Фанфики
Главная » Статьи » Переводы фанфиков 18+

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


Истерзанная. Глава 56.
Блядь.

Блядь, блядь, блядь.

Всё разваливается на куски. Всё, чего мне с таким трудом удалось добиться – всё зря. Я даже не знаю, с чего начать, чтобы всё осознать. Мой разум напоминает абсолютный хаос, и мне жаль, что я не могу просто отключить его.

Сон, однако, из-за пульсирующей боли в руке стал для меня непозволительной роскошью.

И так. Я говорила.

Дважды.

Но я ещё не знаю, что мне думать об этом. Возможно, хорошо знать, что я всё ещё могу говорить. Но всё же решение хранить молчание сильно как никогда. Я сказала Эдварду, что это трудно и думаю, он меня понял. Также он не стал раздувать из этого проблему, что принесло большее облегчение, чем тот факт, что я на самом деле могу говорить.

И я сидела у него на коленях. Я была в его объятиях, думаю, что в течение трёх часов подряд. Я даже не могла перестать плакать, но он ни разу не дал понять, что ему надоело. Он позволил мне выплакаться.

И это было так хорошо. Было так хорошо иметь возможность плакать, освободиться от всего этого. От моего гнева и безнадёжности, которые я несла в себе так много лет. Все вышло вместе с очистительными слезами.

Я не знаю, почему Эдвард привлёк меня к себе и до сих пор не понимаю, как я могла допустить, чтобы это произошло. Всё, что я знаю – и это может показаться довольно странным, – что я благодарна за то, что позабыла о своей бдительности и позволила этому случиться.

Потому что нет смысла отрицать – в его объятиях я чувствовала себя очень хорошо. Когда его сильные руки, прижимая к себе, не сдерживали, а защищали. Я даже не возражала, когда он обнял меня крепче. Нет, это казалось... безопасным? Как и в те моменты, когда Эсме обнимает меня, возможно, даже лучше. В любом случае, ощущения очень отличаются.

Я не вижу в этом никакого смысла. Почему я хочу снова оказаться в его объятиях, когда все мужчины для меня изначально несут в себе зло? Я не могу увязать прошлое с настоящим.

Я так растеряна.

Пульсирующее запястье не помогает.

Я ломала запястье и прежде – кость срослась просто отлично. Вот только теперь я живу в доме с врачом, который к тому же, работает в хирургии. И который, ко всему прочему, очень наблюдателен.

Карлайл заметил, что я не использую свою руку. Боже, я чуть не обмочилась от страха, когда он велел мне подойти к нему таким голосом, что я поняла – сопротивляться бесполезно. Это так напоминало прежние времена, и я так испугалась, что он собирается причинить мне боль.

Но он был очень осторожен, и даже мои мысли, казалось, вошли в ступор. Его осмотр был болезненным, но я понимала, что он не давит на моё запястье, пытаясь намеренно причинить боль. Он просто его осматривал.

Моё сердце пропустило удар, когда он сказал Эсме, что мы едем в больницу. Я не хотела этого. И до сих пор не хочу, но они не дали мне возможности убежать. И вот теперь я сижу в приёмной, ожидая, когда меня пригласят на рентген. Карлайл в нескольких шагах от меня стоит возле кофейного аппарата – пытается заставить эту штуковину заработать.

Эсме очень осторожно попыталась спросить, как я сломала своё запястье, но я решила просто проигнорировать её. Я не хочу, чтобы они знали, что в этом только моя вина. Им не стоит даже беспокоиться обо мне. Было бы хорошим наказанием позволить мне исцелиться без каких-либо вспомогательных средств.

Может, я должна сказать ей об этом.

Набор текста на телефоне левой рукой занимает уйму времени, но, в конце концов, мне удаётся написать, что всё это моя ошибка, и что я не заслуживаю никакого ухода.

Эсме читает мои слова, а затем встречается с моим взглядом.

– Все мы иногда совершаем безрассудные вещи. Это вовсе не значит, что нам будет отказано в помощи.

Когда я пытаюсь возразить, Эсме встаёт передо мной на колени и, глядя в глаза, кладёт руки мне на колени.

– Белла, ты ударила кулаком о стену. Не очень умное действие, но, должно быть, у тебя были на то свои причины. Сейчас ты имеешь дело с последствиями, а в нашей семье это означает, что ты получишь медицинскую помощь. Если мы не поможем тебе, кем это сделает нас?

Не в силах возразить, я сижу, кусая губу. Я хочу извиниться, но не знаю как. Кажется, что написать об этом будет недостаточно, и я никоим образом не собираюсь говорить.

Рентгенолог приходит за нами спустя несколько минут, и вслед за женщиной я следую в кабинет. Когда она просит, чтобы я сняла свой свитер, встревожившись, я качаю головой, и она воспринимает это как сопротивление, потому что, раздеваясь, я могу задеть больное запястье. Придя к компромиссу, она просит меня закатать рукав.

Я вздрагиваю каждый раз, когда она касается меня, и снова она понимает меня неправильно и извиняется за то, что причиняет боль. Я закрываюсь в своём разуме, ожидая, когда это испытание закончится. Я знаю, что не могу убежать, и чувствую беспомощность и разочарование.

