Фанфики
Главная » Статьи » Переводы фанфиков 18+

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Попалась!

 

 

Должно быть, я сплю. Как иначе объяснить, что Элис водит Джаспера на поводке? Причём странно вовсе не это, а то, что оба они одеты едой. Элис – печенье, а Джаспер – стакан молока. И они танцуют, подпрыгивают и... трахаются. Всё, всё, кончаю есть печеньки перед сном. Не люблю, когда моя еда трахает друг друга.

Вот только...

Не ела я никакого печенья перед тем, как лечь в постель. И лежу я вовсе не в постели, а на какой-то незнакомой кушетке; и номер этот тоже не мой. В моём номере белые стены, а на стенах белые обои в мелкий розовый цветочек (азалия, если кому интересно). А тут обои ярко-красные, прямо огненные. Вот же бли-и-ин. Я знаю, чей это номер – Эдварда. Мексиканка с ресепшена поселила его сюда, кокетливо объявив, что он – настоящий «el fuego» [«огонь» (исп.)].

Кажется, я вчера... напилась. В баре. С Эдвардом. Сегодня же, вроде бы, суббота, последний день наших каникул здесь, в Пуэбла. Мы планировали провести их в Гвадалахаре, но Джаспер захотел сюда, посмотреть какие-то старинные форты. Каникулы в Мексике. Когда-то, совсем уж в ранней юности, это звучало так романтично... так распутно, роскошно... дико. Кто ж знал, что придётся сидеть и весь день пялиться на часы в ожидании вечера, когда в отеле откроется бар. Персонал отеля настоятельно не рекомендовал никому из постояльцев удаляться от здания, в особенности – не приближаться к расположенным совсем рядом горам, а уж ночью вообще никого за порог не выпускали. А ближайший пляж был в трех часах езды.

Мы оказались запертыми внутри отеля, заняться в котором было решительно нечем – кроме как напиваться до бесчувствия.

Весь город гудел как растревоженный улей. За пару недель до нашего приезда здесь таинственным образом исчезла группа молодых отдыхающих. А перед этим пропали без вести несколько симпатичных сеньорит и молодых людей, все местные. Некоторые считали, что с ними ничего не случилось – просто решили перебраться в какой-нибудь город покрупнее и найти там работу полегче, вместо того, чтобы горбатиться в маленьком городке, пусть даже весьма живописном и своеобычном. Заранее нас об этом никто не предупредил. Если б знали, мы бы сюда вообще не поехали. Сразу после того, как персонал отеля рассказал нам о ситуации, я предложила рвануть в Акапулько, но остальные отказались. Они пришли в восторг от загадки и были зачарованы стоящей за ней таинственной историей. Её рассказал нам древний старик, казавшийся частью обстановки отеля, где мы остановились.

Молодёжь не просто исчезает, сказал он (понизив голос, разумеется). Её забирают вампиры. По легенде, раз в столетие вампиры бродят по горам в поисках тех, кто пополнит ряды их армий. Понимаете, сказал старик, время от времени вампиры ведут войны. Снова и снова воюют друг против друга, чтобы захватить себе новые территории или защитить те, что им уже принадлежат, от других вампиров.

Этот город, рассказал нам старик, с незапамятных времён был частью таких вот вампирских войн. В конце ХVI века сестра его пра-пра-пра-бабки даже стала новобранцем вампирской армии. О, она была очень красивая, сказал он; такая красотка, что вампир Бенито, властитель южных вампиров, взял да и сделал её своей подругой. Бенито был легендой, и поговаривали, что он до сих пор обитает в горах.

Такая вот романтика... и бред. Не упомню, сколько раз я закатила глаза во время его рассказа.

Чтобы отпраздновать нашу последнюю ночь, Элис и Джаспер решили устроить себе романтический ужин, а Роуз и Эмметт пораньше ушли в свой номер «на заслуженный отдых» (читай – «потрахаться»). Покинутая ими, я решила совершить что-нибудь выдающееся, чтобы потом было что вспомнить. Поэтому объявила всем, что отправлюсь в бар и напьюсь. Эдвард предложил составить мне компанию, что в его исполнении означало смотреть, как я тупо надираюсь, пока половина женского населения города Пуэбла строит ему глазки. Как только мы оказались в баре, он объявил, что я уже взрослая и могу делать всё, что моей душеньке, мать её, на хрен угодно. А его единственная обязанность – проследить, чтобы я не вышла наружу и не отдалась там на съедение какому-нибудь вампиру.

