Фанфики
Главная » Статьи » Фанфики по Сумеречной саге "Все люди"

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Вспомни обо мне. Глава 24. У часов печали стрелок нет
…Застывает время на стене,
У часов печали стрелок нет.
Ночь за ночью, день за днём - один,
Сам себе слуга и господин,
А года уходят в никуда,
Так течет в подземный мир вода.

«Пытка тишиной», гр. Ария

 

 

2004 – 2008 годы

 


 

 

 


Фраза «Я справлюсь!» стала для меня негласным девизом на следующие несколько месяцев. Я был твёрд в своей решимости научиться во что бы то ни стало обходиться без посторонней помощи.

Мои ноги напоминали сухие ветки срубленного дерева, но вместе с тем были тяжелыми, словно вылитыми из свинца, – мне с большим трудом удавалось поднимать их руками, перекладывать с места на место. Ослабленные долгой болезнью мышцы спины и рук были явно не готовы взять на себя всю ответственность за мои передвижения. Однако мне не оставалось ничего другого, кроме как заставить их работать на полную катушку.

Я почти переехал в тренажерный зал, оборудованный родителями специально для меня. Гантели на долгое время стали продолжением моих рук. Я занимался до ломоты в суставах, до сведённых судорогой мышц, не обращая внимание на солёный пот, разъедавший глаза, истязая себя до тех пор, пока мама или отец ни увозили меня оттуда силой, твердя что-то про меру и благоразумие.

Но и после того, как окрепшие мышцы налились силой, которой не обладали даже до болезни, я всё равно продолжал тренироваться в прежнем режиме, чтобы, обессилив, засыпать сразу, как только голова коснётся подушки.

Однако и это не спасало от бесконечно долгих, кошмарных ночей, когда мне всё чудилось, будто болезнь вернулась или вот-вот вернётся. Снова и снова я просыпался в холодном поту, раздавленный волнами прежней боли, которую невозможно было спутать ни с какой другой. И даже заверения врачей, что она носит всего лишь фантомный характер, не слишком-то облегчали моё существование.

Необходимость в регулярных обследованиях (сначала раз в три месяца, затем - раз в полгода) тоже наносила ощутимый удар по моей расшатанной психике. Лабиринты больничных коридоров, заполненные страдающими пациентами, навевали ужас, рождали в голове уродливые картинки пережитого ада.

Я умирал каждый раз, пока ждал результатов обследования. И каждый раз воскресал, когда улыбающийся врач заверял меня, что всё хорошо, и беспокоиться не о чем, при этом многозначительно добавляя: «ПОКА не о чем».

Энтони Мейсон был прав: онкологи и химиотерапевты никогда не дают гарантий. Однако они с воодушевлением признавали: если в течение первых пяти лет рецидив не случится, мои шансы на окончательную победу увеличатся в разы. Шансы, шансы… всего лишь шансы… Никто не мог пообещать, что болезнь не вернётся через восемь, десять или даже пятнадцать лет. Они охотно гарантировали только одно: если вдруг рецидив случится – это станет моим смертным приговором, не подлежащим обжалованию.

- Надо просто жить, не думая о плохом, и наслаждаться каждым прожитым днем! – улыбаясь, всякий раз при встрече твердил мне доктор Мейсон.

Но я не представлял, как можно наслаждаться опустевшей жизнью, лишенной всякого смысла. Я чувствовал себя заблудившимся кораблём, бесцельно дрейфующим в кромешной темноте. И как любому кораблю, мне нужен был маяк, чтобы плыть на его свет. Мой жизненный путь всегда освещала Белла. Потеряв её, я лишился своего главного жизненного ориентира.

К несчастью – а может, и к счастью, - я сильно переоценил свою силу воли, когда решил раз и навсегда оставить любимую. Я не собирался жить без Беллы – я лишь хотел умереть вдали от неё. Но судьба сыграла злую шутку, не став тогда обрывать мой жизненный путь. Это было мне возмездие за ту боль, что я причинил своей единственной, которую собирался оберегать от любых невзгод и страданий. А вместо этого сам стал её бедой и мукой. Я должен был нести это наказание и дальше, никому не жалуясь и ни на что не надеясь… Но жизнь без надежды – это не жизнь и даже не существование! Смерть куда предпочтительнее…

Я был словно солдат, ушедший на свою незримую войну, разбитый по всем фронтам и пропавший без вести, которого уже оплакали, отслужив заупокойную мессу. После такого не возвращаются… не имеют права вернуться! Уходя – уходи… Я понимал это, господи, конечно, понимал! Но я подыхал! Горел в каком-то нескончаемом адском пламени! Сходил с ума!