Вскоре после этого я оказываюсь в отделении хирургии, где Карлайл рассматривает мои рентгеновские снимки. Ручкой он указывает на место перелома.

– Ты ломала запястье и прежде, – говорит он. – И кость срослась не очень хорошо. Тебе её вправляли?

Эээ, нет. Тогда я даже не обращалась в больницу. Переломы всегда исцелялись сами, просто иногда это занимало немного больше времени.

– Нынешний перелом пришелся на то же место, – к моему облегчению продолжает Карлайл. – К счастью, это скорее трещина. И заживёт без дополнительной вправки.

Это хорошие новости, верно? Это значит, что теперь я могу пойти домой. Я уже встаю, но Карлайл говорит.

– Но гипс тебе всё же необходим.

Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Боже, нет.

– Разве нет других вариантов? – тихо спрашивает Эсме. – Гипс – это так неудобно.

Карлайл ненадолго задумывается.

– Может, лангета. Но ты не должна снимать её, договорились?

Я нетерпеливо киваю, безумно счастливая, от того, что мне не нужно будет накладывать гипс.

– Хорошо. Сейчас я хочу сделать быструю оценку твоего запястья, а затем найду кого-то, кто сможет помочь тебе, – говорит Карлайл. Он садится на табурет перед кушеткой, на которой я сижу, и просит, чтобы я сжала руку в кулак и протянула ему.

Я не могу выпрямить руку полностью и, когда он думает, что это из-за боли, я с ним не спорю. Мой шрам остаётся незамеченным.

Закончив, Карлайл выходит из кабинета, пообещав скоро вернуться.

– Лангета – это хорошо, – стараясь приободрить меня, говорит Эсме. – Тогда тебе не понадобится помощь в душе и т.д.

Я киваю, глядя на свои руки, лежащие на коленях.

– Если ты хочешь о чём-то поговорить... – Эсме замолкает.

На этот раз я качаю головой. Мне просто очень жаль, что я доставляю им столько неудобств – вот и всё.

– Ты поговоришь об этом со своим врачом? – осторожно спрашивает она. – Ты можешь говорить с ней о таких вещах?

Да, могу. И боюсь, что мне придётся, хоть я понятия не имею, как её понимание сможет помочь мне разобраться с тем, что происходит сейчас в моей голове.

Просто всё так запутано.

Меня беспокоит, что в глубине души я действительно хочу вновь почувствовать вокруг себя руки Эдварда. Нуждаясь в ласке, я прислоняюсь к Эсме. Её поддержка заставляет немного сдуться тот пузырь беспокойства, в котором я сейчас оказалась.

Установка лангеты занимает немного больше времени, чем я думала поначалу. В конце концов, мою руку облегает нечто похожее на пластиковый пакет, который, при желании, я могу снять. Моего шрама так никто и не заметил.

Мне также дали повязку, чтобы поддерживать руку, чем я ужасно недовольна, и обезболивающие, которые я не хочу принимать. Именно их я пила, когда у меня болело горло. Но именно потому, что мне знакомы эти таблетки, я беру их. Конечно, поскольку я слабая, смешиваю порошок с водой и выпиваю, перед тем как Эсме высаживает меня перед школой. Я приехала как раз к большой перемене.

Я жду, когда она покинет автостоянку, затем снимаю повязку и запихиваю её в рюкзак. Засунув руку в карман толстовки с капюшоном, как я и делала это прежде, я иду в сторону школы.

Остальные за своим обычным столиком. Кроме Эммета и Розали, и Элис говорит мне, что они вышли на прогулку. Джаспер, кашляя, пытается скрыть свой смех, но это – плохая маскировка.

– Как всё прошло? – спрашивает Эдвард и переводит взгляд с моей руки, засунутой в карман, обратно на меня.

Я пожимаю плечами, но когда все продолжают интересоваться, достаю руку и показываю лангету. Элис сочувствует, но признаёт, что это намного удобней гипса.

– Это перелом?

Неловко, левой рукой я достаю из кармана телефон и пишу.
 
Это небольшой перелом, скорее трещина. Вот почему никакого гипса.


– Болит?

Я нерешительно пожимаю плечами. Конечно, болит.

– Мне так жаль, что в прошлую субботу я схватил тебя за запястье. Я понятия не имел.

Я пытаюсь вспомнить об этом, но воспоминания расплывчаты и сосредоточены главным образом на эмоциях, а не действиях. Кажется, это случилось, когда Эдвард потянул меня за руку, пытаясь заставить отпустить мои волосы.

Взглядом я пытаюсь передать, что прощаю его. Он не мог знать, и, конечно, винить его я не могу. Тогда рука даже ещё не опухла. Сейчас моё запястье отекшее и фиолетовое, в основном потому, что я не приложила к нему лёд. Карлайл сказал, что опухоль сойдёт через несколько дней.

– Я хотел отвезти тебя на поляну после школы, если ты конечно, не против, но идёт дождь, – неуверенно продолжает Эдвард.

Я печатаю снова.
 
Терапия.


Он выглядит расстроенным.