В пакет его телохранительских услуг, по-видимому, входила доставка и хранение моего тела на кушетке в его номере, а не в моём собственном. Конечно, как ещё поступить с пьяной девушкой, которая заявляет, что желает сосать вашу кровуш... ваш член?

Что же я собиралась у него сосать, нельзя ли вспомнить поточнее?.. Но вспомнить не получается, ведь я проснулась с пульсирующей головной болью. Чтобы избавиться от отвратительного привкуса во рту, тащусь к мини-бару в номере. Надо выпить. Сок, пиво, джин, кровь, что угодно. Чувствую себя больной. И полной дурой. Не говоря уже о слабости и разочаровании. Не из-за сна – подумаешь, сон, где мои инфантильные друзья разгуливают в странном карнавальном прикиде, а Эмметт пытается поймать Роуз и трахнуть её прямо у дверцы своей машины. В голове понемногу проясняется, и всплывают воспоминания о том, как я здесь оказалась. И чёрт меня побери... мать моя женщина, отец полицейский... вчера вечером я сделала одну очень глупую вещь – глупее, чем все мои глупости за всю мою жизнь, вместе взятые. Я бесстыдно предложила себя Эдварду, а он, к моему крайнему унижению, отказал мне – шутливо, но твёрдо – по одной-единственной причине: потому что я была пьяна.

Да, да, тот самый Эдвард Каллен, к которому я неровно дышу с двенадцатилетнего возраста. Можно было бы подумать, что за восемь лет моё влечение к этому мужчине иссякнет. Но нет же! Моё двадцатилетнее пьяное эго, очевидно, сочло его столь же сногсшибательно сексуальным, как и двенадцатилетнее, поэтому я сделала ему непристойное предложение. На глазах у дюжины незнакомцев.

Если бы я не была такой пьяной, то умерла бы на месте, услышав ответ: «Спасибо, но нет». Или он сказал: «Нет, ты пьяна»? А не было ли это случайно: «Сейчас нет, но потом, когда ты не будешь пьяной – да»? Мои воспоминания слишком расплывчаты.

А-а, фиг с ним. Если что, всегда могу сказать, что наклюкалась. По крайней мере, он меня один раз поцеловал. Или я его?..

Мужчина, о котором идёт речь, должен сейчас находиться в своей постели, поэтому я подкрадываюсь к его спальне и заглядываю туда. Он оставил свою дверь открытой и... и... ох. Впечатляюще. Я почти не дышу, чтобы не потревожить открывшуюся мне картину: Эдвард лежит на животе в огромной двуспальной кровати, укрытый одной лишь красной простынёй. Красный цвет ему идёт; ткань сбилась в складки на талии и плотно облегает попу; одна нога под простынёй, другая наполовину высовывается наружу. Волосы влажные и растрепанные; медно-рыжие пряди контрастируют с молочно-белой кожей шеи и плеч. Брюки брошены на пол. Рубашка и боксеры – тоже.

Эффектный образ «самого горячего парня» чуть нарушен тем, что он, почти как маленький мальчик, надул губы и зарылся в подушку, наверное, в попытке спрятаться от падающего из окна утреннего света. Он крепко спит, поэтому я подхожу к кровати, кладу ему руку на плечо и легонько трясу.

– Эй. – Жду, что сейчас он откроет глаза. Но нет, он лишь что-то невнятно бормочет и вздыхает, и я снова не дышу. Как этому мужчине удаётся, не прилагая ни малейших усилий, выглядеть так запредельно притягательно? – Эй... ну, в общем... спасибо, что позволил мне тут проспаться. Я, наверное, к себе пойду.

Он не двигается, даже когда я снова трясу его за плечо. Руки и ноги расслабленно тяжёлые, как у спящего, и если он только притворяется, то сейчас у него есть прекрасная возможность внезапно сесть, открыть глаза и сказать «Бу-у!», а у меня – возможность подпрыгнуть, взвизгнуть и обозвать его придурком. Он слишком хорошо знает, как я не люблю сюрпризы. Но он просто остается неподвижным, и... что ж... это интересно.

Не каждый день выпадает возможность полюбоваться крепко спящим Эдвардом Калленом.

Во мне просыпается исследовательский зуд. Не раздвинуть ли границы собственного опыта? Мне всегда хотелось быть плохой девочкой, нарушать правила и делать все те бесстыдные и греховные вещи, которые ни за что не одобрила бы моя мать. Но мамочки тут нет, зато Эдвард – вот он, прямо здесь, и нужно же когда-нибудь попробовать, хоть разочек, правда?

