Фанфики
Главная » Статьи » Фанфики по Сумеречной саге "Все люди"

Уважаемый Читатель! Материалы, обозначенные рейтингом 18+, предназначены для чтения исключительно совершеннолетними пользователями. Обращайте внимание на категорию материала, указанную в верхнем левом углу страницы.


The Falcon and The Swallow. Глава 13. Часть 1.1.
Kapitel 13. Charité
Teil 1. 37 verpasste Anrufe


Charité - «Шарите» (в переводе с фр. — «любовь к ближнему, милосердие») — университетский медицинский комплекс, расположенный в четырёх районах Берлина: Митте, Лихтерфельде, Веддинг и Бух. Клиника относится к старейшим традиционным медицинским учреждениям Германии и Европы. Здесь проводится лечение больных с разнообразными заболеваниями, исследования на международном уровне. Более половины немецких нобелевских стипендиатов по медицине и психологии ведут свою работу в «Шарите».


*verpasste Anrufe - пропущенные звонки

Когда я умру - я стану ветром
И буду жить над твоей крышей
Когда ты умрешь - ты станешь солнцем
И все равно меня будешь выше


*****

Мы все-таки добрались до моего дивана.
Терпеливо ждавший своего часа все это время, с момента первого домашнего ужина, он наконец-то удостоился внимания. Чувствую матово-бежевую поверхность обнаженными лопатками. Она и мягкая, и жесткая одновременно, довольно приятное ощущение. И дополнительная стимуляция.
Запрокидываю голову, выгибаясь на тесном кусочке свободного пространства. Путаюсь пальцами в волосах Эдварда, смакую каждую секунду своего обжигающего, глубокого удовольствия. Это всегда похоже на разряд молнии – сперва выбивает из легких весь воздух, потом погружает в неукротимую дрожь, а из нее ты выныриваешь на поверхность теплого, медового, невесомого чувства умиротворения. От сладости момента я улыбаюсь.
Эдвард, полоснув мою кожу горячим, сбитым дыханием, чувственно целует шею. И ключицы. И чуть ниже, ближе к груди. Пять секунд... ещё две... а потом, отыскав опору в подлокотнике дивана, он исступленно, резко, грубо и глубоко вбивается в меня. Хрипло, утробно стонет, прижавшись виском к моей щеке.
За окном идет снег. Первый берлинский снег, ноябрьское чудо, ознаменование приближающейся зимы. Но в моей гостиной не просто тепло, здесь жарко. Эдвард полноправно забирает себе не только мое тело, но и все окружающее пространство в зоне видимости. Вес его тела, жар кожи, дыхание, стоны, побелевшие от хватки костяшки пальцев... и этот умопомрачительный, невероятный запах – сандала, цитрусов и секса.
Он кончает, отчаянно схватив ртом воздух. Прижимается лбом к моему плечу, дрожит, сорванно дышит, никак не в состоянии сделать более глубокий вдох. Еще немного двигается. Забирает себе остатки экстаза. Жмурится, чувствую кожей. Я широко улыбаюсь, ласково погладив его волосы.
- Ш-ш-ш, любовь моя.
Несильными, но ощутимыми движениями массирую широкую спину. Эдвард шипит от удовольствия. Звук моей победы.
- Ich liebe dich, - шепотом признаюсь ему, приникнув к виску. Тяжесть мужчины на моем теле – а Эдвард буквально-таки на мне лежит – идеально дополняет момент единения.
- Обожаю, - очень низким, глубоким тоном отзывается Каллен. Выдыхает. Еще раз очень тихо, но проникновенно стонет. И практически сразу же, чуть придя в себя, пытается перенести вес на руки, отстраниться.
Ну уж нет.
Удерживаю Эдварда в прежнем положении, демонстративно обвив обеими руками за талию и спину. Глажу каждый позвонок.
Из приоткрытого окна в комнату сочится холодный, слегка морозный воздух.
- Куда это ты?
Тихо, устало усмехается.
- Лягу рядом.
- А я хочу, чтобы ты остался здесь.
Он поднимает голову. Синие глаза лучатся теплом и лаской. Но больше всего меня радует исчерпывающее их успокоение. Его глубина неизмерима.
- Я же раздавлю тебя, Schönheit.
- Еще чего, - запускаю пальцы в его волосы, массирую затылок, прекрасно зная реакцию на это действие. Эдвард прикрывает глаза, сладостно вздохнув. Какие же длинные, черные у него ресницы. Какое искусно вылепленное лицо, как из мрамора. Великолепие в чистом виде. Мое великолепие.
- Полежим еще немного, - прошу, медленно поглаживая его кожу. Свободной левой рукой согреваю спину, веду замысловатые линии вдоль лопаток.
Эдвард, чуть нахмурившись, мне сдается. Кладет голову обратно на мою грудь. Целует кожу, ответно гладит мое тело. И улыбается. Как же мне нравится так непосредственно и ясно чувствовать его улыбку.
- У тебя так быстро бьется сердце, Ласточка.
- У тебя тоже.
Он целует мою левую грудь.
- Хорошо быть так близко, чтобы слышать биение сердца.
Обеими ладонями глажу его лицо. Волосы, виски, скулы, щеки, губы... когда прикасаюсь к ним, Каллен целует мои пальцы.
- Согласна.
Мы и вправду проводим какое-то время в позе полноценного, исчерпывающего единения и души, и тела. Эдвард не предпринимает попыток изменить ситуацию, чем всегда грешит, а я тихо радуюсь самому моменту. Каждый раз в нашем сексе – в наших занятиях любовью – появляется новая грань. И всегда после этого мне кажется, что лучше быть уже не может... а оно все случается. Снова и снова. Вот где истинная магия...
Снег идет сильнее. Постукивает от нарастающего ветра окно. В комнате темнеет.
Прежде чем отстраниться, Эдвард, уже полноценно расслабившийся, оглаживает пальцами мои ребра – от первого до двенадцатого. Проводит носом по ложбинке между грудей, целует солнечное сплетение.
Вижу его успокоенные, счастливые синие глаза, когда присаживается на край дивана. На идеальном теле гуляют сумрачные тени. Я любуюсь открывшейся взгляду картиной.
- Ты просто неотразим, - серьезным, проникновенным шепотом признаюсь Соколу. Кожа, согретая его долгим присутствием, неприятно саднит. Хотела бы я, чтобы мы никогда не вставали больше с этого крошечного дивана...
Эдвард тронуто, влюбленно мне улыбается. Забирает себе мою ладонь, тепло целуя каждый пальчик.
- Лестно слышать это от моей богини. Спасибо, Schönheit.
Я усмехаюсь, но больше не краснею. Эдвард игриво прищуривается. Маленькие морщинки радости появляются на лице, согревают его выражение.
- Как насчет сока?
Лениво поглядываю на кухонную тумбу, где позабытым столько времени простоял апельсиновый фреш, принесенный Эдвардом. Вот и пришло его время.
- Отличная идея.
Ухмыльнувшись краешком губ, мистер Каллен грациозно поднимается с моего дивана. Совершенно игнорируя свою наготу, идеальным воплощением древнегреческой скульптурной мысли останавливается у тумбы. Достает нам два стакана. Тянется за ними на верхнюю полку, и оживают, изящно перекатываясь, мышцы его предплечий, очерчиваются мышцы спины. Он наливает сок в оба стакана. Специально поворачивается ко мне вполоборота. Дает рассмотреть каждую деталь.
С ума сойти. Мы теперь всегда будем пить апельсиновый фреш только в таком формате.
Эдвард возвращается. Не торопится, но и не медлит. Каждое движение такое отточенное, но в то же время простое. И этот взгляд, и улыбка, и волосы, и скулы... я снова себя теряю.
Присаживаюсь на диване, удобно оперевшись спиной о подлокотник. Эдвард садится рядом. Укладывает мои ноги себе на талию, медленно гладит их, словно бы ненамеренно, от бедер к голени – и обратно.
- Держи, Schönheit.
Фреш прохладный, терпкий и поистине цитрусовый. Еще один идеальный компонент идеального вечера.
- У меня сложилась определенная ассоциация с апельсинами...
- Apfelsine, - подмигнув, Эдвард всей ладонью накрывает мою лодыжку, - сладкий и горький вкус одновременно. Мое состояние рядом с тобой.
- Поэтично.
- Реалистично, - смеется он, отпивая еще сока, - тебе нравится? Или виноградный сок был бы лучше?
- Цитрусы – вне конкуренции.
Он изображает удивление. Мы еще не включали свет, сумерки сгущаются, но слабый свет из окна еще освещает лицо Эдварда. Подчеркивает его скулы. Подводит контуром челюсть и подбородок. Невероятно красиво.
- Почему же?
- Потому что они – олицетворение тебя, - игриво касаюсь ногой его груди, недвусмысленно пробежавшавшись от грудины к паху. Медленно опускаюсь все ниже... и Каллен, наблюдающий за мной с ожиданием, придерживает пальцы в паре сантиметров от заветной цели. Смеется.
- Да здравствуют апельсины!
- Еще бы, - тоже усмехаюсь, приникнув виском к спинке дивана. Изредка переглядываясь, в полной тишине, мы допиваем сок. Само собой, отнести стаканы обратно вызывается Эдвард.
Я ложусь на диван, повернувшись на живот. Обнимаю одну из маленьких, плоских подушек, как заядлый живописец наблюдая за каждым его движением. Умела бы рисовать, изобразила бы его тело... мускулы, кожу, тени... и то, как чуть взъерошены волосы, и то, как опухли от поцелуев губы, и то, как дрожат от улыбки ресницы... и этот сокровенный, пронзительный синий взгляд. Даже в темноте вечерней гостиной. В моей студии никогда не было уютнее, чем теперь.