– Да, конечно. Я совсем забыл.

Я думаю, что всё в порядке, но не хочу писать ему об этом на своём телефоне. И не хочу произносить это вслух. Он знает не хуже меня, что я не более готова говорить сейчас, чем и на этих выходных.

Во время биологии Эдвард наблюдает за мной, а когда урок заканчивается, помогает собрать рюкзак. Мне не нужна его помощь – вчера я отлично справилась сама, но он смотрит на меня вскинув бровь, говоря без слов, что собирается помогать, хочу я того или нет.

Мне это нравится.

Странное порхающее ощущение в животе всё ещё не покидает меня, когда я вручаю учителю физкультуры записку от Карлайла. Поскольку я не могу использовать правую руку, то почти ничего не смогу сделать для своего реферата.

Тренер Клэпп предлагает мне посидеть в его кабинете, окна из которого выходят на спортивный зал и понаблюдать за игрой учеников в баскетбол. Он хочет, чтобы на его компьютере я сделала заметку о качестве игры. В конце урока он хвалит меня за внимательность и справедливое суждение и отпускает.

Боясь промокнуть, я практически бегу к машине Эдварда, но, кажется, мои усилия напрасны, ведь я понимаю, что его там ещё нет. Однако слышится звук разблокировки автомобиля и, глядя на Эдварда, который открыл для меня машину и бежит ко мне, я карабкаюсь на переднее сиденье.

Эти небольшие поступки делают его ещё более особенным в моих глазах. Как и то, что он сделал с бутылкой воды в зоопарке. Или когда в воскресенье он принёс мне молока, хоть я и уверена, что это была просто отговорка, чтобы прийти и увидеть меня.

Ну, я совсем не против этого. Если всё останется именно таким, и он не изменится, я могла бы научиться наслаждаться этим. Нет, не совсем верно. Я могла бы позволить себе наслаждаться.

Именно об этом я спрашиваю Шивон, когда Эдвард высаживает меня у её офиса. Как я могу позволить себе наслаждаться? Ее глаза загораются, когда я начинаю обсуждать эту тему, и, прежде чем ответить на мой вопрос, она говорит, что видит изменения во мне, после того как видела меня в последний раз – перед весенними каникулами.

– Ты расскажешь мне, что случилось с твоей рукой, не так ли?

Неразборчивыми буквами я пишу.
 
Несчастный случай.


– Пожалуйста, Белла, расскажи мне всю историю, – поспешно говорит она. – Кто-либо ещё был вовлечён в этот несчастный случай?

Я быстро качаю головой, наконец решив, что лучше всего продемонстрировать то, что именно я сделала. Я пишу слово «злость» и, подойдя к стене, делаю вид, словно бью кулаком в стену.

– Я бы не назвала это несчастным случаем. Хочешь поговорить о своём гневе?

На этот раз я пожимаю плечами. Мне бы не хотелось говорить о том, что произошло в выходные. Кроме того, мой гнев напугал меня. Что толку злиться на своё прошлое? Это всё равно ничего не изменит.
 
Может позже. Пока нет.


– Ладно. Спасибо и за это. А в остальном, как прошли твои весенние каникулы? Чем ты занималась?

Я рассказываю ей о Рене, о стёганом одеяле, о дне, проведённом с девушками, и как я чувствовала себя, поняв, что меня принимают безоговорочно. Как Розали отреагировала на мои шрамы. И молчу про Эдварда. То, что происходит между нами священно для меня, и я не хочу всё испортить, анализируя.

Я оставляю в тайне, что я говорила. Я не готова всё раскрыть. Я сама всё ещё пытаюсь это осознать и даже не уверена, хочу ли попробовать снова. До сих пор я держу этот новый факт в секрете и надеюсь, что Эдвард поймёт и сделает то же самое. На данный момент кажется, что это именно так, потому что больше никто не упоминал о произнесённых мною словах.

Это мне тоже нравится. Он хранит мой секрет и при этом не важничает и не заставляет меня что-то сделать. Интересно, каково это – произнести его имя. Может, я смогу втайне попрактиковаться.

Нет. Мысль о том, чтобы снова заговорить, заставляет меня съежиться. Я не готова и не уверена, что когда-либо буду. Но знать, что я могу – хорошо. Я помню, что несколько лет назад пыталась говорить и поняла, что мне физически невозможно заставить свой рот и язык двигаться правильным способом, или даже издать какой-то звук, или что-то прошептать. Я помню, как испугалась тогда, хоть боялась признаться в этом даже самой себе.

В конце нашей встречи Шивон советует позволить всему этому нахлынуть на меня, чтобы научиться справляться со своими эмоциями и даже с гневом, добавляет она, бросив многозначительный взгляд на моё запястье.

Когда я говорю ей, что боюсь своих эмоций, она пытается успокоить меня.

– Если окажется, что гнев стал той эмоцией, которая нуждается в выходе, поговори об этом со мной. Мы сможем что-то придумать. Не причиняй себе боль. Я понимаю, что это лишает части энергии, которая накопилась в твоём теле, но это не лучший способ от неё избавиться.

