём-то это схоже с тем, что испытывают жёны полицейских, пожарных и мужчин других профессий, связанных с постоянным риском. Только там они рискуют ради спасения других людей, а тут - ради своего удовольствия.
 
Цитата
Спасибо за интересное начало, мне оно затянутым не кажется, читается очень легко)
Большое спасибо! lovi06032 Для меня очень важно было услышать (вернее, прочитать) эти слова.  girl_blush2

1
7  
  Ну девы, вам повезло)
Я вот сейчас одна, так сказать разочаровалась.

1
8  
  Ой, да, по правде сказать,  я в своём чуть ли не каждый день разочаровываюсь, а потом снова очаровываюсь, и опять разочаровываюсь (особенно, когда читаю про таких вот крутых красавчиков или в фильмах их вижу), а потом снова очаровываюсь: мой ведь тоже милаха, и иногда такой наивный и беззащитный. Смотрю на него и думаю: эх, пропадёт ведь без меня, и сразу слёзы умиления на глазах выступают  giri05003
И так вот на протяжении - страшно сказать! - пятнадцати лет  girl_blush2

1
3  
  Эх, девчонки) Начитаемся про таких мужчин на своих недомужчин даже смотреть не хочется...

1
4  
  Есть такой момент, согласна! fund02016 
С другой стороны, мой вон уже час в зале телевизор на стену вешает - тоже зрелище довольно весёлое и увлекательное JC_flirt  fund02002  Не Эдвард на байке, конечно, зато весь мой giri05003  girl_blush2

1
5  
  А я так своим довольна))) giri05003  И не хуже Эдвардов во многих фиках будет))) И глаза зеленые, обалденные)  JC_flirt  И на мотике мы с ним катались))) hang1

0
6  
  Я своим тоже довольна: всё сам может, всё в дом giri05003  И глаза тоже, кстати, зелёные. Правда, не ярко-зелёные, цветом примерно как у Кристен girl_blush2

1
1  
  Интересное увлечение у Эдварда) Представляю себе как круто может выглядеть этот персонаж во время мото-трюков) hang1

1
2  
  О, я тоже хорошо это себе представляю, особенно после того как насмотрелась в инете соответствующих видео, пока писала эту историю giri05003  Не мужчина, а мечта! hang1

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]