Эдвард оборачивается ко мне всем корпусом, оперевшись руками о кухонную стойку. Рассматривает меня. Так же подробно, так же восхищенно. И потихоньку глаза его темнеют, а губы сходятся в тонкую линию. В комнате так тихо, что слышно наше дыхание... но впервые тишина меня совсем не тяготит.
Сокол нарушает молчание первым. Медленно возвращается к дивану. Но игнорирует оставленное мной место, присаживается на пол, напротив моего лица. Зачарованно убирает с лица тонкую прядку волос. От его легкого касания у меня сбивается дыхание.
- Ты невероятно красива, мое сокровище.
Чуть поворачиваю голову к его руке, слегка прикрыв глаза. Эдвард гладит теперь мою щеку. Его пальцы нежно, едва касаясь, словно впервые, скользят от скулы и уголку рта. Они тоже теперь пахнут апельсинами... как и все вокруг нас.
- Когда под утренней росой дрожит тюльпан, и низко, до земли, фиалка клонит стан, любуюсь розой я: как тихо подбирает бутон свою полу, дремотой сладкой пьян.
Каждое его слово подкреплено продолжающимся прикосновением. Практически не моргая, Эдвард смотрит мне в глаза, своим низким, глубоким голосом цитируя Хайяма. Умопомрачительно.
- Rose – роза.
- Да, - Сокол обводит контур моей нижней губы, медленно наклонившись поближе. – Meine unbezahlbare Rose (моя бесценная роза).
Целует меня, неглубоко и проникновенно, сполна давая прочувствовать момент. По ту сторону окна, в мрачном ноябрьском Берлине, все еще идет снег. Здесь же, приникнув к Эдварду, я вдруг понимаю, что рядом с ним холода в принципе не существует. Я его даже не почувствую.
Обрадованная своим открытием, целую Каллена сама, стоит ему лишь на сантиметр отстраниться. Не отпускаю.
- Очень красивые слова...
- Мировая классика, - шепотом признается он, - писалась про тебя, Sonne, представляешь?
Хмыкаю, приникнув своим лбом к его. Мягко глажу скулы. Секс – это несравненное, исчерпывающее удовольствие. Но те откровения, та любовь, что показывает мне Эдвард после... даже наш секс с этим не сравнится. Господи.
- Тебе не холодно? Тут хватит места нам обоим.
- У меня отсюда лучший ракурс.
Он пронзительно смотрит на меня несколько секунд. Отстраняется, словно бы изучая, подводя какой-то итог. Приглаживает мои волосы. И улыбается, и сдерживает себя. Серьезнеет синий взгляд. Чуть заостряются черты лица. Теперь пальцы не касаются моего лица – лишь подушки. Сгущается вечерний сумрак. Цитрусовый аромат правит балом.
Я уже собираюсь спросить, в чем дело. Немного напрягаюсь, не до конца понимая,что именно происходит. Но внезапно возникшую, позванивающую тишину Эдвард разрывает сам.
- Я хочу, чтобы у нас были дети, Schönheit.
Мне кажется, я пропускаю вдох.
Эдвард, оценивающе оглядев меня, будто предвидя такую реакцию, сам себе кивает. Наклоняется ближе, вот теперь касается моей кожи ладонью. Она у него такая большая и теплая, без труда покрывает половину моего лица.
- Хочу от тебя ребенка, - тихо, но серьезно повторяет, заглянув прямо в глаза. В черных зрачках бездонная глубина. А синяя радужка как будто бы мерцает.
Я закусываю губу.
- Сейчас?..
Сокол легко целует мой лоб. Мягко улыбается.
- Нам некуда торопиться, моя радость. Позже. Когда поженимся. Когда ты будешь готова. Когда примешь это решение сама. И вот тогда я буду абсолютно счастлив.
- Эдвард...
- Представь, Schatz, девочка с такими же теплыми, глубокими карими глазами, - шире улыбается он, успокоив мой закономерный испуг, смягчая внезапность своего признания. – Или мальчик. Твои волосы, брови, линия лица...
- Черты лица ему лучше бы твои.
Он усмехается моему замечанию, довольный тем, что поддержала игру. Наклонившись, целует сперва мой лоб, затем скулу, подбородок.
- Тогда глаза точно твои.
Я обвиваю его за шею, притягиваю к себе. Тепло, крепко обнимаю, приникнув щекой к виску.
- Я так тебя люблю... я так... я не знаю, Эдвард, не знаю даже, как мне это сказать... как выразить... ну конечно. Конечно, у нас однажды будут дети. Если они у меня и будут когда-то, то только с тобой.
Он умиротворяюще, влюбленно гладит мою спину, затылок, волосы. Несколько раз целует мой висок.
- Я с тобой просто гуру откровений, Изабелла. Что ты со мной делаешь.
- Я очень ценю это.
- Конечно, моя радость. И я тоже. Danke.
Делаю глубокий вдох, глажу его волосы, массирую кожу затылка. И понимаю, что не хочу сейчас, в эту секунду, никуда отпускать. В комнате уже совсем темно. Прохлада теперь ощущается куда лучше. И этот пустой диван...
- Иди сюда, - зову, подвинувшись вглубь подушек, - отказы не принимаются. Иди, пожалуйста, Эдвард. Мне без тебя холодно.
Сегодня он мне подчиняется. Возвращается, уместившись на небольшом кусочке пространства. Обнимает меня, согревает своим телом. И успокаивает, умиротворяет самим фактом присутствия. Если мы идеально подходим друг другу физически, то и духовно – тоже. И это редкое сочетание.
- У тебя двое сыновей... ты бы хотел дочку? – пользуясь тем, что в гостиной темно, а мы не видим лиц друг друга, тихо зову я. Прижимаюсь щекой к его груди. Снова слышу биение сердца.
- У меня и дочка есть, не только мальчишки, - осторожно напоминает он, пробежавшись пальцами по моим волосам. Вздыхает.
Смущаюсь, чуть нахмурившись при упоминании Элис.
- Да, конечно. Я имела в виду... сейчас? После?..
- На самом деле это не имеет значения, Schönheit. Если это наш ребенок – никакого.
- Я помню, ты говорил, что тебе нравится быть отцом... но как думаешь, почему тебе хочется еще детей?
Он усмехается, но немного грустно.
- Это венец любви к женщине, Белла. Ребенок с ней. Моя философия Старого света.
Я покрепче прижимаюсь к Соколу. Он рад моему доверительному жесту. Накрывает мою макушку подбородком, окутывает собой.
- Я люблю тебя. И я очень... ценю твои слова. Спасибо.
Он делает ненужными все эти уверения. Он в них убежден. Это буквально-таки парит в воздухе. А вот для меня открытие, пусть и не столь масштабное, как прежде, насколько Эдвард хочет быть со мной. В долгосрочной перспективе в том числе.
- Ну что ты, Liebe (любимая).
Снег падает вниз пушистыми белыми хлопьями. Окно дрожит от напора ветра, бьется об стену форточка. В квартире теперь совсем, совсем темно. И эта бесплотная, неоднозначная темнота, первое время выводившая меня из себя, вдруг предстает совсем с новой стороны – как уютное, оберегающее от всего, теплое покрывало. Нежусь в объятьях Эдварда, проникнувшись столь откровенной властью темноты. И раздосадованно выдыхаю, когда он поднимается с дивана.
Сокол снисходительно поглядывает на меня с высоты своего роста.
- Я только закрою окно.
Ничего не отвечаю. Складываю руки на груди.
И сохраняю молчание вплоть до того, как Эдварда возвращается. Наклоняется, в полной темноте пользуясь моей уязвимостью, и щекочет. Смеюсь, отбиваясь, уворачиваясь от его рук. И вскрикиваю, скорее восторженно, чем испуганно, когда поднимает меня на руки. Хватаюсь за его шею, и мужчина, успокаивающе прижав меня к себе крепче, шаловливо улыбается.
- Ласточкам пора переместиться в постель.
- Разве соколы просто так «перемещают» ласточек? – изгибаю бровь, взглянув на Эдварда с такой откровенной серьезностью, что он хохочет.
- «Просто так» бывает разным – весело соглашается, пронося меня через всю небольшую студию и аккуратно опуская на простыни кровати. Поднимает покрывало, ложится рядом, но за моей спиной. И глубоко, медленно целует, заставив повернуть голову в свою сторону. Пальцами левой руки путается в моих прядях. А вот правой отнюдь недвусмысленно касается паха.
- Э...Эд...Эдвард, - прервавшись на середине вдоха от мурашек, проскользивших вдоль всего позвоночника, бормочу я. Запрокидываю голову, приникаю к нему всем телом. С горько-сладким облегчением улыбаюсь его откровенной реакции на мои движения.
- Моя девочка сказала, что замерзла, - спокойным, убежденным тоном напоминает мне Сокол. Прикусывает мою мочку, глубоко вдыхает запах волос. – Нужно ее согреть.
...Нещадно – хорошее слово. Полноценно описывает его напор и движения, их силу, частоту и глубину, с которыми меня стимулирует. Согревает.
Я совершенно не могу, не хочу сдерживаться. Впиваюсь пальцами в его шею, выгибаюсь в его руках, и мне кажется, до крови прикусываю губу. Заклинаю, чтобы не прекращал меня касаться. Только не теперь... теперь... теперь!.. Теперь!
Кончаю, судорожно вздрагивая в плену его ладони. Чувствую кожей улыбку Сокола-победителя.
- ЭДВАРД!..
*****