Белла была моим кислородом. Отказаться от неё – равносильно тому, чтобы приказать себе не дышать. Я честно старался следовать этому приказу, не обращая внимания на горевшую огнём грудь, требовавшую хотя бы одного глотка спасительного воздуха. Однако это оказалось выше моих сил. Буквально каждая клетка моего тела требовала вернуть Беллу. И я уже готов был сдаться… почти готов.

Несколько раз моя рука тянулась к телефону, и пальцы сами собой набирали знакомый номер, но в эту самую минуту спину снова обжигала кипящая лава боли. Стиснув зубы, я возвращал телефонную трубку на место. Мне казалось, что проклятая болезнь намеренно затаилась, выжидая того, чтобы я, наконец поддавшись тоске, вновь вторгся в жизнь Беллы. И вот тогда уж она точно вернётся, дабы с лихвой забрать всё то, что ей причитается, в этот раз утянув на дно не только меня и мою семью, но и Беллу, которую не смогла заполучить в прошлый раз.

И тогда я заключил сделку с самим собой и с судьбой: если по истечении пяти лет, прошедших после операции, рецидива не случится, я позвоню Белле, а там – будь что будет. Если судьба окажется благосклонна ко мне, Изабелла всё ещё будет свободна. Если любимая хотя бы захочет выслушать меня, я расскажу ей всю правду, я покаюсь перед ней во всех своих грехах, буду молить её о прощении, если понадобится – поползу к ней на животе. И если Богу будет угодно, она простит меня.

Если, если, если… вся моя жизнь теперь состояла только из «если», «возможно» и «шансов». Кто-то посчитает, что это катастрофически мало. Мне же, ещё два года назад доживавшему последние дни, это казалось небывалой щедростью, едва ли не манной небесной.

Приняв это решение, я почувствовал, что наконец снова могу дышать. И пусть моё будущее по-прежнему оставалось слишком призрачным и зыбким, но теперь в беспросветном царстве тьмы появился хоть какой-то ориентир, к которому мне предстояло мучительно долго пробираться сквозь тернии одиноких дней и ночей.

Правда, временами я всё же продолжал спорить с самим собой, убеждая себя, что Белла заслуживает кого-то лучше, чем калека, причинивший ей столько боли. Однако живущий во мне эгоист ничего не хотел слушать, уверенный: способность ходить на своих двоих – не самое главное в жизни. Что если Белла всё так же любит меня, как и я её? Что если до сих пор нуждается во мне?

Время – мой злейший враг – тянулось неумолимо медленно, превращая недели в года, а месяцы – в столетия. Тренажеры и упражнения уже не могли отвлечь и заставить забыться хотя бы ненадолго – мне требовалось новое увлечение, которое могло бы занят не только мои руки, но и голову.

И тогда я стал искать в интернете информацию об интересных судебных процессах, воскрешая в памяти свою недолгую карьеру адвоката. Это увлекло меня настолько, что, неожиданно даже для самого себя, я стал выдумывать никому не известные – а скорее всего, и не существовавшие, - подробности и предыстории тех процессов. И в этих размышлениях моя фантазия уводила меня всё дальше и дальше. Проснувшись среди ночи от очередного кошмара и понимая, что мне уже не заснуть, я лежал, создавая в голове всё новые и новые детали мной же придуманного сюжета.

А однажды я просто сел за ноутбук и принялся облекать свои мысли в слова и предложения. Только спустя несколько часов и два десятка страниц текста, вдруг обнаружил, что пишу книгу. Никогда прежде я не замечал в себе тяги к сочинительству, но, начав писать, уже не мог остановиться.

Каждый день я просиживал за этим занятием по нескольку часов кряду, решая проблемы своих героев, убегая и догоняя, убивая и спасая, защищая и предавая, докапываясь до истины и плетя паутину лжи – я мог проживать десятки жизней, даже не выходя и собственной комнаты.