Правда.

Прежде чем моя решимость испарится, я протягиваю к нему руку. Веду кончиком своего пальца по его изящным и удлинённым пальцам, запястью, предплечью, волоскам на руке, локтевому сгибу. Он вздрагивает, когда я касаюсь его бицепса, и, чёрт возьми... что, если он вдруг проснётся? Я отдёргиваю руку, боясь, что попадусь, но он лишь снова что-то бормочет и слегка подаётся ко мне, словно просит повторить прикосновение.

Быстренько стягиваю с себя джинсы и футболку и осторожно, медленно ложусь рядом с ним, ёжась от страха, когда матрас прогибается и колеблется. Чёртовы тупые водяные матрасы, придуманные для траха.

Он начинает ворочаться. Я замираю.

Это неправильно, очень, очень неправильно, но по какой-то причине я не хочу, чтобы он просыпался. Не хочу, чтобы он увидел меня, увидел голод в моих глазах и велел мне убираться – доброжелательно, но твердо. Не думаю, что выдержу ещё одно такое унижение.

Он лежит передо мной, большой и тёплый, и у меня буквально руки чешутся к нему прикоснуться. Я делаю то, что не должна: вплетаю в его волосы свои пальцы. Ощущаю, как вдоль моей ладони скользят его мягкие пряди. Нежно царапаю ноготками кожу его головы, и он издаёт этот прекрасный, восхитительный звук – тихое бормотание, похожее на мурлыканье.

Судя по этому звуку и по тому, как толкаются в матрас его бёдра, он вот-вот проснётся. Я склоняюсь к нему и говорю – говорю достаточно громко, чтобы он услышал, если не спит:
– Перевернись на спину, хочу сделать тебе минет.

И если после этих слов он не перевернётся... то лучше ему, блин, действительно быть спящим.

Никакого ответа. Проходит несколько секунд. Потом несколько минут. Ничего.

Я лежу рядом с ним, совершенно неподвижно, и рассматриваю шрам у него на спине – длинный, прямо над лопаткой, понятия не имею, откуда он. Поскольку наши семьи отлично ладят и близки, мы с детства знаем чуть ли не все царапины и синяки друг друга. Но об этом шраме у меня нет ни малейшего представления. Шрам тонкий, но пересекает почти всю спину, а мои руки по-прежнему в его шевелюре, и я касаюсь коротких волосков на его шее. Как этот шрам появился? Почему я о нём никогда не слышала? Есть много вещей, которых я не знаю об Эдварде Каллене. Особенно с тех пор, как он закончил колледж, переехал в Сиэтл и нашёл там себе работу, а на вакантное место его девушки выстроилась целая очередь из записных красоток.

Он снова что-то бормочет или мурлычет и меняет позу, немного перекатываясь на бок. Я смотрю вниз и... чёрт, чёрт, чёрт... вижу под простыней очертания его полустояка.

Но он по-прежнему спит, поэтому я, едва касаясь, провожу пальцем по шраму на его спине. Туда и обратно, несколько раз. В середине лопатки шрам расширяется, похоже, в этом месте рана была глубже всего. Наверняка было адски больно. Мой палец нажимает на шрам, почти непроизвольно. Он слегка вздрагивает, бёдра изгибаются, медленно и едва заметно. Он тихо выдыхает, на лице по-прежнему спокойное и открытое выражение. Считаю до трех, а затем кладу на его кожу всю ладонь и поглаживаю. Вниз. Вверх. Ещё раз. Наклоняюсь и, слегка всосав, целýю кожу его шеи.

Большая ошибка с моей стороны.

Я чувствую его запах. Мужской пот, сигаретный дым... и тонкий, узнаваемо мужской, мускусный аромат, исходящий от красных простыней. Наверное, мастурбировал перед сном и испачкал постель. В двух шагах от меня... а я всё проспала. Думал ли он при этом обо мне? Наслаждался ли тем, как близко я нахожусь? Этот вопрос находит живейший отклик прямо в моей вагине, и я, простонав, плотно сжимаю ноги и покрываю его лёгкими нежными поцелуями, спускаясь ими по задней части его шеи, плечу и правой руке.

Если раньше он мурлыкал, то звуки, которые издаёт сейчас, ещё лучше. Сонные мягкие вздохи, которые лишь сильнее меня раззадоривают. Вскоре движения его бёдер становятся более выраженными. Я позволяю себе чуть-чуть, в четверть силы, прикусить зубами его запястье. Ощущаю, как под моими губами, ускоряясь, молоточком стучит его пульс. Любуюсь тем, как изгибается его тело.