Я просыпаюсь внезапно, как от резкого толчка. Озадаченно смотрю на спинку собственной постели. Одна подушка перевернута, вторая скинута на пол. Покрывало смято, на нем расположился раскрытый макбук. Мой ежедневник с планом из десяти задач на сегодня лежит прямо на клавиатуре – галочки проставлены лишь на трех делах из списка. Где искать ручку – неизвестно.
Но самое неожиданное, что в постели я одна. Отвлекшись от статей, одна из которых напоминанием висит в углу рабочего стола, я, судя по всему, задремала. Вчера было много работы. Сегодня много, завтра – тоже. Это плата за чудесный уикенд в Стамбуле. Мы вернулись домой три дня назад, я не видела Эдварда семьдесят два часа... и этот наш последний момент близости, здесь, в моей студии, на этом крошечном диване, по-настоящему запал мне в душу. Уровнем откровения, признания и, чего уж греха таить, физического удовольствия. Той самой наивысшей его грани.
Цветные же сны днем!
Конечно же я по нему скучаю. И я устала. Усмехаюсь сама себе, несколько растерянно, несколько смущенно. Приснится же. Вернее, вспомнится. С грустью провожу ладонью по простыням постели. Ее наш секс-марафон возвращения также затронул. Какая же огромная у меня кровать, оказывается, если Эдвард не спит на соседней подушке...
Глубоко вздыхаю, отпуская сладостные воспоминания обратно в подсознание. Нужно сконцентрироваться и хоть немного, но разгрести накопившиеся за время моего отсутствия задачи. Я уже попросила у Эммета новые выходные на День Благодарения... приедут дети, это будет нелегко. И не уверена, что смогу так быстро войти в рабочий режим после двадцать пятого... с ума сойти, это всего через десять дней!
Забираю макбук на колени, удобно опираюсь о спинку постели, поправляю подушку. Заведение ливанской кухни. Мссабаха, сфиха и фаттуш. Помню, у них шикарный фаттуш – салат с лавашом, заправленный гранатовой патокой напиток. И маамул – манное печенье с разными начинками, сладость, которая может потягаться со стамбульскими десертами.
С трудом дохожу до конца работы. Перепроверяю названия блюд и их описание. Уточняю адрес. Сохраняю окончательный вариант, пометив в ежедневнике, что еще можно будет по нему пробежаться глазами чуть позже. Если хотя бы половину списка я сегодня выполню...
Звонит мой мобильный. Не понимаю, где именно, потому что в зоне видимости его нет. Но вибросигнал более чем очевиден. Перерываю постель, убираю подушки, заглядываю даже за изголовье. Но мобильный сиротливо лежит на полу у прикроватной тумбочки. Краем сознания лелею надежду, что это Эдвард. Хотелось бы услышать его голос. Однако номер мне не знаком.
Пару секунд смотрю на набор цифр с немецким кодом. Все прежние разы такие вызовы с неизвестных номеров ничем хорошим не заканчивались. С другой стороны, что еще нового я могу узнать, кто еще может на меня выйти? Разве стоит мне бояться бывших любовниц... неприятно и, если сказать честно, несколько ревниво, а все же. Может, Элис сменила номер. Или что-то по работе.
- Алло.
На том конце, видимо, отчаялись дождаться моего ответа. И все же голос у девушки бодрый.
- Добрый день, Изабелла. Меня зовут Виктория Гебстер, «Центр океанических исследований Берлина» при Океанариуме.
Я покрепче прижимаю телефон к себе. Растерянно оглядываюсь на ежедневник, макбук и подушку. Вроде бы я уже проснулась, не так ли?
- Чем могу помочь, Виктория?
- Я по поводу вашего резюме, - подхватив мой деловой настрой (на самом деле замаскированное смятение, облаченное в деловитость), отвечает девушка – обычно у нас срок рассмотрения от двух недель и два этапа собеседования, однако ваша кандидатура нам крайне интересна. К тому же, в приложенном файле ваши работы полностью соответствуют всем правилам.
Так. Я искренне стараюсь сосредоточиться. Так. Я встаю с постели и подхожу к окну, стараясь не упустить ничего, что говорит Виктория. Так. Резюме. Я отправляла резюме? В центр океанических исследований Берлина? Черта с два. Я бы помнила. Я же помнила бы, да?.. Так. Так. Так.
- Всем правилам?.. – только и удается выдавить мне.
- Да. Поэтому шеф хотел бы встретиться с вами, минуя пробный квалификационный тест. Сразу второй этап, Изабелла, устное собеседование. Скажите, вам было бы удобно на следующей неделе?
Я вздыхаю, и тоскливо, и недоуменно взглянув за окно. По аллее вдоль наших домов гуляет женщина с собачкой.
Виктория Гебстер терпеливо ждет от меня хоть какой-то реакции.
- В среду?
- В среду... будет сложно, Изабелла. А если четверг? Первая половина дня. Как правило, это не больше часа.
- Четверг подойдет.
- Отлично, - она удовлетворена моим ответом, не глядя на то, что я сама не до конца понимаю, на что именно сейчас соглашаюсь. И какое собеседование стану проходить. При условии, что не помню, отправляла ли когда-то им резюме. Разве что после разговора с Эдвардом?..
- Смотрите, Изабелла, я отошлю вам наши координаты по электронной почте, адрес у вас тот же?
- Да.
- Прекрасно. Тогда туда. Я понимаю, что немецким вы не владеете, поэтому продублирую название специальности на английском. Для должности, на которую вы претендуете, немецкий не обязателен.
Для должности, на которую я претендую. С ума сойти. А я претендую?..
- Спасибо, Виктория...
- Спасибо за ваше время, Изабелла, - она более чем довольна нашим разговором, отлично слышу это в ее тоне. - До встречи на собеседовании.
- До свидания.
Кладу трубку первой. Минуту разглядываю экран макбука как впервые. Закрываю статью, откладываю ежедневник. Открываю свой электронный почтовый ящик и просматриваю все письма в отправленных за последние два месяца. Папку «удаленное». Папку «важное». Даже пресловутый «спам». Проверяю «входящие» за тот же временной период. Ничего.
Три минуты спустя приходит письмо от Виктории. Ее почты в моем списке контактов нет. Берлинский адрес, Budapester Strasse, насколько понимаю, район невдалеке от Зоосада. Десять утра. Имя шефа – Вильгелм Реххер и продублированное на английский, как девушка и обещала, немецкое название заявленной специальности. Они предлагают мне возглавить один из исследовательских проектов океанариума.
Удивительно. Я бы даже сказала, беспощадно удивительно, невозможно. У меня бакалавриат в морской биологии, несколько собственных исследований, хорошие, но студенческие работы! Я даже не погружалась к китам ни разу. Я присутствовала лишь на нескольких американских семинарах и конференциях. Я проработала в Новом Орлеане всего полгода. Я не могу претендовать на такую должность... и тем более я бы не отправила на нее заявку. Просто исходя из банального здравого смысла.
Тогда как?.. Кто?.. Не мог же Эммет, не могла же Элис, не могли же они сами меня найти! С чего бы! На интернет-портале, посвященном берлинским заведениям? Кто бы дал мои контакты, кто вообще знал, что у меня есть биологическое образование?
Родители и Эдвард.
Эдвард!
Поразившись неожиданной, но столь правдоподобной теории, исступленно смотрю на данные берлинского океанариума.
Он ведь дважды упоминал о нем. Что они ищут сотрудников. Что, если у меня есть желание, всегда можно сменить работу. И что он готов помочь.
Да ладно. Откуда бы он?.. Каким образом?.. Все мое резюме, все исследования, студенческие работы?.. Не мог. И не стал бы за моей спиной. Правда? Правда же?!
Делаю успокаивающий глубокий вдох. И еще один. И еще. Перепроверяю себя, просматриваю все папки почты еще раз. Проверяю адрес, который прислала мне Виктория. Даже сообщения на телефоне изучаю. Но ничего подобного. Я не отправляла резюме в Центр морских исследований Берлина.
Ровно сажусь на постели. Беру мобильный в руки. Пару секунд раздумываю. Не знаю, что мне ему сказать. И своевременный ли вообще это звонок, сколько сейчас, одиннадцать? Ну и отлично.
Набираю Эдварда и терпеливо жду два гудка.
- Привет, Schwalbe, - у него сосредоточенный, но бархатный тон. Возможно, только для меня. Решимость, негодование, удивление – все как-то теряется на фоне его голоса. Я соскучилась...
- Привет.
- Что-то произошло? Это срочно?
На заднем плане слышны мужские голоса. Кажется, говорят на немецком.
- Нет, - закусываю губу я, - перезвонить?
- Я сам перезвоню, Белла. Через минут сорок. Подойдет?
- Вполне.
Снова кладу трубку первой. Надо как-то собраться с мыслями. Даже хорошо, что прямо сейчас он не смог поговорить. Разглядываю письмо от Виктории с предельным вниманием. Запоминаю адрес и название специальности. В идеале – на немецком.
Эдвард действительно перезванивает через сорок минут, мне кажется, секунда в секунду. Теперь его голос звучит мрачновато, но он искренне старается вернуть ему прежнюю бодрость. Судя по звукам на заднем плане, он уже на улице. Ветер, клаксоны машин, характерная суета мегаполиса.
- Итак, моя радость?
Запретное выражение. Я не могу трезво мыслить, когда его слышу. Да и стоит ли нам вообще эту тему обсуждать по телефону? Я хочу увидеть его глаза. Может быть, Эдвард ни при чем.... слабая, но вера.
- Мы можем сегодня увидеться?
Эдвард тихонько вздыхает. Его тембр грустнеет.
- Я очень соскучился, Белла, правда. Но сегодня вечером у меня целых две встречи. Мягко говоря, допоздна.
- Мне нужно поговорить. Это не займет много времени.
- По телефону?..
- Нет, Эдвард, не по телефону, - с несвойственной себе убежденностью заявляю я. Захлопываю ежедневник.
Кажется, Каллен удивлен. По крайней мере, в его голосе больше эмоций. Среди них пробивается напряжение.
- У меня должна быть тренировка с Дереком в два, я могу ее отменить, - немного подумав, говорит он. - У нас тогда будет полтора часа – я как раз успею приехать к тебе и вернуться в офис.
- Ты говорил, что тренируешься в своем здании, верно?
- Да, Schönheit.
- Я буду в районе Шарлоттенбурга в половину четвертого. Не нужно отменять тренировку и ехать, я сама приеду к тебе.
- Тогда это тридцать минут, - неутешительно сообщает он, грустно усмехнувшись в трубку, - ты уверена?
- Мне хватит, да. Я позвоню, когда буду подходить.
- Ты пугаешь меня, Белла. Все в порядке?
- Более чем. Увидимся в половину четвертого.
- До встречи, моя девочка.
Господи. Резко выдыхаю, отложив мобильный подальше. Сжимаю пальцами безвинные простыни. Секунда, две, три... отпускает. Это пронизывающее, странное раздражение откуда-то из глубины. Прежде я его лишь раз чувствовала – когда мы говорили о «Порше».
Спокойно. Может быть, все напрасно. Ничего катастрофического так или иначе не случилось. Да?..
Решительно открываю ежедневник, вытягиваю на главный экран следующую статью. Итальянская закусочная с брускеттой. Мне нужно каким-то образом закончить еще несколько статей. Хотя бы займу мысли до обеда.