Я киваю, понимая, что она говорит правду. Я обещаю ей анализировать то, что чувствую, пытаясь выяснить, что вызвало это состояние.

Когда я признаюсь, что мне не просто наслаждаться вещами, потому что я боюсь потерять их, она смотрит мне прямо в глаза.

– Если что-то было у тебя отнято, просто стыдно его не ценить, пока оно находится в твоём пользовании.

Я ненавижу, когда она права.

По дороге домой Эдвард слушает в машине диск с инструментальной музыкой. Мне нравятся звуки гитары, и я вижу, как Эдвард постукивает пальцами по рулю в такт мелодии. Он говорит мне, что это музыка из фильма «Шоколад».

– Смотрела его?

Когда он бросает на меня взгляд, я качаю головой. Он сразу же это скрывает, но я успеваю заметить разочарование в его глазах. Даже не осознавая, слово срывается с моих губ.

– Прости.

Звучит неловко и неестественно, и голос не похож на мой мысленный. В шоке я понимаю, что говорю как семилетняя.

Понятия не имея о моём открытии, Эдвард хмурит брови в искреннем замешательстве.

– Почему ты извиняешься?

Я не могу больше говорить. Всё моё тело, кажется, заблокировано, потрясённое тем, что я только что произнесла слово вслух. Что произошло с моим контролем? В течение десяти лет я без особых усилий молчала. Тогда почему за несколько дней я уже трижды говорила? Я хочу снова вернуться в свой безмолвный мир. Хоть и не идеальный, но, безусловно, более безопасный.

– За что ты извиняешься, Белла? – снова спрашивает Эдвард, быстро взглянув на меня, после чего вновь сосредотачивается на дороге.

За то, что не говорю, с сожалением думаю я. Мне жаль, Эдвард. Я не могу.

– Эй, – говорит он, когда замечает мою грусть. – Не делай этого. В этом нет ничего плохого.

Есть. По крайней мере, так кажется мне. Просто я не могу рассказать ему, потому что именно это и неправильно. Ирония оставляет горьковатый привкус во рту.

– Это нормально, – говорит он, и его правая рука оставляет руль и ложится ладонью вверх на центральной консоли. Это явное приглашение – и осторожно, помня о том, что он, возможно, передумает, я кладу свою левую руку в его.

Не отводя взгляда от дороги, Эдвард сплетает свои пальцы с моими и держит мою руку, пока мы не приезжаем в Форкс. Там он отстраняется, чтобы переключить передачу.

Поставив машину в гараж, он довольно мне улыбается и выключает двигатель.

– Мы должны сделать вместе домашнее задание, по крайней мере, биологию.

Я принимаю его предложение и, зайдя в дом, мы направляемся в кухню, что взять себе напитки и возможно что-то из еды.

Глаза Эсме в тревоге расширяются, когда она видит, что я снимаю лангету, собираясь помочь ей приготовить.

– Категорическое нет. Даже не думай.

Что? Но почему? Тогда как я могу помочь с ужином? Она бросает на меня ещё один предупреждающий взгляд, и тихо злясь, я кладу руку обратно в карман.

– Где твоя повязка? – спрашивает она.

Я указываю через плечо туда, где в прихожей оставила свой рюкзак.

– Знаешь, предполагается, что ты должна носить её, – говорит Эсме, её тон – странная смесь веселья и укора.

Мне не хватит сил ей объяснить, почему я не хочу носить повязку. Вместо этого я указываю на то, что моя рука просто замечательно висит в кармане свитера. Эсме повторяет, что не позволит мне помочь ей готовить. Нахмурившись, я сажусь за барную стойку, так или иначе вставая, чтобы левой рукой помешать соус, когда Эсме занята чем-то ещё.

Мне этого не понять. Даже с лангетой я много чего могу делать этой рукой. Разве что письмо или другие движения, требующие ловкости, даются мне не так просто. Но, в таком случае, я могу просто снять лангету. Нет, ну серьёзно, к чему вся эта суета?

Вернувшись домой, Карлайл сразу же замечает, что я не ношу повязку и спрашивает меня, где я оставила её. Страх сковывает моё тело, когда дрожащей рукой я снова показываю в сторону прихожей.

– Пойди и принеси, – говорит он, и мне остаётся только повиноваться. Когда я возвращаюсь с белым треугольником в руке, то чувствую, как в груди бешено бьётся сердце. Я не должна была снимать повязку. Как я могла быть настолько беспечной и не надеть её до того, как он приехал домой?

Карлайл протягивает руку и с дрожью в коленках, я отдаю ему повязку. Он проверяет, правильно ли она завязана, после чего возвращает её мне.

– Носи её и не снимай.

В его голосе нет злости, всего лишь наставление. Но выражение его лица ясно даёт мне понять, что возражениям места нет.

Однако когда я пытаюсь надеть повязку, моя нижняя губа слегка выпячивается вперёд. Карлайл тянется, чтобы помочь мне, но его неожиданное движение пугает меня и, сильно вздрогнув, я резко отстраняюсь.

Оказавшись вне его досягаемости, застигнутая врасплох, я смотрю на него, широко раскрыв глаза. Затаив дыхание, я жду, что он собирается предпринять.