Не осмеливаюсь укусить ещё раз, но тихонько, осторожно сосу его кожу около локтевого сгиба. Он такой бледный, что стоит мне пососать чуть сильнее, как появляется красное пятно. Оставляю маленькие красные следы вдоль его плеча и на верхней части спины, пробуя на вкус его пот. Продолжаю исследовать своим ртом кожу его спины. Играю языком с родинкой на левом боку. Борюсь с желанием впиться зубами в его задницу – ведь тогда он проснётся и выгонит меня из своего номера. Так что всего лишь отвожу в сторону простыню и, так и не продегустировав его сочную попку, провожу пальцами по впадинке между ягодицами. Он стонет – глубоко и требовательно, как человек, истосковавшийся по прикосновениям. Я застываю. Нет, нет, я же только вошла во вкус.

Я пытаюсь сообразить, как мне его перевернуть, ведь спéреди ещё столько неисследованных мест. Но не могу сделать это, не разбудив его. И тут вдруг он сам переворачивается на спину. Великолепно.

И раскидывает ноги.

Ну нифига ж себе.

Я стараюсь смотреть куда угодно, только не туда. На его чуть надутые губы и чёлку, упавшую на глаза. На редкую поросль волос на груди и тёмные соски. На спутанные простынями сильные ноги. На мускулистую грудь, стройную талию и впадину меж тазовых костей, умоляющую о том, чтобы её облизали, и... вы ж понимаете... мы пришли именно туда, откуда хотели сбежать, не так ли? И не могу сказать, что я слишком уж поражена тем, как выглядит его член. Я столько раз воображала себе это.

Но его кожа... м-м-м, с ума можно сойти. Это, безусловно, новое добавление к моим фантазиям. Никогда в жизни не видела спокойно раскинувшегося и при этом настолько голого мужчину. Когда у меня случался секс с парнями (не слишком часто, следует признать), он почти всегда сопровождался мучительным желанием, чтобы все оставались полностью одетыми.

Это так нечестно – пользоваться тем, что кое-кто спит, но в то же время... это обещает столько удовольствия.

Если бы я хотела, чтобы он проснулся, то перешла бы прямо к поцелуям – глубоким, сладким, с широко открытым ртом, как я не целовалась со школьных времён. Тогда мы могли делать это часами, а секс казался большим и страшным будущим, а не чем-то конкретным.

Тогда-то, собственно, всё и началось: в ту весну, когда мне стукнуло двенадцать, и я едва начала осознавать свою сексуальность, у них дома была какая-то вечеринка. С пятилетнего возраста мы с Элис были закадычными подругами, ну, а он – он ведь тоже всегда был рядом, понимаете? Абсолютно древний в свои тогдашние восемнадцать. И вот, в тот день мы с Элис поцапались, и я оказалась плачущей где-то на задворках, в то время как Элис истерила в противоположном конце дома. Сейчас и не вспомнить, что послужило камнем преткновения. Да это и неважно. Просто рядом со мной внезапно оказался Эдвард, который держал меня за руку и тихо повторял, что всё будет в порядке. Я была так благодарна ему за доброту, что поцеловала его. Он поцеловал меня в ответ, по крайней мере, насколько я помню, а потом осторожно отстранился. И я была этим унижена.

Вот же блин. Строго говоря, получается, что вчера вечером был не первый раз, когда Эдвард бортанул меня.

Ну что ж, настало время мести. Наблюдаю, как при дыхании поднимается и опадает его грудь, и умираю от желания покрыть его поцелуями с головы до ног. Хочу его всего, хочу всего с ним, и – пусть за этим стоит всего лишь желание что-то самой себе доказать – хочу, чтобы он кончил и получил от этого незабываемое наслаждение. Ему даже не нужно для этого просыпаться. Мужчины ведь всё время кончают во сне, не так ли? Кроме того, если он проснётся, все мои планы рухнут, потому что тогда он велит мне прекратить. Конечно, он сделает это доброжелательно. Посмеётся над моим и своим смущением, а затем сделает вид, что ничего не произошло.

Склоняюсь над его лицом, выискивая там признаки того, что он не спит. При ближайшем рассмотрении на щеках обнаруживается пробивающаяся щетина. Что весьма его украшает. Нет, честно. Она резче обрисовывает линию челюсти и делает его немного старше на вид. У него всегда такой вид... завзятого сердцееда. Как у голливудских кинозвёзд пятидесятых, вроде Кэри Гранта.