* * *


На моей луне я всегда один,
Разведу костер, посижу в тени.
На моей луне пропадаю я,
Сам себе король,
Сам себе судья.


В два сорок дня я пересекаюсь с Адольфом Ромбергом на Улице 17-го июня. Он отдает мне профессиональные фотографии тех мест, о которых писала последние статьи. Мы пьем кофе с видом на оживленный проспект Шарлоттенбурга, Адольф предпочитает паштейш со сливочным кремом, я выбираю маковый рулет. Неплохая замена ланчу. Мне нравится работать с Адольфом, он только-только закончил школу, но уже подает большие надежды как фотограф, его работы публиковали многие немецкие журналы. Эммет был крайне рад, когда он согласился сотрудничать. И при всем этом Адольф – голубоглазый блондин с очаровательными веснушками – совершенно открытый, дружелюбный и общительный молодой человек. Спрашивает мое мнение, стоит ли вести девушку в «Häppies». Я отвечаю утвердительно. Им понравится.
Освобождаюсь за пятнадцать минут до оговоренного с Эдвардом времени. Может быть, он тоже закончил раньше?
- Ты уже тут, Белла? – судя по его сбившемуся дыханию, тренировка еще в процессе. Не стоило ожидать таких поблажек от пунктуального Эдварда.
- Да. Но я подожду.
- Незачем. Смотри, с торца дома есть дверь, кажется, коричневая. Нужно спуститься на два этажа и повернуть налево. Там длинный коридор, в конце зал. Все довольно просто.
Недоверчиво смотрю на стеклянные двери парадного входа его жилого комплекса. Вспоминается, как бежали сюда вдвоем под дождем. У меня и вправду много воспоминаний с Эдвардом... за пару месяцев общения.
- Ты точно не против, что я приду?
- Ты же хотела посмотреть на бокс, - хмыкает он с ноткой самодовольства, - давай-ка, я жду.
Мой боевой настрой снова теряется где-то в глубине вороха мыслей. Улыбаюсь сама себе как школьница. Обхожу дом, прячу мобильный в карман. Коричневая дверь на месте. Как и лестница. Как и коридор. Стены по-немецки белые, пол кафельный. Романтика.
Постепенно слышу звуки ударов. Из-за двери в конце коридора показывается край ринга. Или чего-то подобного. Ощущаю предвкушение. Улыбаюсь снова.
Здесь довольно большое помещение, метров семьдесят точно. Ринг размещен у левой стены, выкрашенной в темно-синий, слегка выцветший оттенок. Несколько спортивных снарядов подвешены к потолку. Имеется пара тренажеров и штатив для штанги. А еще целая аллея боксерских груш. Штук восемь, не меньше. Разных размеров. Пол, начиная с метра от входа, выложен специальным покрытием. Я видела такое в тренажерных залах в США... последнем месте, где я в принципе была в тренажерном зале.
Эдвард сразу замечает меня. На нем только черные шорты. Бордовая футболка вместе со светлым полотенцем лежит на подоконнике окна. Наполовину обнаженный, мистер Каллен сейчас сексуальнее, чем когда-либо. Его атлетичное тело, приятные взгляду, неявные мускулы, пресс... я засматриваюсь. Эдвард в черных перчатках, которые пока не снимает. Подходит ко мне, полыхнув жаром разгоряченного тела, своим одеколоном, слегка – потом. Взмокшие волосы взъерошены, обычно бледное лицо искрится здоровым румянцем, частое дыхание выдает сорванный тренировочный процесс.
Сокол мне ласково, влюбленно улыбается.
- Привет, моя красота!
У него веселый, в чем-то даже задорный голос. Не уверена, что слышала такие эмоции прежде.
Эдвард без труда подмечает, как я на него смотрю. Ухмыляется.
- У нас еще десять минут спарринга, потом я в твоем распоряжении, - шепчет мне, наклонившись ближе и легко поцеловав в губы. Отстраняется, с безвинным видом взглянув из-под длинных черных ресниц. – Договорились?
- Да, - неслышно выдыхаю. Смущенно ему улыбаюсь. Эдвард расцветает.
- Можно подходить ближе, мы не кусаемся, - хмыкает он.
Смешливо качаю головой, отправляясь за ним следом. Эдвард идет гораздо быстрее меня, возвращаясь к ожидающему его партнеру. Судя по всему, это Дерек. Не слишком высокий, но коренастый мужчина лет тридцати пяти. У него темные волосы, такая же борода, яркие карие глаза. На нем тоже нет футболки, на вспотевшем теле ясно очерчена каждая мышца. Дерек мне аккуратно кивает.
Прежде я видела бокс лишь по телевизору, и то однажды. Сегодня впервые наблюдаю вживую. Еще и в таком интересном виде – с участием Эдварда. Они с Дереком явно метят в профессионалы. Это не похоже на простую тренировку забавы ради, движения очень точные, отчетливые, быстрые. И каждый сет, каждый выпад... я не знаю правильных слов, я просто наблюдаю. Когда мужчины борются, есть в этом что-то воинственное, тревожащее, первобытное. Наверное, древние инстинкты.
Я получаю удовольствие, разглядывая каждое из движений Сокола. Его выражение лица. То остервенение при нападении, сменяющееся сосредоточенностью в ожидании удара. Как часто он дышит, предугадывая движения Дерека. Как отступает и резко возвращается, отражая его выпад. Звуки, что сопровождают этот процесс. И, само собой, весь его внешний вид. Вопреки истинному предназначению своего прихода, я хочу Эдварда прямо сейчас. В этих шортах. У этого ринга. У него сумасшедшая энергетика... и вопиющая, просто нестерпимая сексуальность. С ума сойти.
Все заканчивается ничьей. Эдвард, забирая футболку с подоконника, накидывает ее на плечи. Вытирает лицо полотенцем, сняв перчатки. И он, и второй мужчина оставляют их в углу ринга.
В этот раз подходят ко мне вдвоем.
- Белла, это Дерек, мой потрясающий спарринг-партнер, - представляет темноволосого мужчину Эдвард, встав справа от меня. – Дерек, это Белла, моя главная вдохновительница.
- Приятно познакомиться, Дерек, - протягиваю мужчине, кажется, смутившемуся такого моего жеста, свою руку. Он легко, едва касаясь ее пожимает.
- Здравствуйте, Белла. А я-то думал, откуда у Эдварда столько энергии на тренировках.
Каллен довольно улыбается. Осторожно прикасается к моей талии, не прижимая к себе, но все же касаясь.
- Я уже не тот, что прежде, это точно. Изабелла – мое сокровище.
Дерек посмеивается, расслабляясь. Многозначительно глядит на Эдварда, а потом переводит взгляд на меня. Его карие глаза очень добрые.
- Не давайте ему спуску, Белла. Пусть тренируется.
Улыбаюсь, сама прикоснувшись к плечу Сокола. Он расслабляется, глубже вдохнув, когда чувствует мою ладонь. Кожа его прямо-таки пылает.
- Не буду вас задерживать, - оглянувшись на дверь, ведующую на выход из зала, говорит Дерек. – Спасибо за тренировку, Эдвард. Wir sehen uns beim nächsten Training (до встречи на следующей тренировке).
- Wir sehen uns, Derek (до встречи, Дерек).
Партнер Сокола вежливо мне кивает. Снова говорит на английском.
- До свидания, Изабелла.
- До свидания, Дерек.