Безусловно, я понимал, что это всего лишь побег от безликой тоскливой реальности, лишённой красок (весенняя зелень глаз Беллы, золотистые всполохи солнца, утонувшего в волне каштановых волос), звуков (переливчатые серебряные колокольчики смеха любимой, нежная мелодия её голоса, льющаяся в самую душу), запахов (аромат ночных фиалок, навсегда впитавшийся в сливочную кожу Изабеллы) и вкусов (марципановая сладость её губ, крошки шоколада и пыльца сахарной пудры на кончиков пальцев Белз, творящей очередной кондитерский шедевр). Да, я убегал, но это было лучше, чем навсегда застыть в глыбе обжигающе-ледяной пустоты.

Почти за полгода я написал первую книгу и тут же принялся за вторую, на которую у меня ушло уже гораздо больше времени.

Если бы не Элис, мне никогда и в голову не пришло бы заняться их изданием. Я показал первую рукопись сестре, когда та вместе со своим четырехмесячным сынишкой Александром приехала погостить на лето.

- Ну, и во сколько издательств ты ее отправил? – строго спросила Элис, ни свет ни заря залетев ко мне в комнату.

- Что? Издательств? Ты серьезно?! – я поморщился и презрительно фыркнул, кивнув в сторону внушительной стопки листов, которые она только что положила на письменный стол. – Это же просто фиг…

- Круто! – бесцеремонно перебила меня сестра. – Это просто круто! Я всю ночь не спала: всё читала и читала – так хотелось поскорее узнать развязку! Кстати, финал просто бомбический!

- А вот это ты зря: недостаток сна явно пагубно сказывается на твоих мыслительных способностях, сестрёнка, - с усмешкой заметил я.

- Какой всё-таки «язвой» ты стал! – Элис ловко запрыгнула ко мне на колени и положила голову на моё плечо. – Но я всё равно люблю тебя… очень-очень люблю!

- И я люблю тебя, мой «ураганчик»!

Я обхватил сестру руками и крепко прижал к себе. Как же восхитительно было вновь ощущать в своих объятиях живое тепло родного человека! Я слышал стук сердца Элис, чувствовал её дыхание на своей шее – сковавшая меня наледь одиночества вдруг дала трещину и рассыпалась на сотни острых осколков.

- Исцеляющие обнимашки, - прошептала сестра и обвила руками мою шею. Да, она, как никто другой, всегда понимала меня без слов, чувствовала моё настроение, а иногда даже лучше меня самого знала, в чём я действительно нуждаюсь.

Мы ещё долго сидели, обнявшись и посылая друг другу волны братско-сестринской любви, словно стараясь напитаться ею впрок на долгие месяцы вновь предстоящей разлуки.

- Ты ведь знаешь, что я всё равно не успокоюсь, пока не увижу твой роман на полках книжных магазинов? – вдруг спросила Элис, не разжимая объятий.

- Знаю, - обречённо вздохнул я.

 

 


Пока Элис с удвоенной энергией штурмовала издательства, я нянчился с малышом Александром, чувствуя при этом что-то очень похожее на счастье… впервые за три года. Он был таким маленьким, трогательно-хрупким, что каждый раз, когда я брал его на руки, на меня накатывала волна обжигающей нежности, какую я ещё ни к кому и никогда не испытывал. Моё сердце заходилось от восторга, а душа пела! И не было никакой неловкости или боязни сделать что-то не так.

Впервые посмотрев в огромные, удивлённо распахнутые серые глазки точно такого же стального оттенка, как и у меня, впервые прикоснувшись к мягким, бархатистым розовым щёчкам с очаровательными ямочками, я понял – это любовь на всю жизнь. И, к счастью, она была абсолютно взаимной. Никому другому не удавалось успокоить плачущего Алекса так же быстро, как мне, ни к кому другому он не «шёл» на руки с такой нетерпеливой радостью, как ко мне – мы оказались с ним на одной волне. Элис, смеясь говорила, что во мне проснулся до сих пор неизвестный науке инстинкт «заботливого дядюшки».

Алекс крепко хватал меня за указательный палец, я делал вид, будто хочу выдернуть его – тот начинал смеяться, сжимая мой палец ещё крепче. Это была всего лишь одна игра из множества других, таких же простых игр, скрасивших и внезапно наполнивших мою жизнь новым смыслом.

