До отчего дома остаётся пройти не больше пары кварталов, когда яркий свет ксенона за спиной отбрасывает тень от моего тела на асфальт впереди. Машина приближается на большой скорости, пока шум не становится гораздо тише, выдавая замедление хода. Автомобиль вскоре равняется со мной. Серебристый. Блестящий. Эффектный. Идеально чистый. Или кажущийся таким в весенних сумерках.

- Я… я приду чуть позже.

- Ты не придёшь, - говорит Белла со скребущим мою душу отчаянием, - по крайней мере, до тех пор, пока я не усну, - это, вероятно, истина, но что она вообще знает? Да ничего.

- Твой муж в реанимации, и за его жизнь борются врачи, а ты беспокоишься обо мне?

- Кто-то же должен. Уверена, что Джаспер бы хотел, чтобы я присмотрела за собой, чтобы ты не натворил того, о чём впоследствии пожалеешь.

- Что это там у тебя?

- Где? - вопросом на вопрос отвечаю я, подталкивая ящик рабочего стола, чтобы он скорее закрылся, но, коснувшись пластиковой ручки, Джаспер тянет его обратно на себя.

Я переполнен мыслями, ощущениями и эмоциями и едва могу двигаться, но убираю голову с плеча Беллы, куда уткнулся лбом в миг наивысшего блаженства, только чтобы взглянуть в её глаза и убедиться, что не сделал ей реально больно.

- Ты... ты как? - осторожно и тихо спрашиваю я.

- Я её не ненавижу, Эдвард, - шумно вздыхает мама, в переживании вращая обручальное кольцо и глядя на понурого и пребывающего в чуть ли не скорбном настроении меня, - и мне искренне жаль, что у тебя сложилось такое впечатление. Это даже обидно... Но, наверное, я виновата сама. Я просто не хочу, чтобы тебе снова кто-либо навредил, и, возможно, перешла грань.

Я ещё не до конца насладился личным временем с Беллой. Звучит ли это неправильно? Конечно же, да. Испытываю ли я угрызения совести, опять в некоторой степени думая лишь о себе и тем самым, возможно, повторяя ошибки прошлого? Разумеется, нет. Я ведь заслужил согревающее меня изнутри счастье?

- Ты не обнимешь меня, пожалуйста?

- Я... я не уверен, хочешь ли ты...

- Прошу тебя, Эдвард...

Вся моя мысленная деятельность мгновенно прекращается, как только входная дверь тихо открывается, являя мне женственный силуэт, и почти сразу же закрывается обратно вслед за вошедшей Беллой. По целому ряду причин это кажется нереальным и невозможным, ведь что ей здесь делать, но мои глаза мне не лгут, ясно различая её облик среди всей прочей обстановки.

- Прости, - шепчу я куда-то в волосы, целуя их и несильно сжимая левое предплечье Беллы своими немного напряжёнными пальцами, на что она отвечает взаимным прикосновением к ним.

- Тебе вовсе не надо вести себя как-то по-особенному, ладно? Ты… просто будь собой и позволь мне быть рядом. Рядом с тобой и Эйденом…. О большем я и не прошу, Белла. И не думай, что правильно, а что нет. Только не уходи, хорошо? Оставайся со мной…

- Белла, секс-терапия – это лучшее, что могли придумать в наше время, - последовала за мной подруга, сложив руки на груди и говоря это вполне спокойным тоном, словно мы обсуждаем всего лишь список покупок на ужин. Я знала, что у Эллис нет переключателя, который контролирует грани ее приличия, но подсунуть меня парню или парня мне было низко даже для нее.
 

- Прежде, чем ты уйдёшь, я хочу поговорить, - просто и без малейших раздумий и колебаний в какой-то момент говорит мне Белла, и в моём горле неизбежно возникает ком.

Она следует за мной и, нагнав меня на кухне, хватается за мою левую руку, словно за спасательный круг:

- Нет, Эдвард, постой. Подожди, я всё объясню. Только дай мне минутку...

- О каком это браке ты говорил прямо перед тем, как я вошла?

- Об обычном, мама, как у вас с папой. Разве браки могут быть какими-то другими?

- Они могут быть и сложными, Эдвард, - отвечает мама.

- Дыши, девочка... Дыши. Размеренно и спокойно, - говорю я в её волосы, пахнущие зелёным яблоком и чем-то ещё, что я затрудняюсь определить, на своём примере показывая ей, как правильно действовать для наиболее скорого достижения положительного результата.

Я смотрю в глаза Беллы, и мне становится глубоко безразлично, что должно или не должно быть истиной, что можно или нельзя, и на нарушение своих обещаний тоже, я просто чувствую словно избавление от большого груза. Любая недосказанность жутко гнетёт, и теперь мне значительно легче.