Момент кажется неловким, но Карлайл быстро приходит в себя.

– Прости, – говорит он. – Я просто хотел помочь. Ты не против, если я помогу?

Моё сердце по-прежнему колотится где-то в горле, и я киваю один раз, потому что слишком напугана, чтобы ему отказать. Его руки возвращаются, и на этот раз более осторожно он помогает мне вернуть повязку на место.

– Я знаю, что тебе это не нравится, но так будет лучше для твоего запястья.

– Дело в кровотоке, верно? – выйдя из гостиной, спрашивает Эдвард, понятия не имея о том, что произошло минуту назад.

– Если держать рану возле сердца – уменьшится боль, – объясняет Карлайл своему сыну. Затем вновь поворачивается ко мне. – Твоё запястье, должно быть, пульсирует.

Он не понимает, что на самом деле меня не беспокоит физическая боль. Я имею в виду, что я всегда боюсь её получить, но когда она существует, то могу с ней справиться. Легко.

Карлайл тихо вздыхает, ещё раз просит меня носить повязку, а затем поднимается к себе в кабинет, чтобы перед ужином немного поработать. Я остаюсь в кухне, пытаясь разобраться со своими мыслями. Что со мной не так, как я посмела бросить ему такой вызов? Никогда не думала, что могу умышленно провоцировать кого-то вроде Карлайла. Я качаю головой. Я действительно очень изменилась за последнее время.
 
~О~


Дни тянутся медленно. Лангета не позволяет мне делать всё то, что я могла раньше, когда несколько лет назад моё запястье было на самом деле сломано. Конечно, это очень расстраивает меня, хоть спустя несколько дней я понимаю, что могу довольно разборчиво писать.

Я не ношу повязку в школе. Просто не могу заставить себя сделать это. Остальные уже знают, что мне нельзя снимать её, но до сих пор никто не выдал меня Карлайлу. Когда однажды вечером я спрашиваю об этом Элис и Розали, они лишь пожимают плечами.

– Это твоя ответственность. Мы никому ничего не скажем, – говорит Розали. – Да и зачем нам?

Она с такой лёгкостью говорит об этом, что к горлу подступает комок. Левой рукой я печатаю на своём телефоне.
 
Спасибо.


– Не за что, – говорит Элис. – И не переживай ты так.

Легче сказать, чем сделать.

Все помогают мне и делают это так ненавязчиво и тонко, что я даже не могу возразить. Эдвард время от времени несёт мой рюкзак, и он и Элис делают вместе со мной домашку. В свою очередь я помогаю Элис с тригонометрией и провожу небольшое дополнительное исследование для задания по биологии, которое нужно будет сдать через неделю.

В свободные минуты я стараюсь работать над рефератом по физкультуре, который уже начинает обретать некоторую форму. Мне очень нравится работать над этим, но жаль, что из-за больной руки я не смогу заниматься своим любимым лоскутным шитьём.

Каждый раз принимая душ – по крайней мере два раза в день – я снимаю повязку. Каждый раз, принимая душ, я радуюсь, что обошлось без гипса. Каждый раз, принимая душ, я стараюсь как можно меньше смотреть на своё тело. Моё желание быть чистой находится в постоянном противоречии с желанием быть постоянно одетой.

И я не знаю, как мне с этим справиться.
 
~О~


– Белла, – в пятницу вечером тихо говорит Эдвард.

Я в кухне, мечтаю о том, чтобы испечь печенье, понимая, что невозможно сделать это с моим сломанным запястьем. Посмотрев в сторону Эдварда, я замечаю застенчивую улыбку на его лице.

Вместо того чтобы что-то сказать, он показывает мне коробочку с DVD диском. «Шоколад» – фильм, саундтрек к которому я не так давно слушала.

– Устроим себе вечер кино? – с надеждой спрашивает он.

Думаю, Эдвард не хочет смотреть фильм здесь, несмотря на то, что в гостиной никого нет. Моё сердце начинает биться сильнее, когда я в полной мере осознаю смысл его просьбы. Я осторожно смотрю на потолок, взглядом выражая вопрос.

Не прерывая со мной зрительного контакта, он медленно кивает.

– Хочешь?

Я киваю в ответ, хоть и знаю, что моё лицо выражает явную неуверенность. Эдвард пытается скрыть свою торжествующую улыбку и, пройдя мимо меня, направляется к холодильнику, после чего наполняет два бокала имбирным элем. Я забираю у него диск, он берёт напитки и ведёт меня в свою комнату.

Я нервничаю. Я безумно нервничаю и не знаю, почему. Словно муравьи ползают по моим внутренностям и даже несколько глубоких вдохов не помогают.

Эдвард смотрит на меня и похоже на то, что он тоже нервничает. Я внимательно всматриваюсь в его глаза, пытаясь понять, почему атмосфера так внезапно изменилась.

– Это всего лишь фильм, – снимая напряжённость, говорит он. – Но если ты не против, я хотел бы закрыть дверь. Для звука, понимаешь?