Я мог по два-три часа держать на руках сладко спящего племянника, не испытывая ни малейшей усталости и даже не помышляя о том, чтобы передать его Элис. Та частенько ворчала, что я вконец избалую его, «приучу к рукам», но явно делала это просто для порядка, изо всех сил стараясь при этом скрыть свою улыбку.

Мама тоже всей душой тянулась к внуку, но всякий раз с величайшей щедростью, на которую способна только мать, уступала мне право развлечь малыша или убаюкать его на руках. Однажды я увидел, как она, думая, что осталась незамеченной, стоит и смотрит на нас с Александром, беззвучно плача. А в другой раз с её губ слетело едва слышное: «Из тебя вышел бы чудесный отец, сынок».

Я прекрасно понимал, что так мучает мою мать, ведь и сам не раз ловил себя на мысли о том, как был бы безумно, бесстыдно счастлив, окажись на месте Алекса наш с Беллой ребенок – такой маленький и сладкий, такой родной, желанный и горячо любимый! Но всякий раз одёргивал себя: нельзя думать об этом, слишком больно, слишком! Словно резать по живому…

Но ещё болезненней оказалась неизбежная разлука с Александром. Острое чувство потери навалилось на меня непомерной ношей, связав по рукам: долгое время я не мог есть, спать, не мог даже думать о своей недописанной книге. Когда я всё-таки проваливался в тревожное, болезненное забытьё, мне снилась маленькая девочка с каштановыми кудряшками, одетая в тонкое кружевное платьице. Она бегала по мокрому песку вдоль самой кромки воды, накатывающие на берег волны то и дело захватывали в свой прохладный плен её маленькие ножки – девочка смеялась и визжала от восторга. Она кружилась, широко раскинув руки, ветер ласково играл с её волосами, а солнце, подхватывая эстафету у ветра, с упоением ныряло в водопад каштановых кудряшек, высвечивая в них бронзовые пряди. Затем малышка замирала на месте и, улыбаясь, призывно махала мне рукой. Я не слышал её голоса, но мог по губам прочитать: «Папа, иди сюда!»

Я не желал просыпаться, но какая-то неведомая сила жестоко выталкивала меня из этого чудесного и такого реалистичного сна. Уже пробудившись, я продолжал упрямо зажмуривать глаза, каждой клеткой тела ощущая застывшую вокруг меня чёрную пустоту.

Однако постепенно я привык к этой потере, утешаясь тем, что разлука не будет вечной и даже слишком долгой: всего несколько месяцев. Нет, я не прекратил скучать по Алексу, просто тоска уже не была такой острой и гнетущей – она стала ещё одной печальной нотой в рваной мелодии моей жизни.

В конечном итоге Элис добилась своего – кто бы сомневался! – и со мной подписало договор довольно крупное издательство. Единственным условием с моей стороны была полная конфиденциальность: меньше всего мне хотелось, чтобы потенциальные читатели испытывали жалость к писателю-калеке. Издатели восприняли это с воодушевлением, ведь нет ничего привлекательнее, чем автор, окружённый мрачным ореолом таинственности.

Когда речь зашла о необходимости псевдонима, я, недолго думая, выбрал фамилию человека, подарившего мне вторую жизнь, – доктора Мейсона. Обратившись к нему за разрешением, я без труда получил согласие взамен на обещание подарить ему один экземпляр книги с дарственной надписью от автора.

Так, в начале две тысячи седьмого года была издана моя первая книга. Через полтора года та же участь постигла вторую книгу, а ещё через полтора – третью.

Неожиданно для меня, все они получили широкий успех у читателей и были распроданы огромными тиражами. Сказав, что это нисколько не взволновало и не обрадовало меня, я бы слукавил. Для любого человека важно реализовать себя, найти любимое дело, не только доставляющее удовольствие, но и приносящее хороший доход. Для меня как для физически неполноценного человека это было особенно важно. Теперь я мог с полной уверенностью сказать, что способен финансово обеспечить себя и свою семью – да, тогда я всё еще продолжал тайно тешить себя бесплодными мечтами о нашей с Беллой семье…

И всё же сочинительство стало для меня хоть и главным, но не единственным способом убить время. Почти тогда же в мою жизнь вернулась музыка.

