Я смотрю в глаза Беллы, и мне становится глубоко безразлично, что должно или не должно быть истиной, что можно или нельзя, и на нарушение своих обещаний тоже, я просто чувствую словно избавление от большого груза. Любая недосказанность жутко гнетёт, и теперь мне значительно легче.

- Тут нет ничего лишнего, - констатирует Белла, обводя взглядом обои с ночным Нью-Йорком, искусственно состаренный паркет на полу, натяжной потолок и скудную мебель, состоящую из кровати, комода и шкафа, и по-прежнему в странной нерешительности стоя на пороге, - на самом деле она какая-то... обезличенная что ли...

- Ну, она уже давно фактически пустует. Мои крайне редкие ночёвки не в счёт.

- Ты не сядешь?

- Я не уроню, обещаю, - отвечаю я, неминуемо отвлекаясь от созерцания Эйдена и переводя взгляд на Беллу, в силу более низкого роста взирающей на меня немного снизу вверх. Она не откровенно слабая, но иногда кажется мне именно такой. Беззащитной, нуждающейся в опеке и присмотре, слишком худощавой и невесомой.

Тишина порядочно обнадёживает, и, склоняясь к нему, я провожу рукой по чуть вздымающемуся животику, не боясь внезапного крика, и всего спустя секунду мой указательный левый палец сжимает неожиданно сильный правый кулачок.

- Ух ты, да ты у нас силач. Кто бы мог подумать?

Тихо стоя снаружи, как будто почти не дыша, я наблюдаю за Беллой, переодевающей Эйдена, лежащего на её кровати, за крошечными пальчиками, сжимающими в свои кулачки закручивающиеся на концах длинные распущенные волосы, и за телом, склонённом к ребёнку,

- Как ты думаешь, это что?

- Это мой отчёт, сэр. По поводу вызова, имевшего место быть двадцать третьего июня, - нервно сглотнув, отвечаю я, уже зная, о чём конкретно пойдёт речь, и про кого мы будем говорить.

«Я беременна, гребаный мудак. Так что тебе и твоей подружке все равно придется давать деньги на памперсы нашему ребеночку! С Днем независимости!»

- У нас закончились яблоки, - говорит Белла, и я наблюдаю за перемещениями девушки по кухне, вижу соответствующие движения и замечаю их последовательность, но думаю лишь о прозвучавших словах. У нас закончились яблоки. Друг другу мы скорее никто, ну, максимум хорошие знакомые, чем друзья, но фрукты... фрукты, и правда, отсутствуют у нас обоих. Не только у меня ввиду того, что это мой дом, но и у неё, потому что совместный быт есть совместный быт. Я разделяю его с ней. Всё моё вроде и её?

У неё даже нет телефона, по которому при необходимости я смогу её вызвать, но спящий мальчик, кажется, слишком скоро оказывается на моих руках, и обо всём остальном я просто перестаю думать. Он совсем не тяжёлый и приятно ощущается прижатым к моей грудной клетке с головкой, покоящейся на сгибе левого локтя, аккуратным носиком, отбрасывающими тени на нежную кожу лица ресницами, кулачками около животика и ножками, упирающимися в мою правую руку.

- Что-то случилось? У вас проблемы?

- Пожалуйста, просто иди к себе, - цежу сквозь зубы я, не молясь, но нуждаясь в том, чтобы она прекратила всё это и просто отступила.

- Но… Но я могу выходить хотя бы на задний двор? Эйдену нужны свежий воздух и солнце.

- Можешь находиться на террасе хоть целый день. Там есть стол и стулья, - киваю я, понимая, что ребёнку в любом случае непременно необходимы прогулки и пребывание вне дома, и что если я не готов к тому, чтобы о Белле узнали особенно явно и скоро, то должен предложить ей иной вариант.

- Как ты до такого докатилась? - в целом это обычный вопрос, но, даже ощутимо смягчившись, я не уверен, что она прочувствует это лично и вообще захочет отвечать, и в принципе её слова и не содержат в себе действительно никакого объяснения, и не делают ситуацию яснее.

- Вы здесь, чтобы забрать его, ведь так? - так и не успев дотронуться до малыша, я тут же оборачиваюсь на голос и впервые вижу его обладательницу одновременно и ухоженной, и находящейся в сознании, а не спящей, как это было вчера. Даже с расстояния двух метров мне очевидно, что она вся, кажется, дрожит.

После длительных отношений и обещанных золотых гор все, что у нее осталось, это его клетчатая фланелевая рубашка с оторванным карманом, всемирная обида и большие, достойные книги рекордов Гиннеса рога. Хотя, чего там книги рекордов Гиннеса. Если бы за судьбу неудачника давали премию, она бы получила все гранты, да еще и сверх них бы скинулись. 

- Знаешь, ей нет ещё и девятнадцати.

- Кому? - не отрываясь от накопившейся бумажной работы, спрашиваю я у сидящего за соседним столом Джаспера, в то время как за окнами нашего отдела уже смеркается.

- Ты в порядке, Эд? Что там у тебя? Нашёл ребёнка?

- Да, нашёл. Ещё не успел проверить, дышит ли он, но в любом случае нам нужна скорая помощь. И хотя об этом пока ещё рано говорить, при необходимости придётся связаться со службой опеки.

Принц Эдвард может обладать любой женщиной, которую пожелает. Чего ради ему обращать внимание на меня? Таким девушкам, как я, принцы достаются только в сказках.