Я киваю, всё ещё чувствуя себя потерянной. Я следую за Эдвардом глазами, когда он закрывает дверь, а затем вставляет диск в DVD-плеер и включает телевизор. Когда он гасит свет и идёт к дивану, я всё ещё стою посреди его комнаты.

Сев, он смотрит на меня.

– Иди сюда, – говорит Эдвард с нежной улыбкой.

Радуясь обретённой уверенности, что я могу сидеть с ним, я устраиваюсь рядом. Не слишком близко, потому что не хочу как-то стеснять его. Похоже на то, что, чем лучше мы узнаём друг друга, тем больше я боюсь задеть его или как-то расстроить.

– Знаешь, я не кусаюсь, – тихо, с лёгкостью говорит он. Затем снимает свою обувь и подтягивает ноги к себе. Его многозначительный взгляд приглашает меня сделать то же самое, и когда я сгибаю ноги, то понимаю, что так мне немного легче расслабиться.

Тихо посмеиваясь, Эдвард качает головой, а затем начинается фильм.

Это очень хороший фильм, с глубоким смыслом. Фильм, о котором я бы с удовольствием поразмышляла. Когда женщина убегает от жестокого мужа, ища убежища в кафе, у меня перехватывает дыхание. Когда муж – пьяный, злой и очень опасный приходит за ней, я сильно вздрагиваю. Эдвард смотрит на меня краем глаза, но ничего не говорит.

Когда фильм заканчивается, и на экране появляются бесконечные титры, Эдвард поворачивается ко мне лицом. Он кладёт голову на свою руку, лежащую на спинке дивана, и выглядит спокойным. Уверена, более спокойным, чем я. На самом деле не желая, я скорее автоматически проверяю дверь его комнаты.

Разочарование, которое вспыхивает в его глазах, причиняет боль. Левой рукой я делаю жест «прости».

Он хмурится.

– За что?

Я жестом обвожу вокруг себя. За всё. За эту жизнь, за мои недостатки. За всё.

На его лице появляется нежная улыбка, и он пододвигается ближе ко мне.

– Эй, – тихо говорит Эдвард и, в поисках контакта, тянет ко мне руку.

Я поворачиваюсь к нему и протягиваю свою левую руку. Не знаю, почему я совсем не против его прикосновений, но похоже, мне это очень нравится.

Его руки тёплые.

Я отвлекаюсь, когда его палец выводит успокаивающие круги на тыльной стороне моей ладони. Я перевожу взгляд туда, где соединены наши руки. Эффект от его прикосновения отзывается в голове, заставляя меня почувствовать себя особенной. Нормальной. Как хорошо иметь возможность наслаждаться такими прикосновениями.

– Ты больше не собираешься говорить? – тихо спрашивает он. В его голосе нет обиды или упрёка.

Я медленно качаю головой, потерянная в водовороте мыслей, которые всегда переполняют меня, когда дело заходит о моей способности говорить.

– Всё нормально, – заверяет он меня. – Не спеши.

Моя улыбка скорее напоминает гримасу, и я отвожу взгляд, чувствуя, как грусть проникает в моё настроение.

– Эй, – продолжает Эдвард, вновь заставив меня посмотреть на него. Но он больше ничего не говорит, и какое-то время мы просто сидим на диване, держась за руки и глядя друг другу в глаза.

И это нормально.
 
~О~


– Белла, – в субботу утром, спустившись на завтрак, говорит Карлайл. – Тебя не было здесь вчера, когда я вернулся домой. Кое-кто хотел, чтобы я передал тебе это.

Он достаёт сложенный лист бумаги и вручает его мне.

Это рисунок. В правом нижнем углу неровными буквами выведено слово «Саймон». Мой рот приоткрывается, когда я вижу цвета на бумаге. Слева нарисован дом, а справа – фигурка женщины и ребёнка. Я предполагаю, что Саймон изобразил себя и свою мать. Отец, к счастью, на рисунке отсутствует.

– Он спрашивал о тебе, – после недолгой паузы тихо говорит Карлайл. – Хочешь навестить его? Завтра его выпишут.

Я сразу же киваю. Я очень хочу снова увидеть этого мальчика.

– Хорошо. Посещение больных начинается у нас в одиннадцать.

Сейчас девять. Я иду в библиотеку, чтобы скоротать время и почитать. И удивляюсь, когда дверь открывается, и всё ещё заспанный в комнату проскальзывает Эдвард.

Он мечтательно мне улыбается и подходит к подоконнику, на котором я сижу. Вместо того чтобы сесть в кресло-качалку, он взглядом спрашивает, может ли присесть рядом со мной.

Я подтягиваю ноги, чтобы освободить для него место. Он застаёт меня врасплох, когда нежно обхватывает лодыжки и кладёт мои ноги себе на колени. Мой взгляд мечется от моих ног к его лицу, и он снова улыбается, выглядя всё ещё сонным, но так же счастливым.

– Мне очень понравился вчерашний вечер, – говорит он, своими тёплыми руками нежно потирая мои лодыжки. – Тебе тоже?

Я киваю, отвлёкшись на его прикосновение. Как давно я мечтала вот так с кем-то посидеть? Но всё же не могу полностью расслабиться – моё тело застыло в ожидании, и нервы скручивают в узел мои внутренности. Это не просто осознание, что он очень близко к шрамам на ногах. Не совсем. Я даже не уверена, что это плохое чувство. Оно незнакомо и непонятно мне.