Мы остаемся в тренировочном зале одни. Эдвард, посмотрев на меня сверху вниз, незаметно улыбается. Легко гладит мои волосы кончиками пальцев.
- Не рискну обнять тебя и испортить весь образ, солнце. Дашь мне пять минут на душ?
- Конечно, - веду медленную, неровную линию по его плечу, опустившись к локтевому сгибу. Эдвард сглатывает. Пристально, но молча за мной наблюдает. Постепенно в глазах его разгорается огонь.
- Не жалеешь, что зашла на тренировку? – сдержанным, низким голосом зовет он.
- Еще бы. Теперь мне не перестать о тебе думать... а впереди еще столько работы...
Мой псевдосожалеющий тон Каллена забавит. Он наклоняется, но не становится ближе, практически не двигаясь в пространстве. Целует меня глубоко, резко, быстро. Отстраняется. Касается носом моей щеки, скулы и виска. Вздыхает.
- Скорее бы выходные, Schönheit. Чертовы рабочие будни.
Утешительно глажу его спину, коснувшись лопаток, а потом и вязи древнегерманских рун у ребер. Разворачиваю нас к лестнице. Не забыть бы мне, зачем вообще пришла.
- Квартира ждет, мистер Каллен. И ваш офис тоже.
Слева от лестницы, в коридоре, откуда я вышла, обнаруживается лифт. Он ведет сюда прямо из здания. Эдвард пропускает меня первой. В широком зеркале кабины мы отражаемся вдвоем. Не могу оторваться от него, как ни стараюсь. По лицу Каллена бродит ухмылка. Но чем выше мы поднимаемся, тем сосредоточеннее, мрачнее он становится. Когда двери лифта открываются, в чертах мужчины поселяется хмурость. Он догадывается?..
Эдвард открывает дверь апартаментов, в квартиру также пуская меня первой.
- Тебе нет нужды чувствовать себя здесь как дома, Schönheit, потому что ты – дома, - сообщает мне, придержав за плечи и забрав пальто, в котором пришла. – Я быстро.
Мне нравится та убежденность, с которой он это говорит. Вспоминаю наш разговор той ночью в Стамбуле, с видом на Босфор и освещенную огнями террасу. Не было никаких условностей, сокрытий, странностей. Даже одежды не было. Только я и Эдвард. Хорошее было время...
Отпускаю его, кивнув. Прохожу на кухню, наливаю нам обоим яблочного сока, привычным движением открыв тайную полку со стаканами. Высокие и стеклянные, они отражают серое небо Шарлоттенбурга. Ноябрь выдался холодным. Снег уже растаял, но говорят, выпадет вновь. Сок ледяной, но терпкий. Обожаю немецкие яблоки. В ванной шумит вода.
Я наливаю себе еще сока, когда слышу, как Эдвард говорит по телефону. Видимо, он уже закончил.
Спустя какое-то время, с влажными волосами, в привычных мне серых брюках и синей домашней рубашке, накинутой на мокрое тело, Сокол заходит на кухню. В синих глазах затухающее раздражение. Губы сжаты в тонкую полоску, лицо скованно хмуростью. Он изо всех сил старается исправить на нем это выражение. Откладывает телефон на кухонную тумбу, блокирует его. Благодарно кивает, когда я предлагаю ему сок.
В кухне тихо и темно. Пахнет кофейным шампунем и мандаринами. А еще, едва слышно, яблочным соком.
Постепенно Эдварду удается взять себя в руки. Он мне почти расслабленно улыбается.
- Как я рад тебя видеть, Белла, - признается, нежно пожав мою ладонь в своей. – Не стоит нам практиковать такие длительные расставания, как считаешь?
- После отдыха приходится возвращаться к работе...
Он загадочно смотрит на меня сверху вниз. В глазах теплота и игривость, они вытесняют мрак.
- Скоро все возвращение будет проходить здесь, не так ли? Постоянное твое присутствие рядом. Сон с тобой. Как мне не сойти с ума?
- У тебя получится, - глажу его руку, которой обвивает мою талию. Вздыхаю, чуть отстранившись. Эдвард хмурится.
- Я пришла поговорить.
- Я помню. О чем же?
Это должно быть просто, правда? В конце концов, это ведь Эдвард. Я люблю его и его знаю. Он из благих побуждений, если и правда ко всему этому причастен. А может, и вовсе ни при чем. Надо выяснить.
- Мне сегодня звонила Виктория Гебстер.
Эдвард терпеливо ожидает от меня продолжения, чуть изогнув бровь. Допивает свой сок.
- Она пригласила меня на второй этап собеседования в Центр морских исследований Берлина, - как могу спокойнее говорю я. Наблюдаю за Калленом, но лицо его беспристрастно. Словно бы впервые слышит.
- Поздравляю, Sonne.
- Я не отправляла им резюме, Эдвард, - хмурюсь от его столь очевидной игры, пробиваясь сквозь эту беспристрастность. – В том-то и проблема. Они не должны были мне звонить.
- У тебя что же, нет профиля на LinkedIn? Они не могли выйти на тебя?
Да, у меня есть профиль. И да, там даже имеется какая-то информация по теме. Но чтобы целенаправленно искать меня на такую должность? Только из бредовых побуждений. Или отчаянных. Или – вполне себе очевидных, подкрепленных резюме и рекомендациями.
Эдвард имеет ко всему происходящему самое непосредственное отношение. Теперь я ясно это понимаю.
- Знаешь, что они мне предлагают? Возглавить одно из исследований центра, посвященное китообразным Атлантического океана.
- Как раз твой профиль, - одобрительно кивает он. Убирает пустой стакан от сока в раковину.
- Эдвард, у меня нет достаточного количества регалий, чтобы на такое претендовать. И на эту работу не ищут по сайтам. Люди сами на нее подаются. И претендентов, как правило, более чем достаточно.
- Счастливый билет при счастливом случае, выходит.
Я начинаю злиться. То ли его спокойствию, то ли своему промедлению. Складываю руки на груди.
- Ты отправил мое резюме. Никаких случайностей тут и в помине нет.
- Откуда же у меня твое резюме, Изабелла?
- Мне бы тоже хотелось это знать, - не ведусь на его отрицание, решительно качнув головой. – Эдвард, прошу тебя, объясни мне, что происходит.
Он упирается обеими руками о кухонную тумбу. Неодобрительно глядит на пачку с яблочным соком. Разминает шею нехитрой парой движений.
- Ты хотела бы работать по специальности, говорила мне сама. У тебя отличные данные для этой работы. Им нужны люди для нового исследования и, представь себе, о китах. Более удачного стечения обстоятельств сложно представить.
- Но ты же не... спросил меня. Я же понятия не имела.
- Надо было действовать быстро, Schönheit. Мне сообщили, что есть такая вакансия до начала официального поиска кандидатов. Первая заявка стала бы отличным преимуществом при отборе. Ее внимательно рассмотрели.
Я хмурюсь, озадаченно взглянув на мужчину. Его величавое спокойствие, этот покровительственный тон, убежденность в собственной правоте... и нетерпеливые, практически издевательские объяснения. С каких пор я стала такой раздражительной?
- Тебе сообщили? Кто?
- Разве это имеет значение?
- Конечно. С чего бы им тебе что-то сообщать?
Эдвард устало потирает пальцами переносицу. Пару раз быстро моргает, поморщившись.
