Позднее тем же вечером Каллен лежал, распластавшись под самой сексуальной леди, которую он только видел в последнее время. Узкая, быстрая, горячая – вот что Каллен искал в тот день, и в итоге оказался в восторге от звуков, которые она издавала, когда он прикасался к ней, игрался с ней.

– Сет, кинь мне торцовый ключ, приятель, – крикнул он из-за колеса со стороны пассажирского сидения '67 GTO. Подвеска на ней раздолбалась до черта, и он был решительно настроен это исправить, чем и занимался все утро, даже обедал, не вылезая из-под нее.

– Сет! – позвал он снова, когда ответа так и не получил. – Ну что за хрень, я тут один что ли?

Со злостью оттолкнувшись ногами, он вытолкнул панель на колесах, на которой он лежал, из-под авто. Вокруг никого не было, но он слышал приглушенные, возбужденные голоса возле дверей в мастерскую.

Ну бля, хоть кто-то веселится, мать их так!

Каллен встал и вытер измазанные в масле руки об штаны и потопал по холодному бетонному полу надрать зад какому-то ленивому мудо…

– Эдвард Энтони Мейсен Каллен! Будь я проклята!

Каллен замер на полпути, услышав знакомый громкий женский голос, эхом отразившийся от стен. Он не смог сдержать улыбки, озарившей его лицо, как чертов костер на четвертое июля, как не мог не ощутить тепло, разлившееся по всему телу.

Женщина являла собой умопомрачительное зрелище: высокая, словно статуя, со светлыми волосами, которые заставили бы саму Мэрилин Монро покраснеть от зависти, обрамлявшими безупречное лицо – не нужна была никакая дрянь, чтобы сделать его красивым, а это тело – будь обстоятельства иными – Каллен уложил бы обнаженным в свою кровать при первой же возможности.