В очередной раз мысленно блуждая по закоулкам своего прошлого, я «наткнулся» на рояль, оставленный родителями в Форксе. В детстве игра на нём казалась мне чем-то сродни маленькому чуду: ты просто нажимаешь на клавиши, извлекая из инструмента, казалось бы, всего лишь разрозненные звуки, которые, волшебным образом переплетаясь друг с другом, создают замысловатый узор мелодии. Желание во что бы то ни стало быть причастным к рождению этого чуда придавало мне сил и упорства в постижении азов игры на рояле. В конечном итоге мы с инструментом сроднились настолько, что уже к десяти годам я мог играть без помощи нот и даже позволял себе скромные импровизации.

Всё это было ещё до переезда в Форкс. Новая школа, новые друзья и, конечно же, знакомство с Беллой сильно сместили угол моих интересов, а внезапное увлечение танцами и вовсе отодвинуло музыку далеко на задний план.

Сейчас эти воспоминания настолько захлестнули меня, что руки затряслись от жгучего желания пробежаться пальцами по клавишам. Не тратя время на лишние раздумья, я тут же заказал через интернет одно из самых хороших и дорогих электронных пианино. Я и не помнил, когда в последний раз что-то настолько будоражило меня в хорошем смысле этого слова. Я весь горел от нетерпения поскорее заполучить вожделенный инструмент. Однако, когда мое желание наконец осуществилось, я понял, что возвращение к музыке будет не столь радужным, как казалось.

Теперь я был лишён возможности нажимать на педали, отчего все мои старания добиться нужного звучания не давали ощутимого результата: мелодия получалась блёклой, рваной, лишенной гармонии. Вся моя жизнь давно уже состояла из сплошных преодолений, так что трудная разрешимость внезапно возникшей проблемы могла лишь подстегнуть к удвоенному упорству, но никак не к принятию поражения.

Я изучал пианино, как неизвестное науке существо, укрощал, как строптивую женщину, пытался договориться с ним, словно у того был разум. И спустя несколько сотен часов, методом проб и ошибок нам все-таки удалось найти общий язык: инструмент под моими руками зазвучал так, как надо.

Музыка с лёгкостью подхватывала меня и уносила далеко отсюда – в другую реальность, где не было боли и страданий, не было одиночества и печали. Там всё жило и дышало лишь перестуком клавиш. Мелодия правила мной, то уносясь в крещендо, срываясь на фортиссимо, то снова растекалась в адажио и постепенно обрывалась дрожащим стаккато. Стоило только сесть за пианино, как передо мной тут же открывались широкие дали и необъятные просторы, по которым я неспешно блуждал, словно уставший пилигрим.

Моя жизнь проходила в постоянном движении пальцев, словно, не имея возможности ходить, я бессознательно заставлял руки работать в удвоенном режиме. Днём я играл на пианино, а по ночам писал книгу. Если первое хотя бы на время освобождало душу от тисков отчаяния, принося покой, то второе занимало голову, отодвигая мысли о Белле на задний план, хотя бы ненадолго. На несколько лет, тянувшихся целую вечность, клавиши – компьютерные и музыкальные – стали для меня единственным спасением от пустоты.

А потом всё рухнуло, и одно из увлечений полностью исчезло из моей жизни, а другое – свело с ума и почти убило…

 



Источник: http://robsten.ru/forum/67-877-39
Категория: Фанфики по Сумеречной саге "Все люди" | Добавил: lelik1986 (17.03.2019) | Автор: lelik1986 и rebekka
Просмотров: 312 | Комментарии: 18 | Рейтинг: 5.0/8
Всего комментариев: 181 2 »
18  
  Спасибо большое за главу! lovi06015 lovi06032

1
17  
  Спасибо за главу)

2
16  
  Спасибо за продолжение! lovi06032

1
15  
  Спасибо, жду продолжения! good  hang1  lovi06015  lovi06032

2
13  
  Спасибо))) lovi06015  lovi06015  lovi06015

2
11  
  Спасибо за главу!