Эдвард, не обращая внимания на мой внутренний дискомфорт, продолжает поглаживать мои ноги и прислоняет голову к оконному стеклу.

– Просто мне очень нравится проводить с тобой время, – тихо продолжает он. – Как сейчас, – добавляет он, слегка сжав мою щиколотку.

Моё дыхание сбивается от его прикосновения и, подняв голову, он смотрит на меня.

– Всё хорошо?

Прикусив губу, я киваю, но опускаю взгляд туда, где его пальцы обхватывают мою ногу.

– Не очень? – спрашивает он, и, остановившись, ждёт, когда я встречусь с его взглядом. Когда я делаю это, он улыбается. – Нравится?

Моя губа всё ещё поймана в ловушку между зубами и, застенчиво улыбаясь, я киваю, чувствуя, как горячий румянец расплывается на моём лице. Эдвард добродушно посмеивается и, сжав мою ногу, вновь начинает нежно её потирать.

Он больше ничего не говорит, и постепенно я начинаю расслабляться. Когда Эдвард снова встречает мой взгляд – мы улыбаемся друг другу, и в этот момент за дверью библиотеки слышится голос Карлайла.

– Белла, ты готова идти?

– Куда ты собралась? – спрашивает Эдвард, отпустив мои ноги, чтобы я могла встать.

У меня нет с собой телефона и нет знака, с помощью которого я могла бы ему сказать. Глубоко вздохнув, я выдавливаю из себя слово.

– Больница.

Его брови с замешательством приподнимаются.

– Зачем?

Должно быть, он видит на моём лице ту боль, которую я чувствую, потому что спешит меня успокоить.

– Всё в порядке. Ты не должна говорить. Увидимся позже?

Внезапная уязвимость в голосе выдаёт его неуверенность, и на долю секунды я поражена этим новым открытием. Но Карлайл снова меня зовёт, поэтому, кивнув Эдварду, я поспешно выхожу из библиотеки, чтобы поехать в больницу.

Пока мы едем, Карлайл говорит мне о каникулах, и куда они с Эсме хотели бы поехать в этом году. Дети всё время путешествовали вместе с ними, но этим летом они предоставят им выбор – поехать или остаться дома. Он заверяет, что им будет очень приятно, если я пожелаю присоединиться к ним, но что я сама должна принять решение.

Понятие отдыха вдали от дома – что-то абсолютно новое и необычное для меня. Я не имею об этом ни малейшего представления. Единственная эмоция, которая приходит с этой мыслью – страх. Я отталкиваю его, сосредотачиваясь на мальчике, которого собираюсь увидеть.

– Должен признаться, что знаю только половину истории, – говорит Карлайл, когда по коридорам больницы мы идём в сторону детского отделения.

В магазинчике при больнице он помог мне купить мелки и альбом для рисования, который я смогу подарить Саймону. В приюте, где он какое-то время будет жить с мамой, для маленького мальчика очень мало подобной роскоши.

У меня нет никаких возможностей объяснить Карлайлу, что произошло, так как Саймон, увидев нас, с протянутыми руками бежит ко мне.

– Ты вернулась! – восклицает он и тянется, чтобы я взяла его на руки.

Я киваю – его энтузиазм заставляет меня улыбнуться. Возможно, для этого мальчика не всё потеряно. Да, в его глазах всё ещё видна боль, но он выглядит более счастливым, чем на прошлой неделе.

Рискуя вызвать неодобрение Карлайла, я вытаскиваю свою правую руку из повязки и, игнорируя вспышку боли, поднимаю мальчика, желая дать ему то внимание, о котором он просит.

– Саймон, где ты? – слышится женский голос. Когда женщина выходит из палаты в коридор, я понимаю, что это, должно быть, его мать.

Женщина смотрит на меня и на своего сына в моих руках и немного нервно улыбается. Я хочу поставить Саймона на ноги, чтобы он мог вернуться к маме, но он цепляется за меня как маленькая обезьянка, отказываясь отпустить.

– Ты, должно быть, Белла, – подойдя к нам, говорит женщина. – Я Саския Каллахан – мать Саймона.

Я киваю.

– Он не перестаёт говорить о тебе с тех пор, как на прошлой неделе с тобой встретился, – говорит она с улыбкой. Её лицо искажено жёсткими линиями – доказательствами боли и беспокойства.

– Он нарисовал для Беллы очень красивый рисунок, – тихо говорит Карлайл.

Его слова заставляют меня снова попытаться отпустить Саймона, чтобы вручить ему подарок. Глаза мальчика расширяются, когда он принимает коробку и начинает срывать с неё красочную упаковку.

– Мама, посмотри! – взволнованно говорит Саймон, показывая своей матери альбом для рисования.

– Что нужно сказать, Саймон? – подсказывает она ему.

– Спасибо, – автоматически отвечает малыш, вновь переводя взгляд на меня. – Ты порисуешь со мной, Белла?