- Белла, это все пустое, правда. Я был заинтересован, мне сообщили. В конце концов я не последний человек в Берлине. И все сложилось как нельзя лучше.
- Ты так считаешь?
- Вполне, - он серьезно, сдержанно кивает. Но зубы сжимает, намеренно говорит медленнее. – Я не писал за тебя резюме, я лишь собрал данные воедино. Все, что в нем есть – чистая правда.
- Этого недостаточно. Объективно недостаточно для должности такого масштаба. Даже если упустить, что ты за моей спиной все это «собрал воедино».
- Позволь это решать нанимателям. Тебя пригласили на собеседование. Оно наверняка пройдет успешно. Но еще ничто не гарантирует трудоустройства. Как минимум понадобится твое согласие.
- Все-таки понадобится кому-то?
- Белла! – Эдвард негромко, но слышно ударяет ладонью по столешнице. Я вздрагиваю. Из открытого кухонного окна веет холодом.
Сокол сдержанно выдыхает. Делает еще один вдох. Отпускает кухонную тумбу, подходит ко мне.
- Послушай, Изабелла, у меня правда нет сейчас на это времени. Да, я отправил резюме. Да, я не спросил тебя, уж прости. И да, они в тебе заинтересованы. На все вопросы – «да».
- Зачем тебе это?..
Мое недоумение его, похоже, злит. Раздражает так точно. Но тембр все еще настойчиво-спокойный. Эдвард объясняет мне как ребенку, непослушному и непокорному, самую явную истину. Будто бы непреложную.
- Потому что ты хочешь сменить работу. Ты говорила.
- Я задумывалась, но не собиралась пока.
- Ты нерешительна в этом плане, это бывает. Для этого есть я. Некоторые решения нужно просто принять, взять ответственность на себя.
- Тебе это патологически нравится – брать ответственность.
Эдвард смотрит на меня странным взглядом. Я такого у него не видела прежде. С излишней медлительностью убирает волосы с моего плеча. Почему-то от прикосновения его по коже теперь бегут мурашки.
- Да, тут ты права. Ответственности я не боюсь. Поэтому и решил так, как для тебя будет лучше.
Я отстраняюсь от его руки.
- Это нездоровое рвение, Эдвард. Кредитка, Стамбул... я приняла даже «Порше», до сих пор не верится. Но ты идешь дальше. Ты понимаешь, что это неправильно?
- Тебе так кажется. На волне отрицания и опасений за будущее. Перемены – это всегда страшно, Schönheit, я понимаю. Однако они дают нам двигаться вперед.
- Я не хочу уходить из журнала. Не теперь.
- Опять же это не так. У тебя отличное образование и большие перспективы в собственной профессии. Статьи – это несерьезно.
Обстановка потихоньку накаляется. С моей стороны так точно. Это неизведанное, неясное, глубокое чувство внутри... злость? Мне становится жарко, прямо-таки чувствую, как кровь приливает к лицу. Я не умею сдерживать себя также, как Эдвард. Я и не собираюсь.
- Я выбрала эту работу сама. Мне с нее и уходить самой.
Он стискивает зубы, на мгновенье прикрыв глаза. Все в них так и пылает.
- Ты выбрала ее из-за ублюдка, что причинял тебе боль. Рассталась с ублюдком, пора и работу поменять. Тем более морская биология куда интереснее, уверяю.
- Эдвард, ты понятия не имеешь ни о моих статьях, ни о морской биологии.
- Я читал твои статьи, - отрезает он, взгляд очень жесткий, черты лица заостряются, - хорошая работа, путевые заметки путешественников. Можешь завести свой блог, если так хочется что-то описывать. Но это все глупости, Белла. Одноразовое, ненадолго. Завтра пять человек напишут точно такое же для другого сайта.
Интересно. Правда читал? Нашел время в своем напряженном графике? Я щурюсь, пристально посмотрев на мужчину. Он от моего взгляда не отворачивается. Не лжет.
- Очень милый отзыв, спасибо.
- Обиды тут лишние, ты же взрослый человек. Почему не можешь хоть раз послушать меня? Я знаю, что для тебя хорошо, Белла. Это очевидно.
Поразительно. Усмехаюсь такому заявлению, потому что не знаю, как адекватно на него отреагировать. По виду Эдварда не скажешь, что он злится. Но по взгляду ясно – внутри он плавится. Вот и дельное решение проблемы. Ответственный подход. Содержательный разговор.
- Мне добавить на это нечего.
Я демонстративно обхожу его, замершего рядом. Ухожу из кухни. Направляюсь к прихожей, на ходу резко проведя ногтями по крашенной стене. Неприятный звук. Ужасные ощущения. Хоть как-то вымещают внутреннее раздражение. Не знаю, как Сокол, а я сейчас воспламенюсь. Надо убираться отсюда.
Надеваю пальто. Успеваю даже обуться. Но когда поднимаюсь, застегнув замок, Эдвард возвышается надо мной во всем величии гнева. От него прямо-таки волнами исходит это чувство. Вокруг так жарко, что нечем дышать.
- Я не заканчивал разговор, Изабелла, - монотонным, хриплым голосом предупреждает он.
Я непроизвольно ежусь, нахмурившись.
- Тогда я закончу. Приму решение за нас обоих.
Тянусь к дверной ручке. Но Эдвард тут же сжимает пальцами мою ладонь. Крепко.
- Пока мы не договорим, ты никуда отсюда не пойдешь.
- Еще как пойду. Отпусти немедленно.
- Я сказал, Белла. Будет так, как я сказал, - никак не реагируя на мое слабое движение, отрезает мужчина. Синие глаза почти черные теперь. На выбеленном лице проступают красные пятна. Губы – тонкая полоска, скулы заострены, как никогда ясно их вижу. Судорожно вздыхаю.
Пробую вырвать руку. Напрасно. Хватка усиливается. Я дергаю ладонь сильнее – скорее сломаю запястье, чем он отпустит. Эдвард приглушенно чертыхается, резко подавшись вперед на моем очередном движении. Чувствую спиной стену, а он крепко прижимает меня к ее поверхности. Поднимает руку над моей головой, не давая ей двинуть.
- Изза, мы в разных весовых категориях. Прекрати вырываться. Послушай меня хотя бы один чертов раз. Внимательно. Ну же.
Он быстро говорит, отрывисто, гневно. Тон больше не сдержанный, вид тоже. Парадоксальные мысли больше не парадоксальны. Я вижу огонь в его взгляде. Я начинаю Эдварда опасаться.
Замолкаю.
- Некоторые вещи я знаю лучше тебя. Из-за возраста, опыта, умений. Я не деспот, тебе меня в этом не упрекнуть. Но иногда тебе придется подчиняться. Потому что это правильно. Потому что потом ты сама поймешь, что это правильно, скажешь мне спасибо. Понимаешь?
Боже, ну что он говорит! Что это за бред! Ему явно не пошла на пользу тренировка. Или проблемы в офисе. Или звонки черт знает от кого. В любом случае я не намерена ни мириться с этим, ни это терпеть. Мы будем говорить позже. Однозначно.
- Ты не в себе, Эдвард. Я ухожу. Немедленно отпусти меня.
Отталкиваю его всем телом, с новыми силами стараюсь вырвать руку. Гребаный спектакль во славу идиотизма. А я-то думала, мы взрослые люди. Или он взрослый, более чем, человек.
Эдвард недоволен моими словами. Более того, он от них в бешенстве. Как и от моих попыток убраться отсюда куда подальше.