2
9  
  Спасибо за главу!  good  lovi06015

2
7  
  В большенстве случаев люди опускают руки... с такими событиями трудно жить, нужно обладать недюжинной силой чтобы принять то что произошло.
Спасибо за продолжение.

1
8  
  Да, это действительно так. Нужно иметь огромное мужество, чтобы суметь принять то, что не в силах исправить. В общем и целом, Эдвард в принципе не из тех, кто способен опускать руки и бесцельно плыть по течению. Хотя и его ждут в будущем очень тяжёлые времена.
спасибо за внимание! lovi06032

2
4  
  Очень больно читать о событиях в жизни Эдварда и опять же почет и уважение его семье. Хорошо, что Эдвард оказался талантливым человеком. Его деятельность  и творчество, его целеустремленность и разумеется его любовь к близким и маленькому Александру вытащила его из темноты, не дала потонуть в жалости к самому себе. И хорошо, что он искал успокоение в творчестве и семье, а не на дне бутылки, что случается довольно таки часто, к сожалению. Спасибо за продолжение. Как только закончится история, прочитаю ее с самого начала, чтобы вспомнить все .

1
6  
  
Цитата
Хорошо, что Эдвард оказался талантливым человеком.

Если бы у него не оказалось таланта писателя, он нашёл бы какой-нибудь другой способ реализовать себя. И в реальной жизни есть люди, прикованные к инвалидному креслу, которые находят способы что-то делать, зарабатывать, причём неплохо. Но такие, конечно, в меньшинстве.Как и есть вполне здоровые мужики, просто не желающие лишний раз отрывать свой драгоценный зад от дивана и что-то делать.

Цитата
И хорошо, что он искал успокоение в творчестве и семье, а не на дне бутылки, что случается довольно таки часто, к сожалению.
 
Всякое ещё будет в его жизни. Сейчас он держится в основном благодаря надежде. Но стоит лишить его это стержня, как всё посыпется, увы.
Вам большое спасибо за то, что делитесь своими мыслями и впечатлениями! lovi06032  lovi06015

2
10  
  
Цитата
Всякое еще будет в его жизни. Сейчас он держится в основном благодаря надежде. Но стоит лишить его этого стержня, как все посыпется, увы.

Печально и грустно это читать, но остается уповать на ту же самую надежду, и еще веру в то, что все наладится в его жизни. Иначе просто не справедливо и не честно. А его любовь к нему вернется. Он не будет цельным без своей любви, так же как и Белла не будет цельной без присутствия Эдварда в ее жизни. Понятно, что это его история. Его воспоминания о испытаниях, которые ему пришлось пройти без Беллы, но Вера, Надежда, Любовь это та мощь, которая со дна морского достает и не дает человеку окончательно увязнуть в своей боли и своих страданиях. Будет у них счастье . Совместное счастье. Ведь им нужно еще родить Софию, чтобы окончательно скрепить их  нерушимый союз.

1
12  
  Конечно, всё наладится у него, а иначе к моменту их встречи в Италии его бы просто не существовало уже в этом мире. Думаю, что, что случится с ним в следующей главе, даже в какой-то степени пошло ему на пользу. Более подробно поговорим об этом после следующей главы, а то как бы не наспойлерить))

Цитата
Он не будет цельным без своей любви, так же как и Белла не будет цельной без присутствия Эдварда в ее жизни.
 
Отлично сказано! Уже давно, много лет назад, они разделили кулон в виде сердечка пополам, и в тот  же момент они отдали друг другу половинку своего сердца. Они действительно никогда не смогут стать цельными, пока будут в разлуке, пока половинки их сердец ни соединятся вновь. 

Цитата
Ведь им нужно еще родить Софию, чтобы окончательно скрепить их  нерушимый союз.

И снова отлично сказано! Тут даже и добавить нечего! good 
Но тому Эдварду, которого мы видим в этой главе, ещё несколько лет придётся этого дожидаться.

2
14  
  Будем ждать вместе с ним. Нужно же его поддержать. 1_012

2
3  
  Эдвард боец, пройти через тяжелое (жуткое) испытание и не опустить руки... Достойно восхищения.
Спасибо большое за главу!

1
5  
  Вам спасибо! lovi06032  
Эдвард всего лишь человек. 
Да, довольно сильный, но просто человек, а человеческие силы не безграничны, увы.

1-10 11-12
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]