Я смотрю на Карлайла, спрашивая у него разрешения и, когда он кивает, Саймон хватает меня за руку и со всей силой тянет за собой.

Мы остаёмся на целый час. Я наблюдаю за тем, как рисует Саймон, пока он не просит присоединиться к нему. Карлайл и мать мальчика сидят в другом конце палаты и тихо беседуют. Несколько раз я слышу своё имя. Карлайл не пытается скрыть, что говорит обо мне. Когда я смотрю на него, он просто искренне улыбается и продолжает разговор.

Он говорит ей, что в моём прежнем доме со мной тоже жестоко обращались, и что в юности по своей воле я перестала говорить. Он призывает миссис Каллахан не возвращаться к своему мужу, чтобы дать своему ребёнку лучшую жизнь – ту жизнь, которую он заслуживает.

Саймону, кажется, ещё не надоело моё молчание, даже когда я не могу ответить на его вопрос, что же случилось с моей рукой. Он полностью погрузился в свой рисунок. Когда он заявляет, что закончил, то просто заползает мне на колени и засыпает. Меня поражает его доверие, лёгкость, с которой он ищет ласку, в которой так нуждается.

С острой болью я понимаю, что не смогу действовать так же, как и он.

– Обычно он не так лёгок в общении с людьми, – с горделивыми нотками в голосе отмечает миссис Каллахан.

– Может, они чувствуют связь? – предполагает Карлайл. – Это логично.

– Приятно видеть его таким расслабленным и спокойным, – отвечает женщина. – Это было очень тяжело для нас.

– Вы всё сделали правильно, – говорит Карлайл, в утешительном жесте положив руку на её плечо. – Вот, позвольте мне дать вам свою визитку. Если когда-нибудь захотите позвонить, у вас будет мой номер.

– Спасибо, доктор Каллен, – слегка растерянно отвечает она.

– Нам пора. Время посещений подошло к концу. Его выписывают завтра?

– Да.

– Я желаю вам силы и удачи.

Женщина кивает, в её глазах видны слёзы. Я встаю и, стараясь не разбудить Саймона, кладу его на кровать.

– Возьми рисунок, – говорит его мать. – Посмотри, он нарисовал тебя.

Только теперь я понимаю, что это действительно так. Его мать – блондинка, а он нарисовал девушку с длинными каштановыми волосами, которая играет на детской площадке с мальчиком, который похож на самого Саймона.

На этот раз мои глаза наполняются слезами, и, пытаясь не дать пролиться им, я быстро моргаю. Миссис Каллахан тепло улыбается.

– Ты тоже очень сильна, – шепчет она. – Возможно, более сильная, чем все мы.

Её слова смущают меня, но я решаю подумать о них позже. Сейчас я сосредоточена на нашем прощании и смотрю на Саймона в последний раз, уверенная, что больше никогда его не увижу.

Надеюсь, он забудет, как началась его история и, позабыв обо всём случившемся, заживёт счастливой жизнью, которую, безусловно, заслуживает.
 
~О~


Мы ждём вас на ФОРУМЕ!


Источник: http://robsten.ru/forum/49-1397-148
Категория: Переводы фанфиков 18+ | Добавил: IHoneyBee (08.05.2014)
Просмотров: 1410 | Комментарии: 33 | Рейтинг: 4.9/55
Всего комментариев: 331 2 3 4 »
avatar
33
Как же по другому воспринимаются простые прикосновения в этой истории. Потому что они пережены, прочувствованны, порой вымученны. Но каждое маленькое движение ощущается как огромный шаг вперёд.
Алёночка, низкий поклон тебе за колосальный труд и терпение. lovi06015 lovi06015
Наташа, спасибо за редактуру lovi06032
avatar
32
Белочка.... какая же она молодец....
А Эдька такой терпеливый...
Спасибо огромнейшее за главу good good good good good
avatar
31
огромное спасибочки за главку))
Так приятно видеть что Белла все больше открываеться Эдварду JC_flirt
avatar
30
У них появилось что-то особенное на двоих! Это здорово.
avatar
29
Я очень рада, что Белла ослабляет свой контроль в присутствии Эдварда! И что ей все больше и больше хочется чувствовать его прикосновения... Это так обнадеживает...
Спасибо большое за продолжение! lovi06032
avatar
28
Видимо подсознание Беллы уже уверено в безопасности Эдварда,раз она уже говорит с ним,даже когда не ожидает этого от самой себя
avatar
27
Происходит просто чудо! Белла с Эдвардом начала вести себя более непринужденно, чаще стала произносить слова вслух. Так что, это еще только начало ее исцеления:) Да, Белла определенно сильная девочка!
Спасибо за главу! :) *
avatar
26
И все таки, несмотря на внутреннее сопротивление, Белла иногда говорит.  Пусть пока только пара слов вырвались у неё случайно, но это здорово. Думаю в дальнейшем потребность сказать что-то вслух будет возникать все чаще.
avatar
25
общение с Саймоном идет обоим на пользу!!! Да и с Эдвардом отношения становятся более непринужденными! спасибо! good
avatar
24
Спасибо за перевод! lovi06032
1-10 11-20 21-30 31-33
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]