Я не сразу замечаю метаморфозу в его лице. И даже не сразу понимаю, что именно происходит, когда слышу негромкий удар о стену возле своего лица. Слева, где нет моей руки. Глухой, но такой сильный, что перекрытия слегка вибрируют. Кулак Эдварда в паре сантиметров от моей скулы.
Ошарашенно смотрю на искаженное гневом лицо Сокола. Ресницы дрожат, приоткрыты губы, дыхание сбилось, глаза наливаются самой настоящей яростью, а зрачки расширены.
Я больше Эдварда не опасаюсь. Я его боюсь.
- Ч-что т-ты?..
- Хватит, Изабелла! – бескомпромиссно рычит он, с куда меньшей силой, но большим рвением ударив о стену еще раз. – Х-в-а-т-и-т! У меня безграничное терпение, я умею и отвечать, и слушать. Научись и ты. Хотя бы слушать. СЛУШАТЬ МЕНЯ!
Я шумно сглатываю, прижавшись затылком к холодной стене. Не хочу смотреть на него испуганно, хочу как минимум хмуро, недоуменно. Но мне чудится, выходит и вовсе отчаянно.
- Итак, - стало быть, удовлетворенный результатом – и моим вниманием – напористо продолжает Эдвард, - если я делаю что-то для твоего блага, как минимум постарайся меня выслушать и попробуй хоть немного, но понять. Тебе придется научиться принимать мою помощь. Подчиняться моим решением, если они во благо. Ты знаешь такое выражение – «во благо»?
Я ничего ему не отвечаю. Даже не смотрю на него. Чувствую, как немеет рука, по-прежнему находящаяся в его хватке. Будет синяк. Надеюсь, не перелом.
Боли я не чувствую. Только дикий страх. Еще непонимание, горечь – но где-то на заднем плане... страх выжигает во мне все живое, как яд, потихоньку распространяясь по всему телу. Концентрируется в груди. Какие-то отдаленные проблески рассуждений, здравого смысла еще дают о себе знать. Что это все абсурдно. Что это Эдвард. Что ситуация совсем не такая. И что все это...
Мысль прерывается в самом начале. Чувствую пальцы Сокола на своем лице. Он придерживает мой подбородок, несильно, но ощутимо. Резко, неаккуратно вздергивает его вверх. Теперь мы смотрим друг на друга в упор. Совсем близко. Он даже дыхание затаивает, дожидаясь, пока я на него взгляну.
- Ты даже сейчас меня не слушаешь.
Горько хмыкаю, невольно дернувшись в его хватке. С силой прикусываю губу. Сердце загнанно ударяется о ребра, не могу сделать нормальный вдох.
Эдвард отпускает мое лицо. Вторую ладонь, без труда отыскав у стены, забирает себе. Заводит обе руки мне за голову, заставляет вытянуть их вверх. Держит. А всем своим телом недвусмысленно касается моего. От сладковатого запаха кофейного шампуня меня тошнит.
- Ты меня хочешь. Я тебя хочу, - мирно объясняет он, сдерживая тон, касается моих бедер своей ногой, - все это просто. И согласие быть со мной – просто. И слушать меня тоже просто. Ты умная девочка, ты это понимаешь. Мы с тобой научимся.
Я отворачиваюсь. Ни о чем не думаю, не слышу. Поворачиваю голову вправо, буравлю взглядом коридор. Неужели тот самый, что меня недавно еще успокаивал? И эта квартира. Этот диван, что виднеется из-за арки... а еще там есть картины. Удручающие, страшные картины. Вот и их живое воплощение...
Эдвард не намерен терять мое внимание. Он несильно ударяет наши руки об стену.
- ИЗАБЕЛЛА.
Я не двигаюсь и ничего не отвечаю. Цепляю взглядом приоткрытую дверь ванной. Там впервые увидела свою пижаму любительницы штата Мэн. В другой жизни, наверное.
Эдвард снова начинает злиться. Сжимает мои ладони крепче, приникает ко мне явнее. Чувствую на коже его дыхание. И все равно не поворачиваю головы.
- БЕЛЛА, ты играешь с огнем.
Правда? Я закрываю глаза. Я просто жду, пока это все закончится. Пусть делает со мной что хочет. Внутри больше ничего не болит и не беспокоит. Выжженное поле.
Даже не вздрагиваю, когда Сокол встряхивает меня, коснувшись плеч. Нетипичное решение, наверное, от отчаянья.
- ПОТРЯСАЮЩЕ! - шипит он.
Убирает руки. Я не спешу двигаться.
- Знаешь, Изза, ты права, нам нужно встретиться вечером. Я приеду и мы продолжим разговор. Потому что так оно продолжаться не может.
Я медленно, очень медленно открываю глаза. Смотрю на Каллена мутным взглядом. Не сразу понимаю, что причина этой мутности – слезы. Я их не чувствую. Только лицо горит, будто обожженно. И все. И даже руки больше не болят. Какая прелесть.
Эдвард хмуро наблюдает за каждым из моих маленьких движений. Больше он не выглядит таким разозленным, бешенство во взгляде испарилось. Теперь там опасение. Чего? Господи, ему-то чего опасаться? Я точно не смогу впечатать его в стену. Разные весовые категории, я запомнила.
- Теперь я могу идти?
Не узнаю свой голос. Спрашиваю и не верю, что он принадлежит мне. Ровный. Безэмоциональный. В чем-то слегка безумный. Не бывает такого голоса.
Эдвард хмурится сильнее. Между его бровей пролегает глубокая морщинка.
- Да.
- Спасибо.
Поворачиваюсь к двери, дважды провернув блестящий замок. На Эдварда не оборачиваюсь. Выхожу.
- Я приеду вечером, - напоминает Сокол. Идет за мной за порог, но останавливается, не доходя до лифта. Тот едет целую вечность, но я сомневаюсь, что могу идти по лестнице. Не до конца отдаю себе отчет в собственных движениях. Ноги как будто ватные.
- Хорошо.
- Ты вызвала такси, Белла?
- Я вызову внизу, спасибо.
Удивительный диалог. Но куда более удивительным могу назвать то дикое, испепеляющее спокойствие, с которым я говорю. Никогда не думала, что на такое способна.
Лифт, хвала небесам, приезжает. Я аккуратно захожу внутрь. Одергиваю рукав пальто.
Эдвард смотрит на меня с мрачным, кожей ощутимым беспокойством. Сжимает руки в кулаки.
- Schönheit...
Я медленно качаю ему головой. Двери лифта так же медленно закрываются. Сокол им не препятствует. Слава Богу.
Считаю каждый этаж, который проезжаю. Повторяю цифру вслух дважды. Пьяно улыбаюсь женскому голосу, объявляющему слово «выход» на немецком. Произношу его по буквам, правда, теперь про себя. Выхожу из лифта. Из здания. Из квартала. Иду по улице и наслаждаюсь ледяным ветром – наверное потому, что опять же, совсем его не чувствую.
Ловлю такси из тех, что проезжает мимо. Как-то автоматически. Потому что умом, наверное, понимаю, что на метро добираться до дома слишком долго. Пешком я не дойду. И в принципе, с ориентацией в пространстве у меня сейчас есть некоторые проблемы.
Мы доезжаем быстро. Даю таксисту двадцать евро – все, что отыскиваю в сумке. Сдачи не надо. Выхожу. Размуса еще нет. Фрау Роззестер поливает одинокий полуживой фикус в фойе. Здороваюсь. Она почему-то испуганно выдыхает, завидев меня, медлит с ответом.
Я открываю дверь квартиры. Закрываю ее. Снимаю пальто. Переступаю макбук, ежедневник. Иду в душ. Включаю на полную мощность горячую воду. Приникаю лбом к ледяной стене. Медленно опускаюсь вдоль нее на пол. Царапаю пальцами места соединения плитки.
И наконец-то плачу. Навзрыд.