Ничего удивительного, что я нахожу его таким привлекательным.

Легко и осторожно я прижимаюсь губами к его виску. Целую его там, и он остаётся неподвижным. Медленно, стараясь не потревожить его, придвигаюсь к нему вплотную, перекидываю свою ногу через одну из его ног и провожу пальцами по его груди. Прослеживаю выпуклость грудной мышцы, в том месте, где она переходит в плечо и бицепс. Он дёргается и, сам того не подозревая, нажимает правой ногой именно туда, где мне это нужно, и... охххххх... это очуметь как восхитительно.

Мне действительно следует оставить его в покое и дать ему спать дальше, но, расквадрат твою гипотенузу, я не в силах что-либо сделать. Я принимаюсь ёрзать по нему своей ногой, и наши бёдра начинают синхронный медленный танец. Это трение так приятно, что в моих трусиках немедленно становится скользко и влажно.

Вожу пальцами по его груди, задевая неровности рёбер и небольшой холмик в районе желудка. Его член меняет цвет... и угол. На головку выделяется немного жидкой смазки, и я, увлажнив ею свой палец, начинаю медленно, равномерно поглаживать его длину.

Он всё ещё не проснулся. Всё ещё не возмутился, не встал с постели, не выкинул меня из своего номера и из своей жизни навсегда, поэтому я поддаюсь желанию пойти дальше. Провожу ногтями по всей длине, и его бёдра вздрагивают, рот открывается, дыхание углубляется. Два моих пальца задевают яйца, я чуть надавливаю и слышу в ответ его стон, сдавленный и прекрасный. Ощущаю, как он становится толще, как подтягиваются мышцы. Его член увеличивается, удлиняется, растет на глазах, и... чёрт меня побери... я сама уже такая влажная. Очень, очень влажная рядом с ним.

Мне на ладонь выливается ещё больше его смазки. Я наклоняюсь – хочу попробовать её вкус. Попробовать его вкус. Нежно обвожу языком головку, слизывая с неё солёно-острую влагу. Вот же чёрт. Он такой вкусный. Он стонет, но не шевелится. Ободрённая, я беру его член в рот ещё немного глубже. Обвожу языком. Сосу. Беру глубже. Ещё глубже. Обхватываю его длину обеими руками. В рот – изо рта. Внутрь – наружу. Если бы вчера он позволил мне – это был бы не рот.

Я начинаю ускорять движения рукой и ртом... и внезапно он стонет и открывает глаза.

Чёрт. Блин. Мать-перемать.

Попалась «in flagrante delicto» [«на месте преступления» (лат.)]. Теперь меня ничто не спасёт – ну, разве что нападение вампира.

Замираю и смотрю на него, представляя, как нелепо, должно быть, выгляжу сейчас – с его членом во рту, с глазами навыкате и с чувством вины размером с вулкан Попокатепетль. Как, спрашивается, мне из всего этого выпутаться?

Его взгляд мечется от моих глаз к моему рту. Я слышу его резкое, рваное дыхание, в ритм с которым он произносит:

– Ни за что – на свете – не вздумай – твою мать – останавливаться.
 

Конец.


Источник: http://robsten.ru/forum/84-1820-1
Категория: Переводы фанфиков 18+ | Добавил: leverina (11.05.2016) | Автор: перевод leverina
Просмотров: 527 | Комментарии: 17 | Рейтинг: 5.0/21
Всего комментариев: 171 2 »
avatar
1
17
Спасибо за историю  cvetok01
avatar
2
14
СПАСИБО.
Отличная ИСТОРИЯ
avatar
2
13
супер boast спасибо fund02002
avatar
3
12
Блин,ну ведь на самом интересном месте giri05003 Катя, спасибо,перевод отличный good
avatar
0
15
Что делать, автор жесток hang1 . Включаем фантазию.  boast
avatar
1
11
Спасибо good
avatar
2
10
Серьезно? На самом интересном месте...  12 Спасибо!) lovi06032
avatar
2
9
girl_blush2 giri05003 спасибо!
avatar
3
8
Чувственно ...и горячо. Большое спасибо . Перевод отличный.
avatar
4
7
автор обошёлся с нами... беспощадно  girl_blush2
avatar
3
6
Красота!
Какая мать-перемать прелесть!
Просто вот тот самый Попокатепетль!
Спасибо. :)
1-10 11-15
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]