Источник: http://robsten.ru/forum/29-3233-1
Категория: Фанфики по Сумеречной саге "Все люди" | Добавил: AlshBetta (05.02.2022) | Автор: Alshbetta
Просмотров: 556 | Комментарии: 6 | Теги: AlshBetta, FALCON, Swallow | Рейтинг: 5.0/9
Всего комментариев: 6
2
3   [Материал]
  Неожиданно !!!!
Спасибо за главу .

1
4   [Материал]
  Спасибо вам!

2
2   [Материал]
  Бедная девочка! Всегда есть переломный момент в отношениях.

1
5   [Материал]
  И от этого момента начинается отсчет...
Благодарю!

2
1   [Материал]
  Ура! Наконец-то новая глава!!! Правда какая глава..... Не описать всю глубину моего РАЗОЧАРОВАНИЯ в Эдварде. Сразу всплыли все предупреждения и Элис и других... Как же просто все сломать и испортить. Доверие самая удивительная вещь -  самая прочная и самая хрупкая одновременно. Бедная Белла - она и так пострадала от физического и психологического насилия в предыдущих отношениях. Нет никакого оправдания такого поведения мужчины.

1
6   [Материал]
  Как хорошо сказано про доверие. Так и есть. Наступая на грабли, либо запоминаешь урок, либо... у Эдварда еще есть шанс все исправить. А Белла поверит?..
Спасибо огромное!

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]